Глава 14. Жизнь под прикрытием

POV Алия

Итальянские каникулы, о которых мечтают миллионы, для нас стали золотой клеткой, окутанной смертельной опасностью. Ради безопасности моей семьи и сохранения тайны нашего местонахождения Кассиан пустил по всему региону Кампания слух: на вилле в Амальфи поселилась его молодая жена. Для внешнего мира — местной прислуги, карабинеров и шпионов «Совета Девяти» — мы разыгрывали спектакль под названием «семейная пара Моретти».

Но внутри этих белых каменных стен реальность была совсем иной.

Вилла была четко разделена на две половины. Кассиан выделил мне и моей семье изолированное крыло с выходом в уединенный сад. Сам он занимал противоположную часть палаццо. Мы жили в разных комнатах, разделенные не просто толстыми стенами, но и нерушимым обетом уважения к моим границам. Для прислуги двери наших спален оставались закрытыми, и никто не смел задавать вопросы Дону.

Каждое утро я просыпалась под крики чаек и шум прибоя. Альхамдулиллах, здесь, вдали от лондонской суеты, мой отец медленно шел на поправку. Он много гулял по террасе, а Зайд помогал ему, наконец-то осознав всю серьезность положения, в которое нас загнала его прошлая глупость.

Мой день начинался с утренней молитвы — намаза Фаджр. В этот предрассветный час, когда солнце едва окрашивало горизонт над морем в нежно-розовый цвет, я находила абсолютный покой.

В один из таких дней, спустя неделю после нашего приезда, я вышла в лимонный сад после полуденного намаза. На мне было легкое закрытое платье мятного цвета и белый шифоновый платок.

В руках я держала раскрытый перевод Священного Корана, вчитываясь в строки.

— Ты часто читаешь эту Книгу, — низкий, бархатный голос Кассиана заставил меня вздрогнуть.

Он стоял у входа в беседку, одетый в простую черную футболку, которая обтягивала его мощную фигуру. Его раненое плечо уже обходилось без жесткого бандажа, хотя движения давались ему с видимым трудом. Он не входил внутрь, остановившись ровно на пороге, демонстрируя, что помнит о моих правилах.

Я подняла глаза, сохраняя дистанцию, и слегка опустила взгляд из скромности.— Это Коран, Кассиан. Это руководство для моей жизни. В нем я нахожу ответы на всё, что происходит со мной. И покой, когда мир вокруг рушится.

Кассиан медленно перевел взгляд с моего лица на Книгу в моих руках. В его грозовых серых глазах промелькнуло странное, глубокое любопытство. За время нашего вынужденного сожительства он видел, как строго я соблюдаю посты, как молюсь пять раз в день, как оберегаю свою чистоту. Мой мир, лишенный алкоголя, фальши и греха, манил его — человека, выросшего в грязи криминального мира.

— В моем мире тоже есть религия, — тихо, с горькой усмешкой произнес он, опершись здоровым плечом о каменную арку. — Но в ней всё завязано на страхе и искуплении грехов деньгами. Мой дядя Винченцо строит соборы на кровь своих врагов и думает, что купил место в раю. Но когда я смотрел на тебя в Дубае, под дулами автоматов... в твоей молитве не было страха перед смертью. Было что-то другое. Что это?

Я слегка улыбнулась, тронутая его искренним вопросом. Это был первый раз, когда Дон Моретти говорил со мной не об оффшорах или законах, а о душе.— Это называется таваккуль, Кассиан, — мягко ответила я, переводя для него смысл этого арабского понятия. — Это абсолютное упование на Всевышнего. Мы, мусульмане, верим, что ничто не происходит без Его воли. И если мне суждено умереть, то страх не продлит мою жизнь ни на секунду. Вера дает мне понимание, что эта земная жизнь — лишь короткое испытание. А истинный покой и справедливость ждут нас впереди. Наш Бог не принимает соборы, построенные на крови. Ему нужно чистое сердце.

Кассиан молчал. Он смотрел на меня так, словно я говорила на языке, который он подсознательно знал, но забыл много лет назад. Его пальцы судорожно сжались.— Чистое сердце... — хрипло повторил он, и его голос вибрировал от непередаваемого почтения. — У меня его никогда не было, Алия. Мои руки в крови. Но когда я рядом с тобой... мне кажется, что даже в моей тьме может что-то измениться. Расскажи мне больше. Расскажи о своем Боге, который учит прощать и оставаться несокрушимой скалой.

Я посмотрела на него — на этого грозного волка, который сейчас сидел на каменной ступени беседки, готовый слушать меня часами. В этот вечер под небом Амальфи я читала ему аяты о милосердии, о сотворении мира и о том, что врата покаяния открыты для каждого, пока бьется его сердце. Кассиан слушал, затаив дыхание, не сводя глаз с моего платка. Наш обет тишины и прикрытия перерос в нечто большее — его душа начала тянуться к свету, который я несла в себе.

Но идиллия длилась недолго.

К беседке быстрым шагом подошел бледный Роберь. В его руках был защищенный планшет. Он бросил тревожный взгляд на меня, а затем обратился к боссу:— Дон Кассиан, перехват из Сицилии. Старый Дон Винченцо созвал экстренный ужин в Палермо на завтрашний вечер. Но это еще не всё... Елена де Лука сбежала из-под домашнего ареста в Лондоне. Её видели в Неаполе несколько часов назад. Она объединилась со «Советом Девяти» здесь, в Италии.

Кассиан мгновенно поднялся. Его лицо в долю секунды превратилось в ледяную маску жестокого Дона. В его глазах снова зажегся тот самый страшный, грозовой огонь.— Они думают, что могут застать меня врасплох на моей земле, — ледяным тоном произнес он, поворачиваясь ко мне. — Время прикрытия закончилось, Алия. Завтра мы летим в Палермо. Елена и мой дядя приготовили для нас ловушку. Они хотят доказать Совету, что ты — моя слабость.

Он сделал полшага вперед, останавливаясь на грани моей стеклянной стены, и его голос упал до опасного шепота:— Но они не знают, что ты — моя самая большая сила. Завтра вся Сицилия увидит, как рушится их старая империя перед лицом твоей чистоты. Готовь свое самое лучшее абайя, «жена» Дона Моретти. Мы идем в логово зверя.