Глава 12. Обет тишины

POV Алия

Запах стерильности, белых простыней и антисептиков заполнил закрытое крыло частной клиники Моретти на севере Лондона. Сюда не имели доступа ни журналисты, ни Скотленд-Ярд. Вокруг здания стояло тройное кольцо вооруженной охраны Роберта. Смерть Луки обезглавила мятежников, но синдикат замер в удушающем ожидании: выживет ли Дон?

Операция длилась четыре часа. Пуля прошла в нескольких миллиметрах от важной артерии, раздробив ключицу. Всё это время я сидела в коридоре, не выпуская из рук четки. Мой отец уже был дома, в безопасности, окруженный заботой Зайда. Он непрерывно молился за спасение человека, который закрыл его дочь от пули. И я молилась тоже. Просить у Всевышнего жизни для лидера мафии казалось чем-то немыслимым еще пару недель назад, но сейчас... сейчас это была молитва за человека, который отдал за меня свою кровь.

Когда главного хирурга сменили уставшие ассистенты, меня впустили в палату интенсивной терапии. Кассиан лежал на высокой медицинской постели, опутанный проводами и трубками мониторов. Его лицо, обычно такое властное и резкое, казалось неестественно бледным, почти прозрачным в свете ламп.

— Мисс Алия, его состояние стабильно, но наступил критический период, — тихо произнес пожилой доктор, уважительно склонив голову. Мой статус «невесты Дона», объявленный Кассианом перед всем Советом, сделал меня главной фигурой в этих стенах. — Ему нужен постоянный присмотр. Нужно менять охлаждающие компрессы, следить за показаниями датчиков и вовремя вводить лекарства через катетер. Наша медсестра может...

— Я сделаю это сама, — мягко, но твердо перебила я. — Но мне понадобятся медицинские перчатки. И вы должны оставить нас.

Доктор понимающе кивнул и вышел, бесшумно прикрыв за собой тяжелую дверь. В палате воцарился обет тишины, нарушаемый лишь мерным, электронным писком кардиомонитора.

Я подошла к постели. На мне было просторное серое платье и свежий, белоснежный платок, заколотый так, чтобы ни одна прядь волос не выбилась наружу.

Внутри меня шла напряженная внутренняя борьба. Моя мусульманская идентичность, моя стыдливость и законы шариата строго запрещали мне прикасаться к чужому, постороннему мужчине, который не является мне мужем или близким родственником (махрамом). Но исламское право также гласит, что в ситуации, когда жизнь и здоровье человека находятся в опасности, помощь раненому становится приоритетом.

Я нашла компромисс, который позволял мне исполнить долг человечности, не предав свою чистоту. Я натянула на руки плотные, стерильные латексные перчатки. Это была моя очередная «стеклянная стена». Прямого контакта кожи к коже не будет.

Я взяла чистую салфетку, смочила её в ледяной воде с антисептиком и медленно приблизилась к его изголовью. Кассиан дышал тяжело, на его лбу выступили крупные капли лихорадочного пота. Осторожно, едва касаясь, я начала промакивать его лоб и виски, снимая жар. Мои движения были точными, лишенными какой-либо нежности или флирта — это был чистый, строгий уход, продиктованный долгом и благодарностью.

Я следила за тем, чтобы простыня плотно закрывала его тело до самой груди, где белели массивные слои бинтов на правом плече. Из стыдливости я старалась не смотреть на его обнаженные татуированные руки без крайней необходимости, переводя взгляд на экран монитора, фиксирующий ритм его сердца.

— О Всевышний, Ты — Исцеляющий, и нет исцеления, кроме Твоего, — едва слышным шепотом произносила я на арабском, меняя компресс. — Исцели его так, чтобы не осталось и следа от болезни и тьмы в его душе.

---

Часы тянулись бесконечно.

Около трех часов ночи писк монитора внезапно участился. Кассиан зашевелился, его пальцы судорожно сжались в кулак, а на бледных щеках проступил нездоровый румянец. Он метался в бреду, заново переживая бой в соборе.

— Алия... Назад... — хрипло, едва различимо вырвалось из его пересохших губ. — Уведи её... Лука, не смей...

Он резко дернулся вперед, рискуя сорвать капельницу и открыть зашитую рану.— Кассиан, стойте! Не двигайтесь, — мой голос прозвучал властно и чисто в тишине палаты.

Я не могла обнять его или прижать к постели, чтобы успокоить. Вместо этого я сделала то, что удерживало границы моей скромности: я протянула руку в перчатке и осторожно, но твердо положила ладонь на его левое, здоровое плечо, фиксируя его на месте. Вторую руку я держала у груди, не позволяя себе лишних движений.

— Всё кончено. Я здесь. Мой отец в безопасности. Вы победили, Кассиан. Успокойтесь, — тихо, мерно говорила я, направляя всю силу своего внутреннего покоя в этот голос.

От звука моего голоса Кассиан вздрогнул. Его тяжелое, прерывистое дыхание начало замедляться. Безумный ритм сердца на мониторе стал выравниваться. Он медленно, с огромным трудом открыл глаза. Его грозовые серые зрачки были затуманены наркозом и болью, но как только они сфокусировались на моем белом платке, в них отразилось невероятное, детское облегчение.

Он посмотрел на мою руку на своем плече, завернутую в медицинскую перчатку, а затем — мне прямо в глаза. Он мгновенно всё понял. Даже будучи на грани жизни и смерти, он оценил то, как строго я храню свои границы и свою стыдливость, не позволяя эмоциям сломать мои правила.

— Ты... ты всё-таки прячешься от меня за этими перчатками, Алия? — хрипло, с едва заметной, слабой улыбкой прошептал он. Его голос вибрировал от непередаваемого, глубокого почтения. — Даже сейчас... ни одного лишнего прикосновения.

— Мои правила не меняются от обстоятельств, Дон Моретти, — спокойно ответила я, убирая руку и делая положенный шаг назад, возвращаясь в свое личное пространство. — Я помогаю вам как человеку, который спас моего отца. Но я никогда не стану той, кто нарушит закон Бога ради человеческой слабости. Вам нужно спать. Лекарство начинает действовать.

Кассиан закрыл глаза, и на его лице впервые за всё время появилось выражение абсолютного, умиротворенного покоя. Он понял, что эта женщина не предаст свои ценности никогда — и именно это делало её самой ценной святыней в его жизни, ради которой он был готов переписать весь свой мир.

В этот момент дверь палаты тихо приоткрылась, и вошел бледный Роберт. Он посмотрел на спящего босса, а затем со страхом перевел взгляд на меня.

— Мисс Алия... У нас проблемы, — шепотом произнес он. — Старый Дон Винченцо узнал, что Лука мертв. Он взбешен. Он собирает экстренный «Совет Девяти» в Италии, чтобы лишить Кассиана власти и объявить его предателем семьи. Они хотят нанести удар, пока босс беспомощен.