Глава 8. Тень Дона

POV Алия

Запах крови и дорогого парфюма всё еще витал в воздухе галереи, когда охрана Кассиана спешно уводила стонущего Луку через черный ход. Гости в главном зале продолжали смеяться и пить шампанское, даже не подозревая, что в паре метров от них наследник империи Моретти только что покалечил родного брата. Ради того, чтобы защитить мою честь. Ради того, чтобы чужие грязные руки не коснулись моего платка.

Кассиан стоял передо мной, его дыхание было тяжелым, а пальцы судорожно сжимались в кулаки. В его серых глазах, обычно холодных, как пепел, сейчас полыхал опасный, неконтролируемый огонь. Он сделал шаг ко мне, сокращая расстояние, но я мгновенно опустила взгляд из стыдливости и отступила на полшага, напоминая ему о невидимой стеклянной стене между нами.

— Вы не должны были этого делать, мистер Моретти, — тихо, но отчетливо произнесла я, пряча дрожащие пальцы в широких рукавах своего изумрудного абайя. — Семья не простит вам пролитой крови брата.

— Моя семья — это я, Алия, — его голос прозвучал глухо, с пугающей собственнической хрипотой. — И никто в этом доме не имеет права дышать в твою сторону без моего разрешения. Идем. Нам нужно уходить.

Но уйти нам не дали.

Из тени коридора, опираясь на тяжелую трость с набалдашником в виде серебряной волчьей головы, медленно вышел старый Дон Моретти — Винченцо. Его сопровождали четверо вооруженных охранников, чьи лица напоминали бездушные маски. Дядя Кассиана, номинальный глава клана, выглядел дряхлым, но в его глубоко посаженных глазах горела безжалостная, выверенная десятилетиями жестокость.

— Кассиан, — сухой, надтреснутый голос старика заставил охрану замереть. Винченцо остановился в трех шагах от нас, и его трость с глухим стуком ударилась о мраморный пол. — Ты перешел черту. Ради девчонки, которая чужая нашему миру и нашей крови, ты поднял руку на брата. На глазах у Совета.

— Лука получил то, что заслужил, — Кассиан мгновенно заслонил меня своей широкой спиной, его рука инстинктивно легла на рукоятку пистолета под смокингом. От его фигуры веяло такой ледяной угрозой, что даже гвардия старого Дона напряглась. — Он попытался коснуться моего юриста. Мои правила просты, дядя. Ты их знаешь.

— Твои правила погубят эту семью, — Винченцо медленно перевел свой зловещий, мертвый взгляд из-за плеча Кассиана прямо на меня. Он оглядел мое закрытое изумрудное платье и хиджаб с холодным, расчетливым презрением. — Отойди, Кассиан. Я хочу поговорить с причиной твоей глупости.

— Нет, — отрезал Кассиан, но я мягко, не касаясь его одежды, сделала шаг в сторону, выходя из-за его спины. Мой Бог был со мной, и я не собиралась прятаться от грешников.

Я выпрямилась, крепче сжав четки в кармане, и посмотрела на человека, чье имя наводило ужас на всю Европу.

Старый Дон сделал шаг ко мне, его лицо исказила змеиная ухмылка.— Ты думаешь, что ты особенная, Алия? Думаешь, этот зеленый шелк и твои книжки по праву делают тебя неприкасаемой? Кассиан ослеп, но я вижу тебя насквозь. Ты — уязвимость. Ты — слабость, которую наши враги используют, чтобы уничтожить Моретти. И если я решу, что твоё присутствие угрожает клану, ты исчезнешь. Твой отец, твой брат, и ты сама. Никакие законы твоей страны тебя не спасут. В моем мире я решаю, кому жить, а кому гнить в земле. Мое слово здесь — высший суд.

Его слова были пропитаны ядовитой уверенностью человека, который привык считать себя божеством на земле. Кассиан резко подался вперед, готовый отдать самый страшный приказ своей охране, но мой голос остановил его.

Я посмотрела на старого Дона Винченцо — без страха, без трепета, с леденящим спокойствием и гордостью верующей мусульманки, знающей истинную цену человеческой жизни.

— Вы ошибаетесь, мистер Моретти, — мой голос прозвучал так чисто и властно, что эхо разнеслось по пустой галерее. Старик на мгновение нахмурился, не ожидая такого отпора. — Вы можете властвовать над своими людьми, можете распоряжаться грязными деньгами и земными жизнями. Но вы — лишь прах, который вернется в землю. Вы говорите, что ваше слово — высший суд? Но истинный Высший Суд принадлежит не вам.

Я сделала глубокий вдох, фиксируя на нем свой прямой, непреклонный взгляд, и процитировала аят из Священного Корана на английском, чеканя каждое слово:«В тот День, когда их собственные языки, руки и ноги будут свидетельствовать против них о том, что они совершали... В тот День Аллах воздаст им в полной мере по их истинному счету, и они узнают, что Аллах и есть Явная Истина».

Я помолчала секунду, давая словам проникнуть в тишину, и добавила от себя:— Вы можете угрожать моей семье, Дон Винченцо. Но помните: каждый ваш приказ, каждая капля пролитой вами крови уже записаны. И когда вы предстанете перед Господом миров, у вас не будет ни вашей гвардии, ни вашей трости, ни вашей власти. Вы будете стоять абсолютно один, и ваши жертвы потребуют справедливости. Мой Бог защищает меня, и я боюсь Его суда, а не вашего.

В галерее воцарился мертвый, оглушительный шок.

Охранники старого Дона невольно переглянулись, на их лицах проступило суеверное замешательство — никто и никогда не смел проповедовать Дону Моретти о Боге и вечном наказании. Винченцо замер, его холеная рука, сжимавшая трость, заметно задрожала. Его лицо бледнело на глазах, покрываясь пятнами. Мои слова, полные сокрушительной, чистой уверенности и духовной силы, ударили по его самому глубокому, тщательно скрываемому страху — страху перед неминуемой смертью и расплатой. Он смотрел на меня так, словно увидел перед собой не беззащитную девушку, а саму истину, которую он всю жизнь пытался заглушить кровью.

***

Кассиан смотрел на нее с нескрываемым, благоговейным восторгом. Его сердце, казалось, готово было выпрыгнуть из груди — эта девушка в хиджабе только что в одиночку, силой своего духа, разгромила авторитет великого Дона.

Старый Дон Винченцо тяжело сглотнул, отступил на шаг и, не произнося ни слова, резко развернулся. Стуча тростью по мрамору сильнее обычного, он поспешил скрыться в глубине коридора, уводя свою охрану. Её огонь веры оказался сильнее его мафиозной стали.

Кассиан медленно повернулся к неё. В его серых глазах плескалась сумасшедшая, пугающая одержимость, смешанная с глубочайшим почтением.— Ты... ты безумна, Алия, — прошептал он, и его голос вибрировал от эмоций. — Ты только что уничтожила его. Никто никогда не смел так говорить с ним.

— Я лишь сказала правду, которую он знает сам, мистер Моретти, — спокойно ответила она, поправляя край своего изумрудного платка и делая шаг к выходу. — Пожалуйста, отвезите меня к отцу. Наш вечер окончен.

Кассиан последовал за ней, словно верный страж, готовый сжечь этот особняк по одному ею слову. Но пока они шли к машине, в темноте сада за ними наблюдала пара злобных глаз. Елена де Лука видела всё. И её лицо исказилось от ярости. Старый Дон был напуган, Лука покалечен, а это значило, что пришло время её собственного, самого грязного хода.