Глава 7. Стеклянная стена

POV Алия

За два дня до благотворительного приема в особняке Моретти атмосфера в офисе накалилась до предела. Кассиан вызвал меня к себе под вечер, когда за панорамными окнами уже зажглись неоновые огни Сити.

— Субботний вечер — это не просто раут, Алия, — произнес он, не отрывая взгляда от каких-то графиков. Его голос звучал жестко, с привычной властностью. — Там соберутся люди, от которых зависит легализация моих активов. Мэры, судьи, старая аристократия. Ты пойдешь со мной как мой главный юридический советник. И ты должна соответствовать этому обществу. Я не потерплю косых взглядов и шепота за спиной. Твой вид должен заставить их уважать мой выбор.

Он намекал на мой хиджаб, на мою скромность, которая в его понимании не вязалась с кричащим блеском лондонской элиты.

— Я буду соответствовать своей чести, мистер Моретти, — ледяным тоном ответила я, глядя на его идеальный, суровый профиль. — И если ваше «общество» не готово к женщине, которая уважает себя и свои законы, это проблемы вашего общества, а не мои.

Кассиан поднял на меня свои грозовые глаза. В них промелькнуло опасное предвкушение. Он думал, что загнал меня в угол, что светский дресс-код заставит меня пойти на уступки. Но он плохо меня знал.

---

Субботний вечер наступил слишком быстро. Особняк Моретти сиял тысячами огней, а у входа выстроилась вереница роскошных автомобилей. Музыка доносилась даже до парадной лестницы, где гости в бриллиантах и открытых вечерних платьях пили шампанское.

Елена де Лука стояла в центре зала в вызывающем алом платье с глубоким вырезом, победоносно улыбаясь. Она ждала моего позора. Она ждала, что я приду либо в скромном повседневном наряде и стану посмешищем, либо сломаюсь и сниму платок. Упаси Аллах.

Но когда двери зала распахнулись и швейцар громко объявил мое имя, музыка, казалось, стала тише.

Я вошла, высоко подняв голову. На мне не было дешевых вещей или вычурного золота. Для этого вечера я выбрала роскошное, сшитое на заказ абайя глубокого изумрудного цвета из тяжелого, матового королевского шелка. Наряд был абсолютно закрытым, свободного кроя, скрывающим контуры фигуры, но его крой дышал истинным благородством. Длинные рукава и подол были украшены тончайшей, едва заметной ручной вышивкой темным бисером, который мерцал в свете хрустальных люстр, как ночные звезды. Плотный шелковый хиджаб в тон изумрудного платья был уложен безупречно, подчеркивая правильные черты моего лица и чистоту кожи.

От меня пахло тонким ароматом белого сандала. Я выглядела не просто скромно — я выглядела как королева Востока, чья неприступность стоила дороже всех бриллиантов в этом зале. Это была халяльная роскошь, которая заставила женщин в открытых нарядах выглядеть вульгарно.

Елена побледнела, её бокал дрогнул в руке. Мой вид полностью разрушил её планы унизить меня.

Кассиан, стоявший у колонны в безупречном черном смокинге, замер. Его стакан с водой едва не выскользнул из пальцев. Его серые глаза расширились, заполняясь темным, нечитаемым огнем. Он смотрел на меня, не мигая, и я видела, как тяжело вздымается его грудь. Я не нарушила ни одного правила своей веры, но затмила всех. Между нами снова выросла невидимая стеклянная стена — я была рядом, в его мире, но абсолютно недосягаема для его тьмы.

Я подошла и встала в паре шагов от него, строго соблюдая дистанцию.

— Добрый вечер, мистер Моретти. Я соответствую вашим стандартам? — тихо спросила я, и легкая ирония скользнула в моем голосе.

Кассиан сглотнул, его челюсть напряглась, а в глазах промелькнуло дикое, ошеломленное уважение.— Ты... выше любых стандартов, Алия, — хрипло произнес он, закладывая руки за спину, чтобы не поддаться искушению коснуться меня. — Идем. Нас ждут.

Остаток вечера прошел под знаком моего триумфа. Я вела переговоры на трех языках, цитировала британские кодексы и ставила в тупик лондонских банкиров своим умом. Кассиан следовал за мной тенью, его присутствие было властным, но он не вмешивался — он просто наслаждался тем, как его «неприступная скала» разбивает вдребезги чужую спесь.

Ближе к полуночи, когда я отошла к уединенной галерее, чтобы сделать глоток воды, дорогу мне преградил пьяный мужчина. Это был Лука Моретти — младший брат Кассиана, гроза ночных клубов Лондона, безрассудный и жестокий. От него разило дорогим алкоголем, а глаза блестели от ярости — он ненавидел брата и искал любой способ ударить по его авторитету.

— Ну надо же, какая праведная птица залетела в нашу клетку, — развязно ухмыльнулся Лука, преграждая мне выход из галереи. — Кассиан возит тебя с собой как трофей, девчонка? Думаешь, этот твой зеленый кокон защитит тебя от семьи Моретти?

Я отступила назад, сохраняя ледяное спокойствие и пряча руки в широких рукавах абайя.— Отойдите, Лука. Вы пьяны и не понимаете, с кем разговариваете. Моя честь принадлежит Богу, и ваши грязные слова не могут её коснуться.

— Твой Бог далеко, а я близко! — рявкнул Лука, теряя контроль от моего презрения. Он сделал резкий шаг вперед и вытянул руку, грубо пытаясь схватить меня за край моего изумрудного платка, чтобы сорвать его. — Давай посмотрим, что ты скрываешь под этой тряпкой!..

Его пальцы были в миллиметре от шелка, когда пространство вокруг нас буквально разорвалось.

Кассиан вырос из темноты коридора как карающая молния. Его лицо не было человеческим — это была маска первобытной, беспощадной смерти. Одним стремительным движением его стальная ладонь перехватила запястье Луки.

Раздался страшный, сухой хруст ломающейся кости, который эхом разнесся по галерее, а вслед за ним — дикий, полный боли вопль Луки.

Кассиан не просто перехватил руку брата — он вывернул её под неестественным углом, с легкостью ломая лучевую кость. Он впечатал воющего от боли Луку лицом в мраморную стену, продолжая давить на сломанную руку. В его серых глазах горел чистый, концентрированный ад.

— Я предупреждал тебя, Лука, — голос Кассиана был тихим, зловещим шепотом, от которого кровь стыла в жилах. Он стоял, тяжело дыша, полностью заслоняя меня от брата. — Еще один шаг к ней — и я сниму с тебя кожу. Она — неприкосновенна. Её правила — это мои правила отныне. Убирайся, пока я не кончил тебя прямо здесь.

Кассиан брезгливо оттолкнул брата, и Лука, скуля и прижимая сломанную руку к груди, уполз в темноту коридора.

Дон Моретти медленно повернулся ко мне. Его грудь бешено вздымалась, пальцы рук судорожно сжимались в кулаки, а в глазах плескалась опасная, пугающая одержимость. Он сделал шаг ко мне, его близость была ошеломляющей, но я осталась стоять неподвижно, крепко сжимая четки в кармане. Мой платок был на месте, моя честь была защищена, но я видела: зверь внутри Кассиана Моретти окончательно признал меня своей единственной святыней.