Глава 24. Западня

«Иногда предательство приходит в обличье друга. Ты смотришь в его глаза и видишь спасение. А он уже держит нож за спиной.»

---

День был серым и тяжёлым. Небо нависало над городом, как мокрая простыня, которую вот-вот порвут ветра. Сынмин стоял у ворот школы, засунув руки в карманы куртки, и смотрел на пустую улицу. Голова болела - последствия удара всё ещё давали о себе знать, но он привык не обращать внимания на боль.

Сзади подошёл Чанбин. Он выглядел спокойным, даже слишком. В его руках был небольшой рюкзак, и он слегка улыбнулся, когда Сынмин обернулся.

- Ты готов? - спросил Чанбин.

- К чему? - Сынмин нахмурился.

Чанбин сделал шаг ближе, понизил голос.

- Я знаю, где Союз хранит улики. Документы. Записи. Всё, что может их уничтожить. Если мы найдём это - они исчезнут.

Сынмин посмотрел на него с сомнением.

- Откуда ты знаешь?

- Я слышал, как Банчан говорил по телефону, - ответил Чанбин, стараясь, чтобы голос звучал убедительно. - Там, на старой стройке, в северной части города. Мы можем всё забрать и передать полиции.

Сынмин помолчал. Голова снова заныла, но идея была слишком хорошей, чтобы отказываться.

- Хорошо, - сказал он. - Пойдём.

Они вышли за ворота и направились к старой стройке. Дорога была длинной, и они шли молча. Чанбин старался не смотреть на Сынмина. Он смотрел под ноги, на асфальт, на свои кеды, которые стучали по земле в такт сердцу.

«Я делаю это ради него, - убеждал он себя. - Если я не могу быть с ним, пусть никто не будет».

Они пришли на стройку через час. Здание было недостроенным - серый бетонный каркас, торчащие арматуры, пустые оконные проёмы, похожие на черепа. Ветер завывал в трубах, и где-то вдалеке гавкала собака.

- Здесь, - сказал Чанбин, останавливаясь у входа.

Сынмин шагнул внутрь. Темнота обступила его, и он на мгновение зажмурился, привыкая к полумраку. А потом услышал шаги.

Из тени вышли люди. Их было много - больше десяти. Они двигались беззвучно, как тени, и их лица скрывали чёрные маски. Сынмин напрягся.

- Что это? - спросил он, оборачиваясь к Чанбину.

Чанбин стоял у входа. Он не двигался. Его лицо было бледным, глаза пустыми.

- Чанбин? - голос Сынмина дрогнул.

- Я должен был, - прошептал Чанбин. - Прости.

Бойцы бросились на Сынмина.

Он дрался как зверь. Каждый удар был точным, каждый выпад - смертельным. Он отбросил троих, сломал руку четвёртому, но их было слишком много. Они наваливались на него, как волки, и силы покидали его. Голова болела, перед глазами плыло. Он ударил одного, второго, третьего, но они поднимались снова и снова.

В какой-то момент он увидел Чанбина. Тот стоял в стороне и смотрел.

- Ты... предал? - выдохнул Сынмин, и в его голосе была такая боль, что даже бойцы на мгновение остановились.

Чанбин молчал. Он просто стоял и смотрел, как из глаз Сынмина исчезает свет.

А потом один из бойцов ударил Сынмина сзади по голове железной трубой. Сынмин упал на колени. Второй ударил в живот. Третий - по лицу. Они избивали его ногами, как безвольную куклу.

Чанбин смотрел на это и чувствовал, как внутри него умирает душа. Он хотел крикнуть «остановитесь», но голос пропал. Он хотел броситься вперёд, но ноги не двигались.

Когда они ушли, на бетонном полу осталось только тело. Неподвижное, безжизненное. Чанбин упал на колени рядом с ним.

- Прости, - прошептал он. - Прости меня...

---

Через несколько часов Сынмина нашли. Он лежал на бетоне, и его лицо было разбито так сильно, что его почти нельзя было узнать. Он дышал, но дыхание было прерывистым. Врачи сказали, что у него черепно-мозговая травма, внутреннее кровотечение. Его ввели в искусственную кому.

Джисон и Минхо приехали в больницу сразу, как только узнали. Они стояли у дверей реанимации и смотрели на белую дверь, за которой умирал их друг.

- Он не умрёт, - сказал Минхо, но его голос дрожал.

Джисон молчал. Он просто стоял и смотрел на дверь. Внутри него всё рухнуло. Единственный человек, который защищал его, который верил в него, который дал ему надежду, - теперь лежал на больничной койке.

В углу коридора сидел Чанбин. Он сжался в комок, обхватив колени руками, и смотрел в пол. Его глаза были красными от слёз, но он не плакал - он просто сидел и молчал.

Минхо подошёл к нему. Его лицо было спокойным, но в глазах горел холодный огонь.

- Это ты, - сказал он. - Я знаю.

Чанбин поднял глаза. В них не было отрицания. Только боль и пустота.

- Я не хотел, чтобы он пострадал, - прошептал он. - Я просто хотел, чтобы он посмотрел на меня.

- Ты чуть не убил его, - сказал Минхо, и в его голосе была сталь. - Ты предал нас всех.

Чанбин ничего не ответил. Он просто опустил голову и снова уставился в пол. Капли слёз падали на его колени и оставляли тёмные пятна на джинсах.

Джисон подошёл к ним. Он смотрел на Чанбина, и в его глазах была не злость, а усталость.

- Зачем? - спросил он тихо. - Зачем ты это сделал?

Чанбин поднял голову и посмотрел на него. В его взгляде была такая тоска, что Джисон на мгновение отступил.

- Потому что я люблю его, - сказал Чанбин, и голос его сорвался на шёпот. - Я люблю его так сильно, что ненавижу весь мир. Я хотел, чтобы он был только моим. Даже если это значит, что он не будет ничьим.

Джисон смотрел на него и ничего не говорил. Он не знал, что сказать.

В коридоре повисла тишина. Слышен был только гул больничных ламп и тихий звук капельницы за дверью реанимации.

Сынмин был в коме. И никто не знал, очнётся ли он.