Глава 39. Семья математиков

Юна Ларсен

Пять лет совместной жизни с Теодором Ларсеном научили меня одной непреложной истине: если твой муж компьютерный гений, а ныне успешный акула в сфере бизнеса и коммерческой недвижимости Осло, твоя жизнь никогда не будет скучной. Она будет оцифрованной, просчитанной до миллиметра и... до безумия смешной.

Я сидела на полу посреди нашей просторной, залитой весенним солнцем гостиной, лениво вытягивая ноги в идеальном балетном шпагате, и пыталась сложить разбросанные детские игрушки в корзину. Напротив меня, упершись пухлыми кулачками в ковер, сидел наш главный жизненный проект - Лео. Лео Ларсен. Ему исполнилось ровно шесть месяцев, и родился он немного раньше, чем очаровательная Аниса у Далии и Нико. Лео и Тео. Иронично, скажите, а? Муж, когда мы выбирали имя, с абсолютно серьезным выражением лица заявил: «Юна, это идеальный мэтч. Рифма повышает конверсию семейного счастья на тридцать процентов, а затраты на запоминание букв снижаются». В этом был весь Тео.

Наш шестимесячный сын рос точной копией своего харизматичного папочки: кудрявые темно-русые волосы уже забавно торчали во все стороны, а каре-зеленые глаза смотрели на мир с тем самым хитрым, до боли знакомым прищуром. Сейчас Лео с упорством истинного программиста пытался засунуть в рот пластиковый кубик от конструктора, который по размеру явно превышал его ротовые возможности.

- Ларсен-младший, выплени деталь, это не входит в твой рацион! - крикнула я, изящно перекатываясь со шпагата на колени.

В этот момент входная дверь дома с грохотом распахнулась, и в коридор ввалился Тео. От его привычного лицейского стиля «спорт-шик» почти ничего не осталось - теперь он носил дорогие итальянские костюмы, сшитые на заказ под его широкие плечи, но его галстук, как и в школьные годы, был безбожно распущен, верхняя пуговица рубашки расстегнута, а кудри жили своей собственной, независимой от делового мира жизнью. В руках он держал огромную кожаную папку с договорами купли-продажи какого-то торгового центра и... огромную пачку ночных подгузников премиум-класса.

- Пак! Я дома! - заорал он с порога, хотя я уже два года как официально была Ларсен, но это лицейское прозвище намертво въелось в наш семейный лексикон. - Я закрыл сделку по недвижимости на Кристиания-торв и скупил весь оранжевый спектр детского питания в супермаркете! Ну-ка, где мой мини-клон?

Лео, услышав голос отца, мгновенно бросил кубик, задергал пухлыми ножками и издал такой радостный, победоносный визг, что у меня заложило уши. Тео бросил папку на комод, упал на колени прямо в своем дорогом костюме от Armani и подполз к сыну, утыкаясь носом в его круглый животик. Комнату тут же заполнил их общий, оглушительный и невероятно счастливый хохот.

Я сидела, подперев щеку рукой, и наблюдала за этой картиной, чувствуя, как внутри разливается невероятное тепло. За эти пять лет мы прошли огромный путь. Спустя три года после нашего выпускного в академии «Stars» Тео устроил мне такое предложение, от которого плакал даже Нико Андерсен: он арендовал целую сцену Норвежской оперы, усыпал её лепестками оранжевых роз, а вместо кольца сначала протянул мне... тот самый термос с облепиховым чаем, внутри которого на ниточке болтался бриллиант. Мы поженились, устроили шумную свадьбу, и вскоре моя главная мечта сбылась - я открыла собственную частную школу балета для детей в центре Осло. Теодор лично просчитал мне всю бизнес-модель, выбил лучшую аренду недвижимости и настроил такую таргетированную рекламу, что к нам выстроилась очередь на три года вперед.

Но самым веселым и сумасшедшим этапом нашей жизни стала, конечно же, моя беременность. О, Господи, как вспоню - так в дрожь бросает от смеха! Теодор Ларсен подошел к процессу вынашивания наследника с чисто математической точностью. Когда на третьем месяце у меня начался жуткий гормональный всплеск, и я могла разрыдаться просто от того, что батончик в автомате упал не той стороной, Тео завел на планшете специальную Эксель-таблицу. Она называлась «Управление рисками настроения Пак». Там были графы: «Плачет без причины - доза облепихового чая», «Кричит на Тео - прикинуться мертвым и не отсвечивать», «Хочет странного в 3 часа ночи - завести машину и ехать в магазин».

На седьмом месяце, когда мой живот стал похож на большой спелый арбуз, я посреди ночи разбудила его слезами и заявила, что если я сейчас же не съем соленую селедку, густо политую шоколадным сиропом из макдоналдса, то наш ребенок родится с балетной пачкой вместо ушей. Тео вскочил с кровати на автомате, натянул штаны задом наперед, притащил с кухни банку сельди, выдавил туда остатки топпинга для блинчиков и с абсолютно серьезным, профессиональным видом бизнес-аналитика фиксировал на камеру телефона, как я с аппетитом это уничтожаю. А когда пришло время родов, этот компьютерный гений, который никогда ничего не боялся, в приемном покое роддома Гардермуэн бледнел, падал в обморок от одного вида капельницы и судорожно пытался доказать акушерке, что частота моих схваток не совпадает с графиком, который он построил в своем ноутбуке. Медсестры тогда хихикали на весь этаж, а Нико по телефону советовал ему «смыть глупость и просто дышать».

- Эй, Пак, ты чего зависла? - Тео вырвал меня из воспоминаний, щелкнув пальцами перед моим носом. Он уже успел снять пиджак и теперь сидел на ковре, удерживая Лео на весу. - Наш сын только что произвел несанкционированный демографический выброс в подгузник. Согласно моим расчетам, уровень опасности критический. Требуется балетная грация для ликвидации последствий.

- Ну уж нет, Ларсен! - я со смехом откинулась назад, опираясь руками о пол. - Моя смена по замене подгузников закончилась в два часа дня. Сейчас твоё время по графику. Помнишь таблицу, которую ты сам же и составил? Графа «Форс-мажорные обстоятельства».

Тео трагически вздохнул, закатывая рукава белоснежной рубашки, и посмотрел на сына с видом полководца, проигравшего битву:- Лео, бро, ты предал своего создателя. Твой тайминг никуда не годится. Ладно, пошли в операционную. Но если я случайно заклею тебе пупок скотчем, твоя мама будет виновата сама.

Я хохотала во весь голос, глядя, как Тео бережно, словно хрупкую бомбу, несёт брыкающегося и пускающего слюни Лео в ванную комнату.

Через двадцать минут, когда инцидент был исчерпан, а Лео, чистый и довольный, уснул в своей детской кроватке под мерное тиканье мобиля, мы с Тео наконец-то смогли спокойно выпить кофе на нашей уютной кухне. За панорамным окном весенний Осло медленно погружался в мягкие золотистые сумерки, точь-в-точь как в те дни, когда мы после уроков сбегали в кофейню «Kaffe brenneriet».

Тео подошел ко мне со спины, его сильные руки нежно обняли меня за талию, прижимая к своей широкой груди. На его шее больше не было лицейских наушников, но его каре-зеленые глаза по-прежнему смотрели на меня с той самой безграничной, щемящей нежностью с хитрым прищуром, которую он прятал от всего мира долгие годы.

- Слушай, Юна, - тихо, с легкой ухмылкой произнес он, утыкаясь носом в мои волосы, от которых пахло лавандой. - Мне тут Андерсен звонил, пока я в пробке стоял. Наш ледяной король в субботу устраивает большой семейный обед в их особняке. Анисе исполнилось три месяца, они хотят собрать всю нашу банду вместе. Далия готовит какой-то марокканский кулинарный шедевр. Поедем?

- Конечно поедем, Тео! - я радостно повернулась в его объятиях, заглядывая в его красивое лицо. - Я так соскучилась по Далии! Нам нужно срочно обсудить кучу девчачьих дел, и я хочу посмотреть, как Нико справляется со своей ролью папочки. Говорят, он над Анисой трясется еще хуже, чем ты над Лео.

- Ну, это вряд ли, - Теодор бархатно рассмеялся, ласково целуя меня в лоб. - Мой уровень родительского контроля подкреплен математическими формулами, Андерсен со своим плаванием до меня не дотянет. Но заезд на загородной трассе по дороге к ним мы устроить просто обязаны. Моя новая машина должна показать его белой BMW, кто тут настоящий хозяин коммерческой недвижимости.

Я лишь шутливо покачала головой, утыкаясь лицом в его плечо. Наша жизнь за эти пять лет стала невероятно красивой, нежной и безумно веселой. Пройдя сквозь шторма, пощечины, слезы и крушение фальшивых карточных домиков прошлого, мы выстояли. Мы обрели свое истинное, согретое оранжевым светом счастье посреди холодного норвежского города, и я точно знала, слушая ровный стук сердца своего харизматика: эта книга нашей общей жизни еще очень и очень далека от финальной точки.