Глава 29. Месяц спустя

За один месяц Осло изменился до неузнаваемости. Февральские колючие метели постепенно сменились робким мартовским теплом, хотя по утрам скандинавский воздух все еще оставался прозрачным и морозным. Снег на тротуарах возле академии «Stars» осел и стал плотным, а серое небо все чаще раскалывалось, пропуская яркие, ослепительные лучи солнца. Но еще сильнее изменился наш внутренний мир. За эти тридцать дней весь тот хаос, который едва не уничтожил нашу компанию, улегся, оставив после себя прочный, надежный фундамент.

Новый учебный день в лицее начался для меня вполне привычно. Я шла по длинному светлому коридору первого этажа, поправляя свой мягкий кашемировый хиджаб глубокого графитового оттенка, который сегодня идеально сочетался с темно-синим блейзером академии. Вместо паники и настороженности, которые преследовали меня в самые первые дни, теперь я чувствовала себя здесь как дома. Косые взгляды и шепотки за спиной прекратились окончательно - лицейское сообщество быстро усвоило урок, что нашу банду лучше обходить стороной.

Возле лицейского кафетерия я невольно притормозила и мягко улыбнулась, глядя на круглый столик у окна. Юна и Теодор сидели там, полностью отгородившись от всего остального мира. За этот месяц они стали еще ближе, чем можно было вообще выразить словами. Кажется, между ними стерлись последние невидимые границы. Они буквально не отлипали друг от друга ни на минуту.

Сейчас Тео что-то увлеченно доказывал Юне, активно жестикулируя руками и смешно взъерошивая свои кудрявые темно-русые волосы. Его массивные наушники, как обычно, болтались на шее, а в каре-зеленых глазах прыгали такие бешеные, искренние искорки счастья, что на него было приятно смотреть. Юна сидела напротив, укутавшись в свой любимый объемный светлый свитер. На её лице цвела та самая уютная, чистая балетная улыбка, ради которой Ларсен был готов перевернуть всю Норвегию. Она лениво пила свой любимый карамельный латте и то и дело звонко смеялась над его шутками, ласково переплетая свои тонкие пальцы с его ладонью прямо на столе. Наша балерина полностью исцелилась. Её крылья окрепли, и в этом оранжевом тепле, которое Тео дарил ей каждый день без остатка, она наконец-то обрела настоящую, нерушимую гавань.

Я не стала им мешать, лишь тихонько помахала рукой, когда Юна заметила меня и лучезарно улыбнулась в ответ. Мой путь лежал дальше - в спортивный комплекс академии.

Если Тео и Юна наслаждались каждой секундой своего долгожданного совместного счастья, то Нико Андерсен последние недели жил в совершенно ином, безумном ритме. Он вовсю готовился к важнейшим юношеским соревнованиям страны. Его последние дни только так и заканчивались - изнурительными, многочасовыми тренировками до седьмого пота, жестким режимом и бесконечными заплывами. Тренер сборной гонял его нещадно, требуя абсолютного золота на дистанции, и Нико отдавал всего себя этой стихии. Из-за недельного отчисления в прошлом месяце ему приходилось наверстывать упущенное с двойным упорством. Мы почти не виделись в коридорах лицея, но наши ночные текстовые дуэли в телефонах стали нашей личной, нерушимой традицией. Его лаконичные, но такие теплые сообщения со словом «Снежинка» по-прежнему заставляли мое сердце пропускать удары.

И сегодня Нико сделал то, чего я от него совершенно не ожидала. Утром на моей парте материализовался аккуратный стикер, написанный его твердым, размашистым почерком: «Приходи сегодня в четыре часа к бассейну. Хватит прятаться за своим планшетом, посмотришь, как работает твой ледяной король. Ключ у дежурного».

Я улыбнулась воспоминанию, толкая тяжелую пластиковую дверь, ведущую в крыло спортивного комплекса. Мои ботинки тихо застучали по безупречно чистому белому кафелю коридора. Чем ближе я подходила к массивным дверям бассейна, тем отчетливее в воздухе разливался специфический, свежий запах озона, влажного тепла и хлорированной воды.

Дежурный тренер на входе, узнав, к кому я иду, вежливо кивнул и пропустил меня на трибуны. Я вошла внутрь огромного, залитого светом помещения.

Крытый бассейн академии «Stars» поражал своим масштабом. Огромная пятидесятиметровая чаша с кристально чистой, синевато-лазурной водой была разделена на идеальные дорожки. По периметру тянулись высокие панорамные окна от пола до потолка, через которые сейчас пробивались лучи мягкого мартовского солнца, создавая на водной глади фантастические, слепящие блики. Здесь стояла оглушительная, гулкая тишина, нарушаемая лишь мерным, ритмичным шумом работающих фильтров и тяжелым дыханием пловца.

Я тихо прошла по верхнему ярусу трибун и присела на пластиковое сиденье, аккуратно положив iPad на колени. На средней дорожке, стремительно рассекая лазурную воду, двигался Нико.

Я затаила дыхание, не в силах отвести взгляд. Это было по-настоящему завораживающее зрелище. Нико плыл баттерфляем - самым тяжелым и красивым стилем. Его мощное, широкоплечее и невероятно спортивное тело с каждым гребком буквально взлетало над поверхностью воды, совершая идеальную, волнообразную дугу, а затем снова шумно погружалось в пенные брызги. На его голове была та самая темно-графитовая силиконовая шапочка, а на глазах - зеркальные скоростные очки, которые я подарила ему на день рождения. Он действительно не обманул - тренировался только в них.

В его движениях сквозила такая колоссальная, необузданная сила и одновременно - абсолютный, математический контроль, что у меня внутри невольно росло глубокое уважение к его труду. Вода была его истинной стихией. Здесь, на этой дорожке, под прицелом секундомера, его непробиваемый стальной щит безразличия превращался в чистую, концентрированную энергию. Он плыл невероятно быстро, оставляя за собой мощный шлейф из бурлящей пены.

Нико доплыл до противоположного бортика, совершил техничный, быстрый кувырок под водой и мощным толчком ног рванул обратно. Каждый его гребок был выверен до миллиметра. Под каплями мартовского солнца, пробивающегося сквозь стекла, его мокрые плечи и спина казались вылитыми из чистой стали.

Я открыла iPad, достала стилус и начала быстрыми, точными движениями набрасывать его силуэт прямо на стеклянном экране. Линия плеч, разворот корпуса, динамика летящих брызг... Моя графика сегодня была полностью посвящена ему. Я пыталась поймать этот невероятный ритм воды и перенести его в цифровой рисунок, полностью растворившись в процессе.

Нико сделал финальный, мощный рывок и с глухим стуком коснулся ладонью финишного бортика. Секундомер на табло замер. Он шумно, тяжело выдохнул, срывая с лица очки и сдвигая шапочку на затылок. Его светло-русые волосы мгновенно облепили лоб, а по бледному лицу крупными каплями стекала вода. Он оперся локтями о кафельный край бассейна, восстанавливая дыхание, и вдруг поднял свои ледяные серо-голубые глаза вверх, прямо на трибуны.

Стоило нашим взглядам встретиться, как вся его жесткая, спортивная собранность мгновенно исчезла. На его лице появилась та самая мягкая, теплая и бесконечно родная полуулыбка, которая предназначалась только мне.

- Долго ты там сидишь, Снежинка? - негромко, но из-за гулкой акустики зала очень отчетливо произнес он, и его низкий бархатный голос эхом разнесся над водой.

Я отложила стилус, поднялась со своего места и, подойдя к перилам трибуны, посмотрела на него сверху вниз:- Достаточно долго, Андерсен, чтобы оценить твои когнитивные способности в плане выносливости. Ты плыл действительно быстро. Бьерн бы оценил геометрию твоих гребков.

Нико тихо, бархатно рассмеялся, и этот звук заставил рой бабочек в моем животе устроить настоящий бунт. Он ловко, одним мощным движением рук вытолкнул свое тело из воды и сел на бортик, свесив ноги в бассейн. Взяв с соседней скамейки большое махровое полотенце, он принялся неторопливо вытирать лицо и шею.

- Спускайся сюда, Далия, - позвал он, не сводя с меня своего пристального, гипнотизирующего взгляда. - Хватит смотреть на меня, как на экспонат в музее урбанизма.

Я спокойно спустилась по металлической лестнице вниз, к самой кромке бассейна, бережно прижимая к себе iPad. Плотный влажный воздух приятно окутал лицо, а запах озона стал еще сильнее. Я остановилась в паре шагов от него. Нико поднял голову, глядя на меня снизу вверх. От него веяло потрясающей, горячей энергетикой после тяжелой тренировки, а его серо-голубые глаза казались удивительно глубокими и живыми.

- Ну и что ты там рисовала в своем планшете? - с ленивой, издевательской ухмылкой поинтересовался он, указывая кивком головы на iPad. - Очередные шрифты для марокканских ковров или что-то поинтереснее?

- А вот и не скажу, Андерсен, - я хитро прищурилась, намеренно копируя его вчерашний ночной тон из переписки. - Это сугубо дизайнерская тайна. Посмотрим, кто завтра на истории искусств получит высший балл.

- Какая ты скрытная, Снежинка, - Нико негромко рассмеялся, вставая во весь свой огромный рост пловца и накидывая полотенце на широкие плечи. Из-за его роста мне снова пришлось упрямо задрать подбородок, чтобы продолжить этот наш бесконечный визуальный поединок. - Но ладно, заслужила. Твои очки действительно приносят удачу - сегодня на стометровке я побил свой личный рекорд на полсекунды. Тренер был в шоке.

- Не за что, ледяной король, - мягко ответила я, и на моих губах появилась искренняя, теплая улыбка. - Я же говорила, что марокканские подарки обладают особой силой. Главное - не задирай нос на соревнованиях в субботу.

- С тобой его особо не задерешь, - Нико сделал шаг ближе ко мне, нарушая все личные границы, и его стальной взгляд на секунду потерял свою леденящую глубину, становясь бесконечно нежным. - Ты ведь придешь поддержать меня на чемпионат? Юна и Тео уже забронировали лучшие места на трибунах. Без твоих серо-зеленых глаз на финише я плыть отказываюсь.

Я почувствовала, как щеки под кремовым платком начинает заливать предательский, горячий румянец, но взгляда не отвела. Наша война, начавшаяся с ненависти на парковке Осло, окончательно превратилась в эту удивительную, чистую и согретую солнцем историю любви.

- Приду, Нико, - тихо, но твердо пообещала я. - Обязательно приду. Кто-то же должен проследить, чтобы ты не растаял прямо на дистанции.

Мы оба негромко рассмеялись, и этот мартовский день в пустом, залитом солнцем бассейне академии «Stars» стал еще одной идеальной, синей строчкой в нашей общей книге, которую мы теперь писали вместе - уверенно, искренне и совершенно не боясь никакого холода.