Глава 28. А может это и есть начало?

Ночь опустилась на Осло тяжелым, глухим покрывалом, но в нашем доме тишина больше не казалась гнетущей. Изнурительная метель за окном утихла, оставив после себя лишь ровный, чистый слой снега, искрящийся под бледным светом редких пригородных фонарей.

Я сидела в кресле-коконе в углу своей комнаты, куда мы перенесли Юну с дивана пару дней назад, и лениво перелистывала страницы на iPad. На самом деле я не рисовала - просто создавала видимость упорной работы, чтобы не давить на подругу своим пристальным вниманием. Юна лежала на большой кровати, укутавшись в пушистый кремовый плед по самый подбородок. В комнате пахло лавандовым маслом, деревом и легким шлейфом моих восточных духов с нотами ванили.

Вдруг в комнате раздался тихий, еле уловимый шорох. Я замерла, не опуская планшет.

Юна медленно, с явным трудом приподнялась на локтях. Её темные прямые волосы безжизненно рассыпались по бледным плечам, а глаза, опухшие от бесконечных слез за эту неделю, тускло блеснули в полумраке комнаты. Она перевела свой остекленевший взгляд на прикроватную тумбочку.

Там, рядом с вазочкой сушеной лаванды, сиротливо стоял металлический термос, который Теодор передал ей через меня несколько часов назад. От него до сих пор едва уловимо исходил тонкий, кисловато-сладкий аромат цитруса и имбиря. Настоящее «оранжевое тепло», которое Тео так отчаянно пытался сохранить для неё посреди этой ледяной норвежской зимы.

Юна долго, почти минуту, просто смотрела на этот термос. Её тонкие балетные пальцы, заметно похудевшие за эти дни, медленно высунулись из-под пледа. Она протянула руку и аккуратно, словно боясь обжечься, коснулась прохладного металла.

Потом она медленно открутила крышку.

В ту же секунду по комнате разлился густой, концентрированный, умопомрачительный запах спелой облепихи, меда и острого имбиря. Это был тот самый чай, который Тео принес ей на крыльцо академии «Stars» в их первый съемочный день. Запах их общей прогулки, их искреннего, звонкого смеха и абсолютной безопасности, которую она всегда чувствовала рядом с ним, сама того не осознавая.

Юна поднесла крышку-чашку к губам и сделала один маленький, робкий глоток. Я затаила дыхание, боясь даже шелохнуться. На её бледных щеках впервые за семь дней проступил едва заметный, слабый румянец. Горячий напиток словно пробил ту ледяную стену оцепенения, в которой она добровольно заперла себя после предательства Дани. Она сделала еще один глоток, и из её глаз снова покатились слезы - но это были другие слезы. Не те горькие, ядовитые слезы с парковки, а чистые, приносящие долгожданное облегчение.

- Далия... - её голос прозвучал так тихо и хрипло, что я едва расслышала его в тишине комнаты.

Я мгновенно отложила iPad в сторону и оказалась на краю кровати, бережно накрывая её свободную ладонь своей:- Я здесь, Юна. Что такое? Тебе принести еще чего-нибудь? Может, бульон?

Юна покачала головой, крепче сжимая в руках теплую крышку от термоса. Она подняла на меня свои глаза, и в их глубине я впервые за неделю увидела не пустоту, а живую, осознанную мысль.- Далия... позови Тео. Пожалуйста. Попроси его прийти.

У меня к горлу мгновенно подступил тяжелый, сладкий ком радости. Наша балерина делала свой первый, самый главный шаг навстречу жизни.- Обязательно, Юна. Я прямо сейчас ему напишу, - мягко ответила я, целуя её в макушку. - Отдыхай, моя хорошая. Завтра он будет здесь.

Я вышла в коридор, дрожащими от волнения пальцами достала телефон и быстро набрала сообщение Теодору. Ответ от него пришел через три секунды, хотя было уже за полночь. Короткое: «Я буду у вас ровно в десять утра. Спасибо, Далия». Следом моргнул экран от сообщения Нико: «Я привезу его, Снежинка. Спасибо, что спасаешь нашу банду». Я улыбнулась, чувствуя, как на душе становится бесконечно тепло.

На следующий день, ровно в десять утра, у нашего крыльца послышался знакомый, низкий рокот машины. Нико плавно затормозил у брусчатки. Я стояла у окна гостиной и видела, как Теодор буквально вылетел с пассажирского сиденья. На нем были его привычные широкие джинсы, расстегнутый бомбер, а кудрявые темно-русые волосы были в полном беспорядке. Он бежал к крыльцу, на ходу перепрыгивая через ступеньки, а Нико остался сидеть в машине, провожая его серьезным и понимающим взглядом серо-голубых глаз. Ледяной король дал своему другу шанс спасти их общее будущее.

Я открыла темно-синюю входную дверь еще до того, как Тео успел постучать. Он замер на пороге, тяжело дыша от бега, и его каре-зеленые глаза испуганно и отчаянно впились в мое лицо:- Далия... Она... она передумала? Она правда хочет меня видеть?

- Заходи, Тео, - я тепло улыбнулась, отступая в сторону и освобождая проход. - Она ждет тебя наверху, в моей комнате. Иди. И ничего не бойся.

Теодор быстро скинул кроссовки и куртку, оставшись в просторном худи, и неторопливым, непривычно тихим шагом поднялся по деревянной лестнице на второй этаж. Я пошла следом, но остановилась у приоткрытой белой двери, решив не мешать их первому, самому важному разговору.

Юна сидела на кровати, укутанная в плед. Перед ней на туалетном столике стоял наполовину пустой термос. Когда дверь тихо скрипнула, она вздрогнула и подняла голову.

Тео зашел в комнату и замер у самого порога, не смея сделать больше ни единого шага. Его руки были засунуты в карманы худи, а на лице не было и следа от его привычной маски харизматичного шута и весельчака лицея. Он смотрел на неё с такой безграничной, щемящей и удушающей нежностью, что воздух в комнате, казалось, зазвенел от напряжения. Он разглядывал её похудевшее лицо, её осунувшиеся плечи, и в его каре-зеленых глазах отражалась вся та колоссальная боль, которую он тащил в себе всю эту неделю, коря себя за разрушенный мир своей балерины. На его левой щеке уже почти не было следа от удара, но он всё равно стоял перед ней, словно провинившийся мальчишка.

Они молчали около минуты, просто глядя друг на друга сквозь пространство комнаты.

- Привет, Пак, - тихо, очень мягко произнес Теодор, и его голос заметно дрогнул на её фамилии. Это фирменное «Пак», которое обычно звучало как начало очередной шутки, сейчас дышало такой искренней заботой, что у меня самой перехватило дыхание.

Юна судорожно сглотнула, и из её глаз снова беззвучно покатились слезы. Она медленно вытянула свои худые руки из-под пледа и протянула их в его сторону.

- Тео... - всхлипнула она, и в этом коротком имени было столько мольбы, столько раскаяния и боли, что Теодор больше не смог сдерживаться.

Он буквально в два широких шага преодолел разделяющее их расстояние, опустился перед её кроватью на колени прямо на мягкий ковер и с силой, отчаянно прижал её к себе. Юна уткнулась лицом в его широкое плечо, судорожно вцепившись пальцами в его плотное худи, и разрыдалась навзрыд. Она плакала громко, горько, выплескивая всю ту боль, обиду и разочарование, которые копились в ней из-за Дани.

Теодор крепко держал её в своих объятиях, баюкая, как самое дорогое сокровище на земле. Он зарылся лицом в её темные прямые волосы, вдыхая родной запах лаванды, и его собственные плечи судорожно вздрагивали. Он плакал вместе с ней - тихо, без звука, разделяя её колоссальное горе на двоих.

- Прости меня... Тео, прости меня, пожалуйста! - сквозь рыдания захлебывалась Юна, сильнее сжимая пальцы на его спине. - Я назвала тебя лжецом... Я ударила тебя! Тебя, который всегда был со мной, который спас меня от этой грязной лжи! Я была такой дурой, Тео... такой слепой тупицей! Наша любовь с Дани... всё это было фальшивкой, а он... он просто сбежал как трус за границу! Он бросил меня!

- Тише, маленькая моя, тише... Всё хорошо, я здесь, - шептал Теодор, целуя её в макушку и бережно поглаживая по спине своими большими, дрожащими ладонями. - Не проси прощения, слышишь? Ты ни в чем не виновата. Ты защищала свой мир, это нормально. Я не злюсь на тебя, Юна. Я никогда, слышишь, никогда в жизни не смог бы на тебя разозлиться. Даниэль - ничтожество, он не стоил ни одной твоей балетной слезинки. Пусть бежит куда угодно. Главное - что ты сейчас здесь, со мной. Я рядом. Я никогда тебя не оставлю, обещаю тебе.

Я стояла у двери, чувствуя, как по моим собственным щекам текут горячие слезы благодарности Всевышнему. Эта сцена была настолько чистой, драматичной и искренней, что мне казалось, будто я наблюдаю за рождением чего-то по-настоящему великого. Теодор Ларсен годами прятал свои чувства под строжайшим замком, скрывая под маской лучшего друга свою безумную любовь к этой правильной, скромной девчонке-лебедю. И сейчас, среди осколков её разбитого карточного домика, именно его честность и его облепиховый чай стали тем самым фундаментом, на котором Юна начнет строить свой новый, настоящий мир.

Юна постепенно начала успокаиваться, её рыдания перешли в редкие, тяжелые вздохи. Она отстранилась на пару сантиметров, по-прежнему держась за его плечи, и внимательно посмотрела в его каре-зеленые глаза. Она нежно протянула свою тонкую ладонь и аккуратно коснулась его левой щеки - туда, куда пришелся её удар неделю назад.

- Сильно болело? - тихо, с нескрываемой виной спросила она.

Теодор тихо, бархатно рассмеялся, и этот его родной, жизнерадостный звук мгновенно заполнил всю комнату, прогоняя остатки недельного траура. Он накрыл её ладонь своей рукой, прижимая её пальцы к своей щеке:- Обижаешь, Пак! Твой балетный замах оказался сильнее, чем удар правой нашего Нико Андерсена. Я думал, у меня челюсть улетит прямо в Акер Брюгге. Но ради того, чтобы ты сейчас сидела здесь и пила мой чай... я готов получать такие пощечины хоть каждый день.

Юна впервые за семь дней искренне, чисто и звонко рассмеялась, утыкаясь лбом в его плечо. Это была та самая её уютная, балетная улыбка, ради которой Теодор Ларсен готов был перевернуть всю эту заснеженную Норвегию.

Я тихонько прикрыла белую дверь, оставляя их наедине в этом теплом, пахнущем облепихой пространстве. Спустившись на первый этаж, я накинула пальто и вышла на крыльцо. Свежее воскресное солнце Осло ослепительно сияло над городом. Нико по-прежнему сидел в салоне своей BMW, но когда я вышла, он открыл дверь и поднялся во весь свой огромный рост пловца, лениво засунув руки в карманы черного пальто. Его ледяные серо-голубые глаза встретили меня с немым вопросом.

Я подошла к нему, уверенно хрустя снегом, и победоносно улыбнулась:- Всё хорошо, ледяной король. Наш Теодор Ларсен только что растопил ледник. Они мирятся.

Нико облегченно выдохнул, и на его губах появилась та самая мягкая, невероятно глубокая полуулыбка, от которой у меня внутри снова взлетел целый рой бабочек. Он сделал шаг вперед, сокращая расстояние между нами вплотную:- Я и не сомневался в нем, Снежинка. Ну а теперь... раз уж у нашей банды всё налаживается, может, устроишь своему спасителю еще одно свидание в кофейне? Я, кажется, задолжал тебе один карамельный раф.

Я упрямо вскинула подбородок, глядя прямо в его ледяные, но такие живые омуты:- Подумаю, Андерсен. Я всё еще очень строго оцениваю твои манеры. Но... поехали. Синий спектр Осло сегодня выглядит слишком красиво, чтобы сидеть дома.

Мы оба тихо рассмеялись, и этот понедельник официально стал днем, когда вся наша запутавшаяся, израненная компания академии «Stars» наконец-то обрела свое долгожданное, согретое солнцем счастье.