Глава 20. За закрытыми дверями

Pov: Тео

Я влетел в прохладный полумрак дома, тяжело дыша, а в ушах всё еще стоял этот жуткий, панический крик Юны. Мои ладони до сих пор горели от того, как сильно я сжимал её талию у бассейна, пытаясь удержать от драки с этой сумасшедшей Нюгорд. Боже, Юна... Она так отчаянно рыдала из-за Далии, что у меня у самого внутри всё переворачивалось. Я до безумия ненавидел видеть её слезы. Каждый её всхлип отзывался во мне тупой, режущей болью, которую я, как обычно, был вынужден прятать за маской расслабленного пофигиста. Но сейчас было не до этого. Андерсену срочно нужны были ключи от его машины, чтобы увезти замерзшую, испуганную Далию подальше от этой проклятой тусовки.

«На комоде в гостевой спальне на первом этаже», — пронеслись в голове слова Нико.

Я быстрым шагом направился по длинному коридору, мимо пустующей кухни-гостиной, уходя вглубь правого крыла особняка. Здесь, за массивными дубовыми дверями, музыка с террасы доносилась лишь глухим, едва уловимым басовым эхом. Полная тишина. Скандинавский стерильный минимализм дома Андерсенов сейчас казался мне особенно удушающим.

Я дошел до нужной двери в конце коридора. Она была слегка приоткрыта — буквально на пару сантиметров, из щели лился мягкий приглушенный свет прикроватного бра. Я уже потянул руку к ручке, собираясь без лишних церемоний толкнуть деревянную панель, как вдруг из глубины комнаты донесся тихий, прерывистый женский вздох, а следом — низкий, до боли знакомый мужской шепот.

— Нас могут услышать. Все на улице у бассейна, но мало ли...

Я замер как вкопанный, и моя рука так и осталась висеть в воздухе. Этот голос. Этот бархатный, уверенный и всегда такой правильный тон.

Даниэль.

У меня внутри всё мгновенно заледенело. Сердце пропустило удар, а к горлу подкатил тяжелый, липкий ком. Не может быть. Даниэль ведь ушел внутрь дома за льдом еще до того, как Астрид устроила свой безумный перформанс. Юна сидела на улице и ждала его. Юна, которая любит его до беспамятства, которая светится как солнце каждый раз, когда он просто берет её за руку.

Действуя на каком-то животном автомате, я медленно, затаив дыхание, заглянул в узкую дверную щель.

Мой мир, казалось, раскололся надвое, а в ушах зазвенело от ярости.

В глубине просторной спальни, прямо у массивного комода из темного дерева, стоял Даниэль Берг. Тот самый идеальный парень, примерный одиннадцатиклассник и гордость лицея. Его блейзер академии валялся на полу, рубашка была наполовину расстегнута, а его руки... его пальцы были запущены в длинные светлые волосы какой-то блондинки из параллельного класса, которую я едва знал по имени. Кажется, её звали Лив. Она сидела прямо на комоде. А что было дальше мне кажется тут все понятно.

Листы с какими-то документами и те самые ключи от машины Нико, ради которых я сюда пришел, были бесцеремонно сдвинуты в сторону и едва не падали с края столешницы от их резких движений.

— Ты с ума сошел, Дани... А как же твоя балерина? — прерывисто прошептала блондинка, отстраняясь на секунду и запуская пальцы под его расстегнутый воротник. — Она ведь ищет тебя.

Даниэль лишь глухо, безразлично усмехнулся, прижимая её к себе еще ближе:— Забудь про Юну. Она слишком правильная. Вечно со своим балетом, правилами и скромностью... Скука. Мне нужно другое. Не думай о ней.

Каждое его слово, каждая эта чертова фраза били по моему разуму сильнее, чем кувалда по стеклу. «Скука... Не думай о ней...» Перед моими глазами мгновенно вспыхнуло заплаканное, беззащитное лицо Юны, которая всего пару минут назад всхлипывала на моем плече, до смерти напуганная за Далию. Юна, которая отдавала этому подонку всю себя без остатка, которая пекла ему печенье и верила каждому его лживому, приторному слову.

Чистая, первобытная, неконтролируемая ярость затопила мое сознание. В левом виске бешено запульсировала кровь. Я больше не контролировал себя. Маска весельчака и шута, которую я носил годами, разлетелась вдребезги.

Я с размаху, с ноги ударил по тяжелой дубовой двери.

БАМ!

Дверь со страшным грохотом отлетела, ударившись о стену. Парочка внутри комнаты испуганно вскрикнула и мгновенно отпрянула друг от друга. Лив в панике соскочила с комода, судорожно поправляя сползшее платье, а Даниэль резко обернулся, его карие глаза округлились от дикого, животного страха, когда он увидел меня на пороге. Его лицо мгновенно стало белым как мел.

— Т-Тео? — заикаясь, выдавил он, пытаясь трясущимися пальцами застегнуть пуговицы на рубашке. — Чувак... ты всё не так понял. Это... это просто...

Я сделал три быстрых, тяжелых шага вперед, сокращая расстояние между нами. Мои кулаки сжались с такой силой, что костяшки пальцев побелели, а ногти вонзились в ладони до крови.

— Закрой свой грязный рот, Берг, — тихо, но с такой леденящей, бешеной угрозой произнес я, что Даниэль невольно отступил назад, упираясь поясницей в комод. В моем голосе не осталось ни капли от того кудрявого весельчака, которого они знали. Я был готов убить его прямо здесь. — Ещё хоть одно слово вылетит из твоей пасти — и я закопаю тебя прямо на заднем дворе этого особняка.

— Тео, бро, успокойся! — Даниэль примирительно поднял руки вверх, хотя его весь колотило от страха. Он слишком хорошо знал, что если я разозлюсь, остановить меня будет невозможно. — Пожалуйста, не говори Юне. Это вышло случайно. Алкоголь, атмосфера... Мы просто перебрали! Лив, скажи ему!

Девушка в углу комнаты испуганно закивала, со слезами на глазах вжимаясь в стену.

Я посмотрел на Даниэля, и внутри меня поднялась такая волна тотального, уничтожающего презрения, что мне стало тошно находиться с ним в одном помещении. Этот человек стоял здесь, трусливо дрожал и пытался оправдать свое предательство алкоголем, пока на улице его девушка задыхалась от слез.

— Случайно? — я горько, страшно ухмыльнулся, делая еще шаг вплотную к нему и хватая его за воротник расстегнутой рубашки. Я рванул его на себя, заставляя смотреть прямо в мои бешеные каре-зеленые глаза. — Ты назвал её скучной, подонок. Ты предал человека, который молился на тебя. Ты ничтожество, Даниэль. Самое настоящее, трусливое ничтожество.

— Тео, умоляю, не ломай мне жизнь, — зашептал он, и в его глазах стояли слезы паники. Он боялся не того, что сделал Юне больно. Он боялся за свою шкуру. Боялся, что его безупречная репутация в лицее рухнет. — Мы ведь друзья...

— Мы больше не друзья, — отрезал я и с силой оттолкнул его от себя. Даниэль больно ударился спиной о край комода, но пикнуть не посмел.

Я резко протянул руку, смахнул со столешницы серебристые ключи от BMW Нико и крепко зажал их в кулаке. Металлический брелок больно въелся в кожу, помогая мне хоть немного удерживать остатки самообладания. Я повернулся к двери, но на пороге остановился и, не оборачиваясь, бросил через плечо ледяной тон:

— У тебя есть ровно пять минут, Берг. Забирай эту её, вызывай такси и убирайся с этой виллы так, чтобы никто тебя не видел. Если ты попадешься на глаза Юне или Нико сегодня — я за себя не ручаюсь. И молись, подонок, чтобы я не рассказал ей всё прямо сейчас. Я не хочу портить этот вечер окончательно. Но твоё время на исходе. Беги.

Я вышел из спальни, с силой захлопнув за собой дверь. Моё дыхание было прерывистым, сердце колотилось в груди как сумасшедшее, а внутри... внутри выжженная пустыня смешивалась с дикой, удушающей болью. Я шел по коридору обратно к выходу, и перед моими глазами стоял образ Юны.

Боже, Юна... Моя хрупкая, уютная балерина. Как же мне хотелось прямо сейчас защитить её от этого мира. Если бы она только знала, как сильно я люблю её. Как сильно я ценю её скромность, её правильность, её балетную грацию, которую этот ублюдок назвал «скукой». Для меня её скромность была самым дорогим сокровищем во всей этой прогнившей, пафосной академии. Я держал её чувства под строжайшим секретом в своем сердце больше года, скрывая под маской лучшего друга, бро, весельчака, который всегда рядом. Я терпел то, как она обнимает Даниэля, как смотрит на него влюбленными глазами, лишь бы она была счастлива. А этот подонок просто взял и растоптал её любовь в грязной гостевой спальне.

Я выскочил на прохладный воздух террасы. Музыка по-прежнему была выключена, ребята испуганно переговаривались у бассейна. Юна сидела на плетёном кресле, обняв себя руками за плечи, а её плечи всё еще подрагивали от редких всхлипов. Нико стоял рядом с Далией, закрывая её от чужих взглядов своим широким телом. На Далии по-прежнему было это мокрое розовое платье, и она мелко дрожала от холода.

Я быстрым шагом подошел к Нико и молча вложил в его ладонь ключи от машины. Моя рука слегка подрагивала, а лицо, судя по выражению глаз Андерсена, было белее снега за окном. Нико внимательно посмотрел на меня, его серо-голубые глаза сузились:

— Тео? Всё нормально? Что ты так долго? — тихо спросил он, забирая ключи.

Я заставил себя сделать глубокий вдох и нацепил на лицо подобие своей привычной, хоть и чертовски натянутой ухмылки. Я не мог рассказать ему прямо сейчас при всех. Это разрушило бы тусовку окончательно, а Юна просто сошла бы с ума от новой порции боли прямо здесь.— Всё в порядке, бро. Просто ключи завалились за комод, пришлось поискать. Иди, вези свою Снежинку домой, пока она окончательно не превратилась в сосульку. Водитель Тони её встретит, я уже набрал ему.

Нико коротко кивнул, понимая, что расспрашивать меня сейчас бесполезно. Он аккуратно приобнял Далию за плечи, помогая ей подняться с бортика.— Пошли, Далия, — мягко произнес ледяной король, уводя её в сторону ворот, где у въезда уже тихо рокотал мотор его белой машины. Далия покорно шла рядом с ним, полностью доверившись его силе.

Я остался стоять на террасе. Проводив их взглядом, я медленно повернулся и посмотрел на Юну. Она подняла на меня свои заплаканные, опухшие глаза, в которых сквозило столько растерянности и боли из-за Далии. Моё сердце окончательно разорвалось на куски.

Я подошел к её креслу, аккуратно присел на корточки перед ней и взял её маленькие, холодные ладони в свои руки. Я согревал их своим дыханием, глядя в её лицо с бесконечной, тщательно скрываемой нежностью. Даниэль скоро сбежит отсюда, как трусливый пес, и завтра её идеальный мир рухнет. Она узнает об измене. Ей будет безумно, невыносимо больно. Но, глядя в её чистые глаза, я мысленно пообещал себе: я буду рядом. Я соберу её разбитое сердце по осколкам. Я стану её щитом от любой грязи, потому что Теодор Ларсен никогда не оставит свою балерину одну в этом холодном Осло.