Глава 11. Он сказал да

На ферму ехали двумя машинами и с почти торжественным ощущением, будто впереди не день работы, а маленькое путешествие. Одно из тех, после которых можно поделиться множеством интересных историй.

Всё началось с того, что тётя Лёши позвонила ему вечером и бодро, без предисловий, сказала:

— У нас тут завал. Если ты со своими ребятками приедешь помочь, я вам накрою шикарный стол.

Деревяшкин сначала сделал вид, что думает, даже помолчал пару секунд для важности. Потом написал в общий чат, созданный буквально недавно по инициативе Вани.

Кореш

Кто хочет на ферму? Работа, свежий воздух, еда. Тётя обещала булочки.

Булочки решили всё.

Так в субботу утром собрались все: сам Лёша, Парадеевич, Саша, Илья, Кая с Кирой, Андрей и Ира. Сонные, но уже шумные, с рюкзаками и той беззаботной готовностью ввязаться во что угодно.

Яцкевич сел у окна, Фраметаймер умостился рядом, сразу же сцепляясь ладонью с Илюшиной, будто притягиваясь магнитом. Или той самой силой, которой мьёльнир летит к Тору.

За городом дорога стала уже, асфальт уступил место неровностям, а за стеклом потянулись светлые, широкие, с редкими деревьями по краям поля.

Утро было тёплым, солнце ложилось на траву мягко, не жарко, и в какой-то момент Илья перестал смотреть в телефон. Он просто прижался плечом к дверце и следил, как за окном мелькают заборы, сараи, деревянные указатели и пятна одуванчиков.

Саша наблюдал это боковым зрением. Видел, как у Ильи постепенно расслабляются плечи, как он становится тише, спокойнее. И от этого у самого внутри тоже что-то отпускало.

— Ты так смотришь, будто тебя впервые вывезли за пределы цивилизации, - сказал он негромко, чтобы услышал только младший.

— Может, и впервые за долгое время.

— Сейчас ещё козу увидишь, вообще расплачешься.

— Я не плачу от коз.

— Запомним.

Ферма встретила их запахом сена, влажной земли и чего-то домашнего. Не городского, не стерильного, а живого. За домом слышались голоса, где-то хлопнула дверь, залаяла собака, и почти сразу на крыльцо вышла тётя Алексея. Невысокая, крепкая женщина с загорелыми руками и видом человека, который за утро уже успел сделать больше, чем некоторые за неделю.

— О, приехали мои спасители! - объявила она так громко и радостно, будто они действительно были отрядом супергероев. — Ну всё, теперь я спокойна.

— Тёть Тань, мы вообще-то за булочками, - честно сказал племянник.

— Вот поработаете, и будут вам булочки.

— Заманиловка? - посмеялся Кокошка.

— Воспитание, - не моргнув, ответила она.

Работа нашлась всем. Кая с Кирой отправились разбирать ящики в прохладном сарае, Ира с Андреем мыли овощи и соревновались, кто быстрее справляется. Парадеевич напросился помочь трактористу, чтобы покататься по кормовому огороду. Алексей под руководством тёти Тани пытался выглядеть человеком, который всё понимает в хозяйстве, хотя уже через десять минут стало понятно, что это далеко не так.

Саша работал молча и быстро, то помогал чинить забор, то появлялся рядом с Яцкевичем именно в тот момент, когда тому нужно было что-то удержать, поднять или подать.

В моменте, когда они несли воду для гусей, Илья неожиданно остановился на половине дороги.

Ермолаев, который нёс ведра, сначала не понял почему. Потом посмотрел туда же, куда был направлен взгляд младшего, и увидел маленьких ягнят.

— Какие они маленькие, - протянул Яцкевич, разглядывая разноцветные шкурки.

— Это, кажется, нормально для ягнят. - Остановился рядом Фраметаймер.

— Саша.

— Что?

— Они слишком маленькие.

Байкер едва удержался от улыбки.

Илья осторожно присел у загородки. Один ягнёнок тут же подошёл ближе, потянулся к его руке и ткнулся мокрым носом в пальцы.

Парень вдохнул так, будто его ударили в самое сердце.

— Здравствуйте, - с серьёзным лицом сказал он ягнёнку.

Вот именно в такие моменты с Фраметаймером и происходило что-то неуправляемое.

Он мог сколько угодно быть спокойным, уверенным, дерзким, мог поддразнивать Яцкевича, спорить с ним, выводить его из себя специально. Но стоило увидеть, как Илья становится мягким, растерянным и совершенно настоящим, как у Саши внутри всё начинало биться слишком быстро.

Экономист протянул руку и ягнёнок боднул её лбом, потом попытался пожевать рукав его кофты.

— Эй, - Илья тепло рассмеялся. — Это не еда.

Саша достал телефон. Разумеется, он достал телефон, потому что упустить такие моменты было бы катострофой.

Яцкевич даже не заметил сначала, будучи сосредотосенным на милой мордашке. Он гладил ягнёнка по голове, потом другого, потом третьего, а самый смелый из них вдруг просунул мордочку между досками и упрямо потянулся к нему.

— Всё, это мой друг, - объявил Илья.

— Поздравляю, - кивнул Саша, улыбаясь изображению в экране смартфона.

— Не снимай.

— Это исторический момент, ты нашёл родственную душу.

Яцкевич посмотрел на него с убийственным спокойствием.

— У него хотя бы причины есть быть упрямым. Он маленький.

— А у тебя?

Илья хотел возмутиться, но ягнёнок ткнулся ему в ладонь, и вся его строгость мгновенно рассыпалась.

Через какое-то время тётя Таня разрешила зайти в загон. Яцкевич вошёл так осторожно, будто заходил в храм. Ягнята сперва шарахнулись, потом быстро передумали и окружили его, заинтересованные новым человеком, шнурками, рукавами и приятным запахом.

Оставшись снаружи, Саша стоял у забора и снимал.

Снимал, как Илья присел на корточки, как один ягнёнок забрался передними копытцами ему на колено, как младший ахнул и тут же подхватил его, чтобы тот не упал.

Память телефона заполнялась быстро, но Ермолаев даже не думал останавливаться.

— Он от тебя не отходит, - кивнул он на ягненка, когда тот в очередной раз боднул экономиста в ногу.

— Потому что мы понимаем друг друга, - ответил Илья с достоинством, зарываясь пальцами в мягкую белую шерстку.

— Он жует твой шнурок.

— У всех свои способы проявления любви.

Саша тихо посмеялся.

Загоревшись идеей, Илья поднял ягнёнка на руки. Не сразу, сначала спросил у тёти Тани, можно ли, потом дождался, пока она покажет, как сделать это правильно.

Малыш оказался неожиданно спокойным. Уткнулся мордочкой парню в грудь и замер, будто именно там ему и положено было находиться.

Илья посмотрел вниз и всё, он пропал окончательно.

— Я не могу его отпустить, - сказал он.

— Придётся, - напомнил Ермолаев.

— Нет.

— Зайка.

— Ну ты посмотри на него.

— Я смотрю.

Саша смотрел, конечно. Только не на ягнёнка.

Илья прижал малыша чуть ближе, осторожно, бережно, и поцеловал его в мягкую мордочку. Так нежно, что у байкера буквально прехватило сердце.

Он успел снять и это.

И, кажется, в этот момент окончательно понял, что его память, не только телефонная, теперь занята безнадёжно.

День шёл дальше.

Они работали, смеялись, уставали  и снова работали. Андрей несколько раз драматично заявлял, что городского человека нельзя подвергать таким испытаниям, но мешки таскал исправно. Кая с Кирой устроили в сарае идеальный порядок и теперь придирчиво смотрели на всех, кто пытался его нарушить. Парадеев соревновался с Лёшей в скорости, Ира комментировала их соревнование так язвительно, что победителей всё равно не осталось.

Саша и Илья то расходились по разным делам, то снова оказывались рядом.

Фраметаймер подавал парню бутылку воды раньше, чем тот успевал попросить. Забирал из рук тяжёлое, когда видел, что тот устал. Один раз молча стёр большим пальцем грязь с его щеки, и Илья растаял на секунду слишком явно, чтобы это осталось незамеченным.

Конечно, никто не стал молчать.

— У нас тут что, сериал для домохозяек? - протянул Лёша, проходя мимо.

— Иди работай, - буркнул Яцкевич ему в след.

— Я работаю, наблюдаю.

— Плохо работаешь значит.

Каечка, стоявшая рядом, улыбнулась в стакан с водой.

— Наблюдать тут особо нечего. Всё и так очевидно.

Илья сделал вид, что не понял, а Ермолаев сделал вид, что ему всё равно. Получилось у обоих примерно одинаково плохо.

К вечеру тётя Таня сдержала обещание.

Стол накрыли на улице под навесом, рядом с домом, где уже лежали длинные тени от деревьев. Поставили лавки, принесли тарелки, большие миски с салатами, горячую картошку, домашний сыр, соленья, зелень, мясо, ароматное настолько, что Парадеевич уже исходил слюной от аппетита.

Потом появились булочки румяные, мягкие, с паром внутри, и Деревяшкин торжественно сказал:

— Вот ради этого я родился.

Все ели с тем аппетитом, который бывает только после настоящей усталости. Когда простая еда кажется праздничной, горячий чай лучшим напитком в мире, а сидеть на деревянной лавке с друзьями настоящим счастьем.

Илья сидел рядом с Сашей. Ермолаев положил ему в тарелку кусок мяса поменьше, потому что помнил, что младший не любит слишком жирное. Потом пододвинул ближе корзинку с булочками, налил молоко в чай, даже не спрашивая.

Яцкевич посмотрел на чашку.

— Я мог сам.

— Мог. - кивнул Саша. — Просто позволь мне побаловать тебя.

Илья отвернулся, но уши у него чуть покраснели.

Напротив Кира с хитрой моськой толкнула Каю плечом.

— Что? - спросил Илья прищурив подозрительно глаза.

— Ничего, - отозвалась Пума.

— Вы слишком громко молчите.

— А вы слишком громко палитесь, - заметил Андрей.

Саша кашлянул в кулак, скрывая смех, и за это экономист пнул его под столом.

— За что?

— За то, что смеёшься.

— Я подавился.

— Да-да, конечно.

Рядом крутилась фермерская собака. Рыжеватая, лохматая, с умными глазами профессионального попрошайки. Она сначала сделала круг возле девчонок, потом посидела у ног Парадеева с Лёшей , но быстро поняла, у кого самое слабое сердце.

У Ильи.

Он незаметно отломил кусочек булочки и опустил руку вниз. Собака исчезла под столом с молниеносной точностью. Такие фокусы рядом сидящий байкер заметил сразу.

— Ты кормишь собаку?

— Нет.

— У тебя рука под столом.

— Может мне так удобнее?

Собака громко чавкнула, выдавая жулика с потрохами. Ермолаев  наклонился ближе, чтобы прозвучало в самое ухо, без свидетелей.

— У тебя преступное лицо.

— У меня обычное лицо.

— Нет. Это лицо человека, который нарушает закон - не кормить со стола собаку.

Илья, не глядя на него, отломил ещё кусочек.

— Она голодная.

— Она живёт на ферме. У неё, вероятно, рацион лучше, чем у всех нас.

— Не мешай.

Саша смотрел на него пару секунд, потом тихо сказал:

— Ты нечто.

— Спасибо.

Улыбнувшись, байкер прикрыл ладонью движение и сам сунул собаке маленький кусочек мяса. Илья возмущенно посмотрел на него.

— Ты сам готов нарушить закон!

— Ради тебя - да.

Это прозвучало слишком спокойно и просто. Яцкевич опустил взгляд в тарелку, но уголоки его губ поползли вверх.

После ужина солнце уже клонилось к горизонту, воздух стал прохладнее, и усталость разлилась по телу приятной тяжестью. Кто-то остался помогать убирать со стола, кто-то пошёл прогуляться к полю.

Небо тем временем темнело. Сначала незаметно, будто кто-то просто приглушил свет. Потом с дальнего края поля потянуло прохладой, трава зашуршала, и над лесополосой собрались серые тучи.

— Кажется, будет дождь, - сказала Ира, глядя вверх.

— Через пару часов, - уверенно заявил Парадеевич.

Первая капля упала ему на нос через три минуты и Кира расхохоталась.

— Эксперт.

Дождь начался не сразу стеной, а осторожно, редкими крупными каплями, оставлявшими тёмные точки на земле, на рукавах, на столе, который ещё не успели до конца убрать. Все задвигались быстрее, хватая посуду, пледы, корзинки. Но уже через несколько минут стало понятно, что спастись сухими не выйдет.

И тогда Лёша просто сдался.

— Да ладно! - крикнул он и выбежал из-под навеса прямо под дождь.

Парадеевич назвал его идиотом и через десять секунд побежал следом.

Кая с Кирой закружились возле дорожки, Ира пыталась затащить Андрея под крышу, но сама смеялась слишком сильно, чтобы быть убедительной. Дождь усиливался, тёплый, летний, пахнущий пылью и мокрой травой.

Илья и сам не понял, в какой момент навес пропал над головой. Его схватил Ермолаев, поднимая над землёй, и вытащил наружу, не оставляя и шанса на спасение.

Дождь тут же ударил по волосам, по лицу, забрал остатки тепла с кожи и одновременно почему-то сделал всё легче.

Илья рассмеялся, когда Саша закружил его за руку. Младший поскользнулся, едва не утащив байкера за собой, но быстро поймал равновесие.

— Осторожнее! - крикнул Саша. Чёрные волосы намокли, капли стекали по коже, при этом неприятно попадая в рот.

— Ты сам меня вытащил!

— Я не знал, что ты настолько опасен.

— Поздно жалеть.

Они бегали по двору, уворачивались от брызг, потому что Парадеев решил окончательно добить всех водой из шланга. Где он его нашёл, никто не успел подумать.

В какой-то момент Яцкевич попытался отомстить и толкнул Ермолаев плечом. Саша сделал вид, что его едва не сбили с ног, схватил Илью за талию и притянул ближе.

Смех оборвался не сразу, но постепенно стал тише.

Капли стекали по лицу младшего, ресницы слиплись, волосы прилипли ко лбу. Он дышал быстро, большие глаза словно искрились. Взгляд упал на губы - полуоткрыте, влажные, розовые.

Фрамтаймнр убрал мокрую прядь с лица парня, заправляя за ухо.

— Можно? - спросил он, хотя вокруг всё ещё шумели друзья.

Он знал, что Яцкевича смущают люди рядом, что для него это ещё в новинку, поэтому старался не давить. Но на удивление младший согласно кивнул, дав зелёный свет.

Поцелуй получился мокрым, тёплым и немного неловким из-за смеха, который всё ещё прятался где-то между рёбер. Саша обнял его крепче, вцепился пальцами в мокрую ткань на боках. На несколько секунд ферма, дождь, друзья, весь мир сузились до этого одного прикосновения.

Где-то сбоку Каечка восторженно пискнула.

— Вот это сцена. Андрей, снимай срочно!

Байкер отстранился, не отпуская Илью из рук.

— Я тебя сейчас утоплю в луже.

— Не порти романтику! - крикнула девушка, убегая от очередного напора воды из шланга.

Саша рассмеялся и поцеловал уткнувшегося в его грудь Яцкевича ещё раз, коротко в висок. Чужие уши горели от стыда и смущения, а байкер чувствовал себя слишком хорошо.

***

Яцкевич попросил сам.

Саша даже не сразу понял - переспросил, будто ослышался. Обычно младший мог согласиться поехать на мотоцикле, стоять рядом, пока Фраметаймер протирал Рекса, мог слушать рассказы о дороге. Но сам на него не лез.

А тут приластился с непохожим для него вопросом.

— Научишь меня кататься?

Пару секунд Ермолаев просто смотрел на него. Удивление было таким чистым, что он даже не успел его спрятать. А потом в груди что-то тихо и радостно шевельнулось. Где-то глубоко внутри он надеялся, что однажды Яцкевич действительно захочет попробовать, но не дкмал, что так скоро.

Он постарался ответить спокойно, хотя улыбка всё равно выдавала его.

Начали они не с дороги и даже не с заведённого двигателя.

Саша выкатил мотоцикл на пустую площадку недалеко от гоночный площадки, где асфальт был ровный, а вокруг ни машин, ни людей.

— Значит так. Не думаем пока про скорость, вообще. Первое почувствуй вес. Он тяжелее, чем кажется, но не сильнее тебя. Понял?

Илья скептически посмотрел на байк.

— Он выглядит сильнее.

— Он просто выпендривается.

Выдохнув, Яцкевич перекинул ногу через сиденье осторожно, будто мотоцикл мог обидеться на резкое движение. Руки легли на руль слишком крепко.

— Не душишь, — мягко сказал Саша, накрывая его пальцы своими и чуть ослабляя хватку. — Руль держат, а не ломают.

— Так?

— Уже лучше. Ноги на землю. Почувствуй, как он стоит.

Ермолаев устроился позади, слишком близко для того, чтобы Илья мог спокойно дышать и достаточно уверенно, чтобы тот не чувствовал себя один.

— Вот здесь сцепление, здесь тормоз. Не дёргай резко. Смотри вперёд, не под колесо.

Его голос был рядом с ухом - низкий, хрипловатый, спокойный. От него мурашки побежали по шее быстрее, чем младший успел себе приказать не реагировать.

— Ты вообще объяснять умеешь? - спросил он, пытаясь скрыть реакцию.

— Я сейчас идеально объясняю.

— Ты сейчас дышишь мне в ухо.

— Это часть обучения.

— Сомневаюсь.

Саша усмехнулся. Его грудь коснулась спины парня, когда чуть подался вперёд, показывая движение.

— Расслабь плечи.

— Легко сказать.

— Илюш, - ласково позвал Фраметаймер.

— Что?

— Я рядом.

Почему-то именно это сработало лучше любых инструкций. Илья покосился на него, но в глазах мелькнуло что-то тёплое.

Байкер несколько раз заставил его повторить: сцепление, тормоз, газ, нейтраль, первая передача. Экономик запутался только один раз.

— Заводим? - спросил Ермолаев.

Илья сглотнул, это было почти незаметно, но Саша увидел.

— Дыши, - напомнил байкер.

— Я дышу.

Настроившись, Яцкевич всё же расслабился. Саша почувствовал это сразу и, прежде чем завести мотоцикл, на секунду задержал взгляд на его затылке, на тонкой линии шеи, на пальцах, всё ещё слишком крепко сжавших руль.

— Готов?

— Нет.

— Отлично, поехали.

Сначала мотоцикл дёрнулся так, что младший едва не выругался. Саша удержал уверенно, без паники, одной рукой помогая выровнять руль, другой придерживая Илью за бок.

— Нормально, ещё раз.

Со второго раза получилось лучше. С третьего они поехали медленно, почти шагом, по ровной дороге. Ветер тронул лицо, мотоцикл гудел под ними, Ермолаев говорил коротко и ясно, а Яцкевич вдруг понял, что страх отступает, остаётся лишь сосредоточенность. И ещё это странное чувство, будто Саша держит не только мотоцикл, но и весь мир вокруг, чтобы он не качнулся слишком резко.

Когда они остановились, младший поспешно снял шлем и выглядел так, будто бежал марафон - лицо красное, глаза яркие. По его реакции, Фраметаймер понял, впечатлений у парня было море.

— Я ехал, почти сам! - улыбаясь во весь рот, протароторил парень. — Ещё раз?

— Пойдём греться, гонщик.

— Ну ещё разочек.

— На сегодня хватит.

— Зануда, - надув губы промычал Илья.

— Не зануда, а хороший инструктор.

Они спрятались в гараже, устроившись на стульях у импровизированной кузни. Плед был один, но большой, клетчатый. Саша набросил его на плечи младшего первым, потом сел рядом, и Илья сам молча подвинул край, чтобы укрыть и его тоже.

Любуясь, как Яцкевич пьёт горячий чай, Ермолаев не мог угомонить бушующую внутри нежность.

В голове прозвучал мамин голос спокойный, терпеливый, чуть насмешливый. Вспомнил их разговор несколькими днями раньше, когда он всё-таки рассказал ей.

Не сразу. Сначала ходил по кухне кругами, делал вид, что просто зашёл. Мама терпела минут десять. Потом поставила кружку на стол и сказала:

— Говори уже.

И Саша тогда вывалил всё как на духу, признался, что сказал Илье о своих чувствах, что всё взаимно. Что он сам пока не до конца понимает, как теперь правильно, но точно знает: отступать не хочет.

Мама посмотрела на него с явным терпением.

— Ты сказал ему? - спросила женщина, отпивая купленный сыном сок из кружки.

— Кому?

— Папе римскому. Илье, конечно.

— Что сказал?

— Что ты хочешь с ним встречаться.

— Мам, мы не в пятом классе.

— Именно. Поэтому можно говорить словами, а не дёргать девочку за косичку.

— Во-первых, он не девочка.

— Тем более. Косички нет, дёргать не за что, придётся разговаривать.

Ермолаев рассмеялся, хотя и не собирался.

— Ты невозможная.

— Я практичная. Сидеть и ждать у моря погоды плохая стратегия.

И сейчас, сидя наедине в теплом гараже, когда они только что дурачились на улице, уталяли голод в тактильном контакте, байкер не мог думать о чем-то другом.

Он протянул руку и осторожно взял Илью за пальцы под пледом и тот чуть сжал в ответ.

— Илюш.

— М-м?

— Я хочу спросить нормально.

— Что?

Карие глаза смотрели на него с такой теплотой, что было сложно оторваться и собрать мысли в порядок. Знал бы этот Бемби, что делает с ним.

— Мы с тобой… - он на секунду замолчал, выстраивая слова в предложения. — Я знаю, что между нами уже всё не просто так. И я знаю, что мы оба не слепые.

Яцкевич смотрел на него очень внимательно, Саша вдохнул.

— Будешь моим парнем?

Илья молчал секунду, вторую. Байкер уже успел почувствовать, как сердце падает куда-то вниз, хотя разумом понимал, что младший просто расстерялся.

— Это ты сейчас официально?

— Да.

— В гараже, под пледом?

— Я могу найти оркестр, если нужно.

Рассмеявшись, младший поджал к себе ноги, слегка заваливаясь на стуле.

— Не надо оркестр.

— Тогда?

Илья снова посмотрел на него с такими глазами, что всё внутри у Саши стало мягким.

— Да, - сказал он. — Конечно, буду.

Ермолаев улыбнулся так, будто пытался удержать себя на месте.

— Правда?

— Нет, я просто люблю драматичные паузы.

— Ты ужасен.

— Сам выбирал.

Саша тихо посмеялся и наклонился ближе. Поцелуй вышел совсем другим, чем под дождём. Медленным, осторожным, почти домашним. Байкер протолкнул язык, юрко проникая в рот младшего. Илья ответил сразу, потянулся, словно кошка на ласку, и прижался теснее.

Когда они отстранились, Ермолаев коснулся лбом его лба.

— Мой парень.

— Не злоупотребляй.

— Уже поздно.

Яцкевич шуточно закатил глаза, но не отодвинулся.

Они сидели так ещё долго, пока в гараже было полутемно и тепло от пледа, от того нового, что наконец получило имя.

— Кто тебе нравится, тиранозавр или велоцираптор?

Илья моргнул.

— Что?

— Важный вопрос.

— Ты серьёзно?

— Абсолютно.

Яцкевич  вздохнул, но в глазах уже появилось то самое выражение, которое Саша обожал: «я считаю тебя идиотом, но всё равно отвечу».

— Велоцирапторы. Хотя вообще, в фильмах…

— О, началось.

— Что началось?

— Ты становишься милым, когда умничаешь.

— Я не умничаю, я объясняю.

— Ещё милее.

— Саша.

— Я просто немного ревную.

— К кому?

— К велоцирапторам. Ты о них с таким восхищением говоришь.

— Они хотя бы не несут чушь.

— Зато я могу пригласить тебя на рамен. У велоцирапторов с этим явно проблемы.

Илья посмотрел на него несколько секунд, потом нарочно медленно сказал:

— Спорное преимущество.

— Спорное?

— У велоцирапторов когти.

— У меня мотоцикл.

— Они охотятся стаями.

— У меня друзья. Тоже, в некотором смысле, стая. Громкая и плохо управляемая.

— Они быстрые.

— Зато я красивый.

Не выдержав, Яцкевич громко и звонко рассмеялся. Голубые глаза, если бы могли, запечатлили этот момент навечно.

— Самоуверенность это не аргумент.

— Ещё какой аргумент.

Расстояние между ними было небольшим, но Илье, видимо, показалось забавным его увеличить. Он чуть отодвинулся назад, упираясь пятками в пол, и посмотрел на Ермолаева с вызовом.

— А если я всё-таки выберу велоцирапторов?

— Не советую. - Саша прищурился.

— Почему?

— Буду страдать.

— Тихо?

— Нет, демонстративно.

Младший снова отъехал на стуле ещё на пару сантиметров, явно наслаждаясь тем, что дразнит его.

Саша, прекрасно понимая, что Яцкевич играет с ним, всё равно ведётся. Игривое настроение, будто капельным путём, передавалось по воздуху.

— Иди сюда. - Поманил парня Фраметаймер.

— Зачем?

— Буду отбивать тебя у вымерших рептилий.

— Слабая заявка.

Наклонившись, Ермолаев взялся за край стула и одним плавным движением пододвинул Илью ближе к себе. Не грубо, но достаточно уверенно, чтобы у Яцкевича по коже пробежали мурашки.

Пальцы сжались на краю пледа. Взгляд на секунду упал на Сашины руки, потом вернулся к лицу.

Байкер не упустил из вида ничего.

— Что? - тихо спросил он.

Илья прикусил губу, стараясь не улыбнуться слишком явно.

— Ничего.

— Обычное лицо?

— Отстань.

— Не могу, ты теперь мой парень.

— Ты будешь использовать это в каждом предложении?

— Первые пару недель, да.

Яцкевич потянулся вперёд, будто собирался сказать что-то важное. На секунду, Байкер даже перестал улыбаться.

— Тогда, - сказал Илья почти шёпотом, — тебе придётся очень постараться, чтобы обойти велоцирапторов.

Удерживая себя, словно на поводке, Саша медленно выдохнул.

— Ты нарываешься.

— Возможно.

— Илюша.

— Что? - мурлыкнул парень.

Фраметаймер уже хотел поцеловать его снова, но в этот момент телефон младшего завибрировал на верстаке.

Звук оказался слишком резким для их маленького укрытого мира и Илья вздрогнул.

На экране высветилось сообщение от мамы. Саша не собирался смотреть, но увидел только потому, что телефон лежал рядом, экраном вверх.

Мамочка💞

Нам нужно поговорить.

Завтра будь у нас.

Как только Яцкевич прочитал, улыбка сошла с лица почти сразу.

Это было заметно даже в полумраке гаража. Как он выпрямился, как пальцы потянулись к телефону и застыли, как плечи снова стали напряжёнными от чего-то старого, знакомого, неприятного.

Ермолаев ничего не спросил сразу, он просто сел ближе, осторожно накрывая его руку своей.

Илья молчал, глядя в экран, который уже погас. Убрал телефон в карман, будто вместе с ним можно было спрятать и тревогу.

Саша почувствовал, как внутри поднимается желание немедленно что-то сделать. Разобраться, защитить. Забрать младшего отсюда, от всех сообщений, разговоров, семейных узлов, которые нельзя распутать одним движением.

— Хочешь, поеду с тобой?

Яцкевич посмотрел на него, но ответил не сразу, а Саша и не торопил. Плед сполз с плеч, но никто из них не двигался.

Илья медленно кивнул.

— Хочу.

Опустив взгляд на их сцепленные пальцы, он тихо, почти неслышно, сказал:

— Спасибо.

Ермолаев придвинулся ближе и осторожно поцеловал его в висок.

— Мы разберёмся.

Наклонившись, Яцкевич, уткнулся лбом в его плечо и наконец позволил себе расслабленно выдохнуть.