Глава 10. Второй заезд

В первый раз прогулять пары оказалось также тревожно, как Илья себе представлял.

Сердце колотилось так, будто он совершал что-то ужасное и необратимое. Хотя разумно понимал: максимум, что случится - ему поставят пропуск. Может быть, спросят потом, может быть, придётся что-то объяснить.

Казалось, что вот-вот кто-то явится за ним и утащит насильно за руку. Или неожиданно позвонит отец и он посыпется уже на этом моменте, потому что не сможет соврать.

А потом отпустило.

Сначала осторожно, будто организм проверял, правда ли можно дышать дальше.

И после первого раза прогулы не стали привычкой. Скорее, возможностью подышать. Благо, Лёша его поддерживал, успокаивал и даже учил, как правильно это делать. 

Яцкевич не бросил университет и не растворился в свободной жизни окончательно. Совесть у него всё ещё была воспитанная, крепкая, с хорошей памятью. Но он вдруг обнаружил: один пропущенный семинар не превращает человека в преступника. Свободное утро не обязательно надо заслужить страданием. Иногда, если не идти туда, куда надо, можно попасть туда, куда очень хочется.

Например, за город. В тот день Саша забрал его у остановки, как всегда, на Рексе. Экономист уже почти перестал вздрагивать от низкого рыка мотора, но каждый раз внутри всё равно что-то сладко сжималось, когда мотоцикл подкатывал ближе, а байкер, не снимая шлема, чуть наклонял голову в приветствии.

Свой шлем Илья разбавил парочкой наклеек. Свой. Он до сих пор не привыкал к этому слову.

Чёрный, матовый, с тонкой аккуратной полосой по боку шлем, теперь украшали изображения из любимого аниме. Фраметамер не был против, но увлекаться таким декором не советовал, всё же материал не вечный.

Илья не спорил. Ему нравилось всё, даже то, как Саша каждый раз проверял застёжку под его подбородком. Чуть дольше, чем требовалось.

— Нормально? Не давит?

— Нормально.

— Если что, помнишь, да? Стучишь мне по плечу. Не геройствуешь.

— Я помню.

— И держишься крепко.

За городом он был первый раз. В бору пахло смолой, влажной землёй и свободой.

Они ехали по дороге между сосен, и мир по обе стороны расплывался зелёно-коричневыми полосами. Яцкевич сначала держался осторожно, ладонями едва касаясь Сашиной куртки. Потом крепче, когда Рекс плавно набрал скорость, а ветер стал плотнее.

Потом, в следующий выходной посреди недели, был мастер-класс по глине, уже с Каей и Кирой.

Пума притащила их туда почти насильно, уверяя, что каждому человеку полезно хотя бы раз посетить данное мероприятие.

Втянулся Илья довольно быстро. Его блюдце получилось слегка кривым, но он и не рвался за совершенством. Во время росписи, предсказуемо, он выбрал запечатлить динозавров, подсмотрев идеи дизайна в интернете.

Кира сделала аккуратную чашку с ручкой, напоминающей хвост ящерицы. В то время как Кая широкую и низкую, будто для супа, и раскрасила её в стиле Спанч-боба.

— А у тебя, - Каечка наклонилась к работе Ильи, — очень честная чашка.

— Это как?

— Сразу видно, человек старался и страдал.

— Спасибо.

— Это комплимент.

Парень хотел ответить, но глаза невольно заметили на соседнем столе маленькую глиняную заготовку. Кто-то выдавил на ней следы, похожие на гайку.

И он почему-то сразу подумал про Ермолаева.

Потом о Сашиных руках в перчатках. А дальше, о том, как эти руки поправляли ремень его шлема. Илья уставился на свою чашку и понял, что залип.

Он видел Сашу везде.

В шуме дороги за окном, в чёрной куртке случайного прохожего, в запахе бензина у заправки. В песне, которая играла в кофейне, хотя Фраметаймер, возможно, вообще её не слушал бы. В смешной вывеске, которую хотелось сфотографировать и отправить. В любом низком звуке мотора, заставлявшем оборачиваться.

Иногда Илья ловил себя на том, что мысленно рассказывает тому о чём-то. Идёт по улице, видит нелепую рекламу и первое желание, написать Ермолаеву. Услышит чей-то хрипловатый смех, то сердце делает глупый рывок.

Он знал, что это значит.

Наверное, знал. Просто произнести вслух себя было страшно.

"Кажется, я попал", - подумал он однажды вечером, стоя на кухне с недопитым шоколадным коктейлем.

Мысль оказалась такой ясной, что даже не испугала. Только заставила прислониться лбом к прохладному шкафчику и протяжно выдохнуть.

А приключения продолжались, и он не пошёл на пары в день, когда был концерт Иры. Она танцевала от своего университета, и Андрей предупредил заранее:

— Мы обязаны прийти. Моральная поддержка, цветы, аплодисменты. Если надо, будем плакать.

— Плакать обязательно? - уточнил Илья.

— По ситуации. Я буду оценивать драматургию.

Они пришли вдвоём. Перед выступлением Ира написала им пять сообщений подряд. Сначала заверила, что абсолютно спокойна, но через минуту опровергла свои же слова. Потом предупредила, что если она упадёт, сделать вид, что так и задумано.

На сцене девушка была совсем другой: собранной, яркой, почти незнакомой. Музыка ударила по залу, свет выхватил её из группы, и Яцкевич с удивлением понял, что у него правда перехватило дыхание. Не потому, что он собирался плакать по инструкции Кокошки, а потому что видеть человека в том, что он любит, это всегда прекрасно.

После выступления Ира вылетела к ним раскрасневшаяся, счастливая, с блестящими глазами.

— Ну? - спросила она, даже не поздоровавшись.

— Я не плакал, - сразу сказал будущий режиссер.

— Подтверждаю, - кивнул Илья. — Он держался героически.

Ира ударила Кокошку букетом по плечу, потом крепко обняла экономиста.

— Спасибо, что пришли.

Яцкевич обнял её в ответ и подумал, что последние дни, возможно, были одними из самых живых в его жизни.

Прогуливая, он также стал чаще появляться в гараже. И абсолютно по разным причинам.

Ермолаев звал, если у ребят намечалось свободное время, и младший приходил ненадолго. Потом, постепенно, это ненадолго превратилось в присутствие на весь вечер. Бывало пару раз, что он находился в логове байкеров весь день.

Он ближе познакомился с Ваней, с людьми, которых он видел впервые в гараже - Максим, и какой-то молодой высокий парень, Денис. Кажется, второй был исключительно хвостиком Шабанова.

Горилыч громко пел песни, спорил, что раньше детали делали для людей, а теперь для страдания. Также, особенно любил похвастаться своими достижениями в зале. Словно игрушка в машине, Яцкевич на всё кивал головой, внимательно слушая.

Парадеев мог полчаса молча ковыряться с одним болтом, а потом внезапно выдать шутку, от которой Лёша сгибался пополам. Экономиста он развлекал совместными играми в настольный футбол, так многие узнали, что Илья довольно хорошо разбирается в данном спорте.

Кая появлялась неожиданно, командовала всеми и исчезала так же внезапно. Кира иногда сидела на подоконнике, предпочитая после пар по хореографии побыть неподвижной статуей. Она часто показывала Яцкевичу видео со своих практик. Один раз, когда гараж был пустой, она даже научила его парочке движений. Но это их личный секрет.

Илья всё чаще ловил себя на ощущении, что ему здесь рады. Не терпят, не "ну пришёл и пришёл", а именно рады.

— Чай будешь, невестка? - однажды вкинул Данила, даже не обернувшись, но обращаясь явно к экономисту.

В гараже стало тихо ровно на секунду.

— Кто? - робко поинтересовался Илья.

Ермолаев, стоявший у Рекса, резко поднял голову, чуть не ударившись лбом о ручку.

— Горилыч.

— А что? - невинно спросил тот. — Я просто спросил.

— Ещё раз так скажешь, я твоего монстра на запчасти разберу.

— Ой, напугал.

Деревяшкин, не скрывая забавы, открыто посмеялся, Парадеевич, наоборот, кашлянул в кулак, чтобы не спалиться.

Кая, которая как раз входила с пакетами, посмотрела на всех, на Яцкевича, на Фраметаймера и медленно улыбнулась.

— Невестка, чай будешь? - повторила она сладким голосом.

— Кая, - предупреждающе рыкнул Саша.

Илья почувствовал, как уши становятся красными.

— Буду, - сказал он, потому что отступать было некуда.

Ермолаев отвернулся к мотоциклу, но Илья успел заметить, как дёрнулись уголки его губ. Пульс, который и так был учещенным, кажется, повысился до невозможного.

Позже, когда они с Каечкой остались вдвоём на диване, пока остальные устроили сбор возле поднятого на стойку мотоцикла, разговор зашёл куда-то явно не туда.

— У меня есть свой шлем теперь.

Ложка звякнула о край кружки и Пума медленно повернулась к нему.

— В смысле, свой?

— Саша купил мне шлем. Сказал, что он официально мой.

Девушка какое-то время просто смотрела на него, потом её брови поползли вверх.

— Я уже катался с Сашей и не раз. Так что уже не боюсь. Вернее, уже не на столько.

— Илья.

— М? - протянул беззаботно парень.

— Саша никому не даёт садиться на свой мотоцикл.

— Вообще?

— Вообще. Даже если человек был бы присмерти, он бы дотащил на руках до больницы, но на Рекса не пустил.

Упуская момент, когда уже и друзья Ермолаева подхватили шутку про Рекса, парень моргнул.

— Но..

— А второй шлем он тем более никому никогда не покупал.

Слова дошли до Ильи не сразу. Сначала просто повисли между ними, странные и тяжёлые. Потом начали оседать внутри, одно за другим.

Никому.

Нельзя.

Садиться.

— Ой, - выдохнул он, когда осознание наконец-то ударило в голову.

Вдруг Кая резко шагнула ближе и закрыла ему рот ладонью, когда он хотел сказать что-то ещё.

— Только не вздумай сказать Горилычу.

Илья замер с её ладонью на лице и вопросительно замычал. У мотоцикла чужие голоса что-то горячо обсуждали, не обращая на странное поведение у дивана.

— Он тебя достанет с этим дурацким правилом. Пусть и в шутку, но изведет точно.

Девушка убрала руку, когда Яцкевич похлопал легонько по её ладони.

— Что за правило? - спросил Илья, облизнув пересохшие губы.

Она посмотрела на него с сочувствием человека, который знает: назад дороги уже нет.

— Садишься на мотоцикл - объезжаешь хозяина.

Илья почувствовал, как краснеет моментально. Не постепенно, а сразу - до кончиков ушей, шеи, кажется, даже и до ключиц дошло.

— Это.. - Он закашлялся. — Это вообще что значит?

— Формально? Ничего. По факту тупой повод пошутить над очередной жертвой.

— Мы не…

— Я знаю. В любом случае не говори Горилычу.

Илья кивнул быстро и чуть не расплескал чай.

***

На гонку Яцкевич поехал с Деревяшкиным, потому что тот явно знал маршрут лучше него.

Лёша всю дорогу рассказывал, что "сегодня будет мясо" , потом сам же спохватывался и добавлял: "В хорошем смысле, без травм, просто красиво". Яцкевич слушал вполуха, глядя в окно и пытаясь успокоить странное волнение.

Он уже много раз видел Сашу за мотоциклом. Уже знал, как тот чувствует Рекса, словно не управляет им, а договаривается. Но гонка - это было другое. Там были скорость, азарт, риск, чужие взгляды и желание победить.

Илья не был уверен, что готов смотреть. Но не прийти было бы хуже, тем более сейчас, когда они уже стали настолько близки.

Приехали они как раз в тот момент, когда вокруг уже шумело. Люди стояли группами, кто-то проверял технику, кто-то смеялся слишком громко, кто-то спорил.

Пахло пылью, бензином, резиной и немного алкоголем, но Яцкевич старался не придавать этому значения. Ради Саши он мог потерпеть.

Лёша, не успели они зайти на территорию, сразу вытянул шею.

— О, своего увидел! Я к нему, ты сам найдёшь Фраму?

— Найду.

— Если потеряешься, стой на месте и выгляди грустно.

— Спасибо за инструкцию.

Чмокнув друга в щеку на прощание, Кореш махнул рукой и убежал.

Фраметаймера экономист заметил почти сразу. Тот стоял рядом с Рексом, в чёрной куртке, непривычной ещё, ведь Илья всё ещё не отдал предыдущую, и разговаривал с кем-то из своих. Будто почувствовал взгляд, он пробежался глазами по толпе и обернулся.

— Ты всё-таки пришёл, - сказал Ермолаев, как только младший подошёл ближе.

— Кто-то должен проследить, чтобы Рекс не опозорился сегодня.

Саша склонил голову.

— И только ради этого?

— Да.

Илья выдержал паузу, увидел, как в глазах напротив мелькнуло веселье, и добавил:

— Хотя…

— Хотя? - байкер сделал шаг ближе.

— Возможно, мне ещё интересно, как ты будешь стараться.

Саша улыбнулся медленно. Не той улыбкой, которой отвечал обычно или прежде. Другой - внимательной, довольной, немного опасной.

— То есть мне надо произвести впечатление?

— Я такого не говорил.

— Но подразумевал.

— Ты сам додумал.

— Удобно.

От волнения губы кажутся слишком сухими и Яцкевич юрко пробегается по ним языком, увлажняя. Голубые глаза внимательно проследили за этим действием, жадно запомнили и впитали.

— Я просто не люблю, когда ты несёшь бред, - мурлыкнул Илья, явно поддразнивая парня.

— А если бы любил?

— Но я не люблю.

— И всё равно не уходишь.

Яцкевич скрестил руки на груди.

— Может, мне просто интересно, насколько далеко ты зайдёшь?

Еле заметно нависая над младшим, Ермолаев улыбнулся и наклонился ещё ближе.

— Осторожно, это звучит как приглашение.

Яцкевич, у которого вся смелость и щиты сразу треснули по швам, смутился и отступил. Саша не засмеялся, только улыбнулся ещё шире, и от этого стало почему-то хуже. Или лучше, Илья пока не решил.

Ему нравилось дразнить Фраметаймера и видеть, как тот понимает. Как не давит, не ломится вперёд, но принимает правила игры. Будто Илья открывал дверь на сантиметр шире, а байкер улыбался и ждал приглашения войти.

Чтобы отвлечься, Яцкевич посмотрел на Рекса и заметил табличку на боку. На ней было написано черным маркером по белому металлу - FT1207.

— Что это?

— Мой номер в заезде.

— Звучит как имя робота. Знаешь, как в Звёздных войнах.

— Рекс оскорблён.

— Передай ему, что я волнуюсь.

— За него?

Яцкевич поднял на байкера взгляд, говорящий многое.

— В том числе.

Саша на секунду перестал улыбаться, только смотрел бережно, намереваясь сказать что-то правильное, успокаивающее.

Именно тогда рядом раздался чужой голос:

— Фрам, а это кто у нас?

Илья обернулся.

Парень был примерно возраста, как Горилыч, может, чуть старше. Широкие плечи, уверенная ухмылка, взгляд, который сразу хотелось обойти стороной. Он смотрел не на Ермолаева, а на Яцкевича.

Оценивал.

— Не твоё дело, - спокойно сказал Саша. — Шедоу, иди куда шёл.

— Да ладно, я просто знакомлюсь.

Взгляд парня скользнул ниже и остановился на футболке Ильи. На ней были маленькие динозавры, будто имитируя плакат с видами особей. Младший любил эту футболку, она была удобная и красивая. Отношение к ней было особенным, потому уже несколько лет она выглядела достаточно новой.

Парень усмехнулся.

— Динозавры? Тебе что, пять?

Илья машинально опустил глаза на футболку, потом снова поднял, встречаясь взглядом с хитрыми зелеными глазами.

В груди неприятно сжалось, не сильно, но знакомо. Он не любил такие моменты, терпеть не мог конфликты и старался их избегать. Не любил, когда в воздухе появлялась грубость, когда человек нарочно искал, куда ударить словом.

Отвечать не хотелось, ругаться тем более. Поэтому он просто промолчал, не хотелось портить настроение перед заездом.

Саша же был другого мнения.

— Они хотя бы вымерли достойно, - сказал он, — в отличие от чувства юмора у некоторых.

Ухмылка противника стала жёстче.

— О, так он ещё и ответить сам не может? Миленько, типа безобидной собачёнки.

Экономист заметил, как у Ермолаева напряглась челюсть, как пальцы сжались на перчатках. В нём будто что-то моментально и опасно  закипело.

— Повтори, - рыкнул Фраметаймер.

— А что, не услышал?

Саша сделал шаг вперёд, при этом выглядел далеко не дружелюбно.

Илья среагировал раньше, чем успел подумать. Он преградил путь между ними и обнял Ермолаева быстро, крепко, неловко. Прижался щекой к его плечу и почувствовал, как байкер весь застыл.

— Не надо, - прошептал младший куда-то в сгиб шеи. — Пожалуйста. Он не стоит этого.

Фраметаймер не двигался.

Илья слышал его дыхание, тяжёлое и сдержанное. Чувствовал, как напряжены мышцы под курткой. На секунду испугался, что сделал что-то не то, что Саша сейчас отстранится, скажет не лезть.

Но тот медленно выдохнул и его рука легла Яцкевичу на спину. Сначала неуверенно, потом расположилась крепче.

— Ладно, - сказал он тихо, только для Ильи. — Ладно.

Противник что-то фыркнул, но Ермолаев уже не смотрел на него. Он смотрел на младшего, так, будто тот одним движением выбил у него из рук всё оружие.

Понимая, в каком он положении, Илья смущённо отстранился, но руки убрал не сразу.

— Всё нормально.

Саша посмотрел куда-то мимо него, туда, где стоял Шедоу со своей компанией.

— Нет, - сказал он. — Но будет.

Илья не сразу понял, что он имеет в виду. Понял только тогда, когда начался заезд.

Ермолаев ехал так, будто злость стала топливом, но не ослепила его. Наоборот, собрала. Рекс рванул с места низко и резко, и Яцкевич почувствовал, как сердце ухнуло куда-то вниз.

Люди кричали, кто-то свистел. Лёша рядом орал так, будто от громкости зависел результат.

Илья почти не дышал.

Он видел только чёрный мотоцикл, знакомую фигуру, пыль, повороты и короткие мгновения, когда Саша уходил вперёд или опасно сближался с соперником. Секунды, минуты растягивалась. Каждый наклон казался слишком сильным, а каждый рывок слишком резким.

А Фраметаймер будто знал трассу не глазами, а кожей.

На последнем круге противник попытался обойти его сбоку. В толпе поднялся гул, Илья вцепился пальцами в край ограждения.

Саша не уступил.

Он вошёл в поворот чисто, почти красиво, и вырвался вперёд на выходе так уверенно, что Яцкевич понял всё ещё до финиша.

Рекс пересёк линию первым.

Деревяшкин завопил и схватил друга за плечи.

— Видел?! Видел?! Да он его сделал!

Конечно Илья видел.

Он видел, как Ермолаев снимает шлем, как ищет взглядом не своих ребят, не противника, не судей.

Его.

Илья не знал, что было у него на лице, но Саша, встретившись с ним глазами, улыбнулся так, будто победа только что стала настоящей.

Позже, когда шум схлынул, поздравления закончились, а Горилыч всё-таки успел дважды назвать Илью "талисманом" и один раз "невесткой победителя", Фраметаймер отвёз его домой.

Ночной город был прохладным.

Илья сидел позади, держась за Сашу, и думал, что ещё недавно боялся смотреть на такой транспорт, прогулять пары, поспать на один час дольше. А теперь несётся по улицам на мотоцикле человека, в которого, кажется, влюбился. И это почему-то кажется самым правильным местом на свете.

У подъезда Фраметаймер заглушил мотор, тишина после него была густой.

Яцкевич снял шлем, поправил волосы и не сразу поднял взгляд. Он чувствовал, что байкер смотрит на него.

— Слушай, - начал Саша.

Повернув голову, младший всё-таки посмотрел.

— Я понимаю, что ты не любишь конфликты. И я не хотел… пугать тебя или делать хуже. Просто когда он начал…

Ермолаев замолчал, будто подбирал слова, которыми обычно не пользовался.

— Я не могу спокойно смотреть, когда тебя задевают.

Смотреть на то, как Фраметаймер, грозный и сильный, пытается перед ним выбрать выражения помягче, заставило младшего умилиться. Но перебивать чужие старания он не стал.

— Нет, я.. - Саша провёл рукой по волосам. — Я реально разозлился, потому что я влюблен в тебя. И, наверное, это тупо. Но я хотел, чтобы он заткнулся. Хотел выиграть для тебя, доказать..

Широко распахнув глаза, Илья смотрел на него, пытаясь сообразить, понял ли Ермолаев сам что сказал? Слова вырвались неконтролируемо, будто речевой аппарат не поспевал за потоком мыслей.

И видимо байкер тоже это понял, судя по бровям, что полезли на лоб. Саша снова открыл рот, собираясь сказать что-то ещё, но в этот раз, Яцкевич решил поступить не этично и перебить.

Илья сделал всё быстро: шагнул ближе и поцеловал его.

Это был почти не поцелуй, лёгкое касание губ, осторожное и короткое.

На лице у байкера было заметно, что в голове громко крутятся шестеренки.

Отстранившись также шустро, как и сделав это, младший улыбнулся неловко, но честно.

— Спасибо, - прошептал он, пытаясь не превратиться в варёного рака от смущения.

Саша смотрел на него так, будто пытался собрать реальность заново.

— Ты сейчас…

— Да.

— То есть…

— Да.

В его голосе было столько всего сразу, что у Ильи предательски дрогнули колени.

Ермолаев сделал шаг к нему. Взгляд стал темнее, внимательнее. Он будто сорвался с цепи, но всё ещё держал себя за шкирку из последних сил.

— Я сейчас поцелую тебя, - хрипло сказал он. Яцкевич сглотнул.

— Я не умею.

Саша на секунду расстерялся, а потом улыбнулся так, что у Ильи в животе всё перевернулось.

— Это ты зря сказал.

— Почему?

— Потому что теперь я вообще не смогу думать ни о чём другом.

Он наклонился медленно, давая время отступить, но младший не отступил.

Первое касание было мягким, почти таким же осторожным, как у Ильи. Но потом Ермолаев выдохнул ему в губы, ладонь легла на его щёку, вторая на талию, и поцелуй стал настоящим. Глубоким, тёплым, уверенным.

Яцкевич сначала не знал, куда деть руки, потом вцепился в край Сашиной куртки. Фраметаймер тихо усмехнулся прямо в поцелуй, не насмешливо, а счастливо, и младший почувствовал, как перестаёт думать вообще.

Остались только губы байкера, его теплое касание на коже. Сердце, которое билось где-то слишком громко, было слышно даже в ушах.

Когда они отстранились, Илья несколько секунд просто дышал, Саша тоже.

— Ну как? - спросил он тихо.

Яцкевич посмотрел на него, красный, растрёпанный и совершенно потерянный.

— Мне нужно… подумать.

— О поцелуе?

— О том, как снова научиться ходить.

Ермолаев рассмеялся мягко, низко, счастливо.

Илья отдал ему шлем в руки, потому что иначе точно уронил бы.

— Мне нужно идти.

— Угу.

Но Саша не двигался с места и смотрел, будто запоминал каждую деталь.

Яцкевич сделал несколько шагов к подъезду, потом обернулся.

Саша всё ещё стоял рядом с Рексом довольный до невозможности. С такой улыбкой, будто выиграл не гонку, а что-то гораздо важнее.

— Спокойной ночи, - поиграв пальцами в воздухе, сказал Илья.

— Спокойной, - ответил Саша. — Напиши, как зайдёшь.

— Ты же видишь подъезд.

— Напиши всё равно.

Экономист улыбнулся и скрылся внутри.

Дождаясь, пока за ним закроется дверь, Фраметаймер поглаживал большим пальцем наклейки на шлеме. Потом поднял голову к окнам, дожидаясь, когда в них загорится свет.

Телефон завибрировал.

Зайка

Я дома :з

Саша прочитал сообщение и усмехнулся.

Ермолаев

Хорошо

Илюш?

Ответ пришёл не сразу.

Зайка

Что?

Байкер посмотрел на экран, на Рекса, на тёмный подъезд, где только что исчез человек, ради которого теперь хотелось побеждать каждую чертову гонку.

Ермолаев

Я завтра свободен

Зайка

Я тоже

Саша спрятал телефон в карман, сел на мотоцикл и только тогда позволил эмоциям выйти наружу. Хотелось кричать от счастья, но если он действительно так сделает сейчас, то Яцкевич в жизни больше не позволит подвозить его домой.