Глава 8. Бело-голубые ласточки

Ваня притащил из дома целый пакет куриных крыльев, завернутых в фольгу, и теперь они стояли на накрытом столе рядом с пластиковыми стаканами, бутылками газировки и тортом, который дожидался своего часа.

Парадеевич сидел на новом для гаража кресле, как на троне, в бумажной короне, которую для него за пару минут смастерил Илья. Корона слегка съезжала на лоб, но он носил её с достоинством человека, которому сегодня можно всё.

— За именинника! - объявил Ваня, поднимая стакан. — Пусть в жизни все проходит мимо, кроме денег и интима.

— Мощно, - хмыкнул Горилыч.

Присев на корточки возле коробки с проводами, Ермолаев нахмурился.

Яцкевич поднял руку, чтобы убрать упавшие на глаза непослушные волосы, и пальцы у него едва заметно дрогнули. Он тут же опустил руку, спрятав её в рукав худи, и сделал вид, что внимательно слушает о чём говорят ребята, сам не вступая в диалог.

Фраметаймер выпрямился, держа в руках кабель.

Весь вечер байкер невольно наблюдал за Ильёй. Он пытался отвлекаться на технику, разговоры и еду, но глаза то и дело возвращались к светлой макушке.

Парень сидел на самом краю дивана, будто стараясь занять как можно меньше места, и почти вжимался плечом в мягкий борт. В руках он держал стакан с газировкой, но едва к нему притрагивался. Рядом стояла тарелка: два куриных крыла, картофель по-деревенски, пара кусочков овощей. На вид всё было так, словно он действительно собирался поесть, только еда почти не убавлялась.

— Фрам, ты там что, космодром строишь? - спросил Фурцев. — Мы есть будем или молиться на технику?

— Если ты начнёшь молиться, техника точно сгорит.

Бессмертных прыснул и одобрительно постучал стаканом по ящику.

Саша поставил ноутбук на старый складной столик, подключил к нему проектор и несколько секунд возился с проводами, проверяя, всё ли работает. Затем он развернул проектор к дальней стене гаража, где заранее была натянута белая простыня. Когда лампа внутри тихо щёлкнула и ожила, на ткани вспыхнул неровный прямоугольник света, слегка дрожащий на складках.

Яцкевич посмотрел на простыню с интересом, едва заметным, но Фраметаймер увидел. Он ради этого и притащил всю конструкцию.

Проектор принадлежал его двоюродному брату, и Ермолаеву пришлось выслушать о том, что с ним будет, если он его разобьёт, потом ещё тащить его через половину района в рюкзаке. А ещё разбираться, почему звук не идёт через колонку, а идёт через ноутбук, причём так, будто персонажи разговаривают из банки.

Но когда Илья поднял голову и на секунду перестал выглядеть так, будто держится на одной силе воли, Саша решил, что оно того стоило.

— Так, - сказал Горилыч, прищурившись на экран. — И что мы будем смотреть?

Ответил Ермолаев не сразу. Открыл папку, нашёл нужный файл и на экране появилось название аниме. Данила уставился на него, потом медленно повернулся к остальным.

— Мы реально будем смотреть мультики?

— Это не мультики, - автоматически поправил его Илья и тут же осёкся, будто понял, что сказал слишком быстро.

Саша едва не улыбнулся, глянув на оживившегося парня. Горилыч ткнул в самодельный экран пальцем:

— Там рисованные люди. Значит, мультики.

— У тебя логика как у кирпича, - сказал Дипинс.

Лёша, что сидел рядом с Ильёй на полу, прислонившись спиной к тумбе, лениво потянулся за чипсами.

— Давайте уже включайте. Если Фрама это сюда притащил, значит, либо там шедевр, либо он кому-то выслуживается.

В него полетела крышка от бутылки, но Деревяшкин успел увернуться.

— Следи за языком.

Парадеев, всё ещё в короне, важно поднял руку:

— Как именинник постановляю - смотрим. Мне вообще интересно, что за японская магия заставила Фраму возиться с проектором два часа.

— Полтора, - буркнул Саша.

Он нажал на воспроизведение и сел рядом с Ильёй. Не слишком близко, чтобы это не выглядело специально, но и не так далеко, чтобы между ними кто-то влез. Просто рядом, будто случайно, будто ему было всё равно. На самом деле ему было совсем не всё равно.

Сначала Горилыч честно ворчал и комментировал каждую сцену, возмущался причёсками персонажей, спрашивал, почему герой орёт название приёма перед тем, как его использовать.

Через двадцать минут он замолчал, через сорок наклонился вперёд. Через час уже сам сказал:

— Тихо, сейчас объяснят, что там с братом.

Ваня довольно заулыбался.

— Ага. Мультики, значит.

— Заткнись, это сюжет виноват.

Именинник сидел на своём кресле и хрустел снеками, будто находился в кинотеатре. Лёша, успевший поменять свое местонахождение, сидел уже рядом со своим парнем и тоже втянулся в историю.

Яцкевич смотрел внимательно. Саша видел, как у него чуть разгладилось лицо, как он перестал сильно сжимать плечи. Как на некоторых моментах у него появлялась настоящая улыбка, не та, вежливая, которую он включал, когда кто-то спрашивал как он, а живая, тёплая. Потом улыбка стала пропадать, Илья моргнул пару раз и потёр глаза ладонью. Фраметаймер скосил на него взгляд.

— Нормально? - тихо спросил он.

Парень вздрогнул, будто его поймали.

— Да, просто темно.

В гараже и правда было темно, только проектор бил светом в простыню, а слабая лампочка под потолком горела где-то сбоку, оставляя углы в мутной тени. Но дело было не в темноте.

Яцкевич опять спрятал руки в рукава. Саша опустил взгляд, на коленях младшего лежала нетронутая тарелка. Одно крыло тот всё-таки откусил, маленький кусок, почти символический.

Через какое-то время Илья начал клевать носом. Сначала он держался, Ермолаев видел, как тот упрямо выпрямляется, трёт переносицу, пытается сосредоточиться на экране. Потом плечо младшего случайно коснулось Сашиного. Парень тут же отстранился.

— Извини, - прошептал он, не желая мешать просмотру остальным.

— За что?

— Ну..толкнул.

— Ужасная травма, но я выживу.

Яцкевич слабо улыбнулся.

Прошло ещё минут пять, на экране герои бежали по ночному городу, кто-то что-то драматично кричал, музыка нарастала. Данила, окончательно забыв, что он выше такого, напряжённо сжимал стакан.

Снова качнувшись, на этот раз Илья не успел отстраниться. Его голова осторожно, почти невесомо легла на плечо байкера.

Саша перестал дышать, буквально на секунду. Он сидел неподвижно, глядя на экран, но ничего не видел. Чувствовал только тепло у плеча и лёгкое дыхание Яцкевича. Тот спал, не притворялся, не просто закрыл глаза. Он отключился так быстро, будто организм только и ждал разрешения.

Фраметаймер медленно поверну голову, лицо Ильи было совсем близко. В темноте синеватый свет от экрана ложился на его щёки, делал ресницы длиннее, а тени под глазами заметнее. Саша сглотнул.

— Ого, - прошептал Дипинс откуда-то сбоку, но, кажется, про сюжет.

Осторожно напрягая плечо, чтобы Илье было удобнее, Ермолаев через минуту понял - неудобно всё равно. Парень сидел скрючившись, ноги неловко упирались в коробку, а шея была вывернута.

Медленно, стараясь не шуметь, Саша сдвинулся. Илья чуть нахмурился во сне, заставив байкера замереть, но не проснулся. Тогда Фраметаймер осторожно взял его за голень, через ткань джинсов, почти не касаясь, и закинул ноги парня к себе на бёдра. Потом чуть развернул его так, чтобы тот больше лежал боком на сиденье, а голова всё ещё оставалась у на плече. Получилось странно, Ермолаев сидел почти не двигаясь, с ногами Яцкевича перекинутыми через его собственные, одной рукой придерживая их, чтобы тот не сполз.

Но Илья выдохнул спокойнее, Саша почувствовал это всем телом и остался сидеть так.

— Ермолаев, - шёпотом позвал Лёша.

Фраметаймер посмотрел на него поверх русой макушки. Деревяшкин усмехался, но не зло, скорее понимающе, и Саша одними губами произнёс:

— Заткнись.

Подняв руки, будто сдавался, Алексей отвернулся к экрану. Парадеевич тоже заметил, Ермолаев это понял по тому, как тот на секунду повернул голову, посмотрел на них, а потом деликатно сделал вид, что ничего не произошло. Даже Горилыча локтем пихнул, когда тот хотел что-то сказать.

Фраметаймер благодарно посмотрел на белобрысого. Тот подмигнул, бумажная корона снова съехала ему на лоб.

У Ильи во сне иногда подрагивали пальцы, совсем немного. Он сжимал рукав худи, будто и во сне пытался что-то спрятать. Саша осторожно накрыл его кисть своей ладонью, просто положил поверх, давая тепло. Дрожь не исчезла сразу, но через пару минут пальцы младшего разжались.

Ермолаев сидел и думал, что это неправильно. Не то, что Илья уснул на нём, это как раз было..слишком хорошо. Так хорошо, что Саше становилось стыдно от собственной радости.

Неправильно было другое. Илья смеялся на полсекунды позже, отвечал слишком быстро, даже для себя, отказывался от еды слишком легко и извинялся за каждое случайное движение.

На экране закончилась серия, в гараже стало чуть светлее, а ноутбук автоматически показал список следующих эпизодов.

— Ещё одну, - сказал Фурцев.

Ваня повернулся к нему с победным видом.

— Мультики?

— Ещё одно произведение японского кинематографа, не душни.

Парадеевич довольно хлопнул в ладони.

— День рождения удался, Горилыч признал искусство.

— Ничего я не признал.

— Поздно, все слышали.

Лёша потянулся к ноутбуку, но Фремтеймер тихо сказал:

— Не громко.

Все на секунду посмотрели на Илью. Яцкевич спал, прижавшись к Саше, выглядел совершенно беззащитным, но не в плохом смысле. Данила почесал затылок.

— Да я понял.

Они включили следующую серию, потом ещё одну. Фраметаймер почти не следил за сюжетом. У него затекла спина, онемела нога, плечо начало болеть от неподвижности, но он не двигался.

Илья спал около часа, когда он наконец проснулся, то сначала не понял, где находится. Саша почувствовал, как тот резко напрягся.

— Тихо, - сказал Ермолаев почти неслышно. — Всё нормально.

Подняв голову, младший моргнул, посмотрел на экран, на ребят, потом вниз на свои ноги, лежащие на байкере. Лицо у него вспыхнуло мгновенно.

— Блин, извини, я..

Он попытался сесть ровно и убрать ноги, но Саша придержал его за щиколотку.

— Не дёргайся, упадёшь.

— Я на тебе уснул.

Яцкевич замолчал, будто не знал, за что извиниться первым. Байкер смотрел на него спокойно, даже немного лениво, хотя внутри всё было натянуто.

— Ничего страшного, ты устал.

— Да нет, просто серия скучная была. - Илья отвёл взгляд.

— Эй! - возмутился Фурцев, не оборачиваясь. — Она вообще-то не скучная, там лор раскрывают.

Дипинс прыснул в стакан, когда Парадеев, отвлекаясь от экрана, оживился:

— Горилыч, ты потерян для общества.

— Зато нашёл смысл жизни.

Неловко улыбнувшись, Яцкевич убрал ноги и сел прямо, натянув рукава худи на ладони.

Позже, когда торт был разрезан, свечи задуты с первой попытки, а Парадеевич торжественно получил свои подарки, народ начал расходиться по углам гаража. Бессмертных спорил с Данилой о том, кто из персонажей сильнее. Именинник убирал со стола, хотя все говорили ему не трогать, потому что это его день. Илья вышел на улицу, сказав, что подышит.

Саша проводил его взглядом, через минуту к нему подошёл Деревяшкин.

— Не пялься так, а то дырку прожжёшь.

Ермолаев взял пустой стакан и смял его в руке, кидая в мусорку.

— Он давно такой?

Кореш вздохнул и прислонился плечом к стене.

— Не знаю. Пытался поговорить, но ответ один - "всё хорошо".

— Это не нормально. 

В голосе Лёши впервые за вечер не было ни насмешки, ни лёгкости.

— Я знаю, Фрам. Но он только улыбается и просит не волноваться.

Ермолаев вдруг почувствовал злость. Не на Алексея, не на Яцкевича даже. На всех этих людей, которые привыкли, что Илья хороший, добрый, удобный. На преподавателей, родителей, расписания, бесконечные надо, из-за которых человек может сидеть среди друзей на дне рождения и дрожащими руками прятать то, что ему плохо.

Дверь гаража скрипнула. Яцкевич вернулся внутрь, зябко повёл плечами и сразу улыбнулся, заметив, что на него смотрят.

— Что? Я что-то пропустил?

— Горилыч признал, что ему нравится аниме, - сказал Кореш.

— Я такого не говорил! - возмутился Фурцев.

На лице экономиста появилась улыбка, настоящая, привычная, можно сказать родная. И Фраметаймер почувствовал, как от этого защемило в сердце. Он сразу вспомнил итальянскую цитату, которую Яцкевич как-то сказал расстроенной Кае.

«Если любишь кого-то по-настоящему, то у тебя болят его раны».

Сейчас смысл этих слов он понял как никогда.

***

Илья вышел из университета вместе с Владом и Андреем, на ходу застёгивая зипку. После последней пары голова гудела так, будто преподаватель не просто читал лекцию, а лично пытался вбить каждому в череп учебник целиком.

— Я официально заявляю, - сказал Куертов, спускаясь по ступеням, — если на следующей паре он снова скажет это элементарно, я встану и выйду.

— Ты не выйдешь, - спокойно ответил Кокошка.

— Почему это?

— Потому что боишься потерять посещаемость.

Влад открыл рот, чтобы возмутиться, но Яцкевич уже не слушал, остановившись на верхней ступеньке. У ограды, чуть в стороне от главного потока студентов, стоял Ермолаев.

Илья выдохнул.

Ну конечно.

Куертов тоже его заметил и тихо присвистнул.

— О, опять твой загадочный мужчина.

— Не начинай, - пробормотал экономист.

Андрей заинтересованно смотрел то на Илью, то на Ермолаева, не зная, на ком сосредоточиться.

— Он пунктуальный, это уже плюс.

— Это не плюс, если человек появляется без предупреждения, - сказал Яцкевич, но почему-то не смог удержаться от улыбки.

Он быстро спустился по ступенькам, сам не понимая куда спешит, и подошёл к байкеру. Влад и Андрей остановились недалеко, но сделали вид, что смотрят куда-то в сторону, и получалось у них плохо.

— Ты теперь всегда меня тут караулить будешь? - спросил Илья.

Саша посмотрел на него внимательно, с той едва заметной улыбкой, из-за которой младший каждый раз чувствовал себя так, будто проигрывает ещё до начала разговора.

— Только по важным поводам.

— И какой сегодня повод?

— Хочу пригласить тебя кое-куда.

— Очень информативно.

— Тебе там точно понравится, просто поверь мне.

Яцкевич хотел ответить что-нибудь колкое, но Фраметаймер вдруг опустил взгляд. Не на лицо, не на куртку, а ниже, на рюкзак. На лямке болтался маленький брелок, тот самый, который байкер подарил ему.

Саша, заметив брелок, чуть мягче улыбнулся. Экономист мгновенно почувствовал, как жар поднимается к щекам.

— Он мешался дома, - быстро сказал он. — Я просто..

— Я ничего не сказал.

Некоторое время они молчали. Вокруг шумели студенты, хлопали двери, кто-то смеялся, кто-то спорил про зачёты, но Яцкевич почему-то слышал только собственное сердцебиение. Потом он вспомнил то, что хотел спросить, и сразу нахмурился.

— Зачем ты вернул мне деньги? Я перевёл за ремонт машины.

— А я сказал, что не нужно мне платить. Скинешь ещё раз, заблокирую тебя во всех банках.

— Ты не можешь заблокировать меня во всех банках.

— Хочешь проверить?

По тону было совершенно непонятно, шутит он или нет, и именно это бесило больше всего.

— Ты невозможный.

— Я сам хотел помочь, - сказал Саша уже спокойнее. — И помог, всё.

— Это не всё.

— Для меня всё.

Яцкевич открыл рот, чтобы возразить, но понял, что спорить бесполезно. Фраметаймер смотрел на него так, будто решение уже давно принято, подписано, заверено печатью и обжалованию не подлежит.

— Ладно, - выдохнул младший. — Но я всё равно считаю, что это неправильно.

— Считай дальше.

— Ты всегда такой упрямый?

Заметив, как Илья открыто улыбнулся, Ермолаев почувствовал себя преданной собакой, что была готова завилять хвостом. Как пёс рад вниманию хозяина, так и он рад быть причиной улыбки Яцкевича.

— Так что насчёт моего предложения?

— Ты не сказал, куда.

— Сюрприз.

Младший хотел возмутиться, но внезапно понял, что байкер угадал. Он действительно любил сюрпризы. Хорошие, продуманные, те, в которых кто-то помнил о мелочах. И почему-то ему казалось, что этот сюрприз будет именно таким.

— Когда? - спросил он.

— Сегодня. Я заеду за тобой к подъезду в шесть.

— В шесть?

— Успеешь?

Илья взглянул на друзей. Оба моментально сделали вид, что вообще не подслушивали. Влад даже отвернулся к дереву, будто внезапно заинтересовался корой.

— Успею, - сказал экономист.

— Тогда до шести.

Ещё раз коротко посмотрев на брелок, затем на Яцкевича, Саша не удержался:

— Он тебе идёт.

— Брелок?

— Угу.

Илья почувствовал, что снова краснеет, и резко поправил лямку рюкзака.

— До шести, - сказал он, прежде чем окончательно потерять способность нормально разговаривать.

Байкер кивнул и ушёл к припаркованному неподалеку Рексу. Яцкевич вернулся к друзьям, стараясь выглядеть так, будто ничего особенного не произошло. Судя по лицу Влада, не получилось.

— Ты покраснел, - сообщил Куертов.

— Я не покраснел.

— Покраснел, - подтвердил Андрей. — Как режиссёр говорю, крупный план был бы великолепен.

— Говорю же, не покраснел.

Илья закатил глаза, но улыбку всё равно спрятать не смог. До шести оставалось несколько часов. И впервые за день пары, конспекты и контрольные показались чем-то совершенно неважным.

***

Саша приехал ровно в шесть. Не в пять пятьдесят восемь, не в шесть ноль две, а ровно в шесть.

— Ты всё ещё не скажешь, куда мы едем? - спросил Илья.

— Нет.

— Я могу начать угадывать.

— Можешь.

— Кино?

— Нет.

— Выставка?

— Почти.

— Это значит да или нет?

— Это значит почти.

— Ты невыносим.

— Мне сегодня уже говорили.

Яцкевич отвернулся к окну, но его улыбку байкер заметил в отражении стекла. Город медленно зажигал вечерние огни. Машины тянулись по проспекту, на остановках толпились люди, витрины магазинов отражались в мокром асфальте.

Илья пытался понять маршрут, но Фраметаймер несколько раз свернул так, что все догадки окончательно рассыпались.

Через двадцать минут они подъехали к большому парку в центре города. Младший сначала не понял, что происходит. У входа была толпа людей, светились гирлянды, над аллеей висели красные и золотые фонарики. Откуда-то доносилась музыка - лёгкая, звонкая, с перебором струн и ритмом барабанов. Воздух пах жареным тестом, соевым соусом, сладостями и дымком.

На арке у входа висел баннер: Японский фестиваль.

Илья замер.

— Серьёзно? - спросил он тихо.

— Серьёзно.

Наблюдая за реакцией парня, всё внутри Ермолаева ликовало. Яцкевич повернулся к нему, всё ещё не до конца веря. В груди стало странно тесно.

— Ну? - спросил Фраметаймер. — Пойдём?

— Пойдём. - младший кивнул слишком быстро.

Стоило им войти на территорию фестиваля, как Илья почти сразу забыл, что собирался вести себя сдержанно.

Вокруг было невероятно красиво. Фонарики покачивались над дорожками, отбрасывая тёплый свет на лица прохожих. Многие ходили в кимоно или юкатах: ярких, с цветами, журавлями, волнами, ветками сакуры. У одной палатки продавали маски лисиц, демонов, кошек с золотыми узорами. У другой стояли полки с фигурками, брелоками и деревянными табличками. Чуть дальше кто-то играл в игры: ловил шарики из воды, бросал кольца, пытаясь выиграть мягкую игрушку.

— Саш, смотри!

Яцкевич сам не заметил, как схватил его за рукав и потянул к ближайшему стенду.

— Там маски!

— Вижу.

— Нет, ты не просто видишь. Ты должен оценить.

Саша послушно остановился рядом, пока младший перебирал маски кицунэ. Белые с красными линиями, чёрные с золотым, серебристые, матовые, блестящие. Он приложил одну к лицу.

— Ну как?

— Тебе идёт.

— Ты даже не подумал.

— Подумал.

— Слишком быстро.

— У меня хорошая реакция.

Яцкевич рассмеялся и повесил маску обратно.

Потом были токояки. Илья до этого ел их всего один раз, и то в сомнительном кафе, где они больше напоминали резиновые шарики с начинкой. Здесь же шарики жарили прямо при них. Продавец быстро переворачивал их палочками в специальной форме, потом поливал соусом, майонезом и посыпал стружкой тунца, которая двигалась от жара.

Взяв порцию, Илья подул на первый шарик и всё равно обжёг язык.

— Горячо? — спросил взволнованно Саша.

Не желая признавать поражение, Яцкевич только замотал головой.

— Нет.

— У тебя глаза слезятся.

— Это от счастья.

Тихо рассмеявшись, Ермолаев не заметил, как парень рядом, смутившись, слушал его смех чуть внимательнее.

— Попробуй, - сказал Илья и протянул ему шпажку.

Саша взял шарик осторожно, будто ему вручали что-то крайне опасное.

— Ну?

— Вкусно.

— Вот видишь.

— Я хотя бы не плачу от счастья.

Яцкевич аккуратно толкнул его плечом.

Они ходили от палатки к палатке. Экономист рассматривал открытки, листал артбуки, завис у стенда с мангой так надолго, что байкер успел прочитать описания почти всех новинок на ближайшей полке.

А потом Илья увидел палатку с кимоно и застыл. Ткани висели рядами: синие, красные, кремовые, чёрные, зелёные, с цветами, птицами, волнами и тонкими золотыми узорами. Рядом стояли ширмы для переодевания, а продавщица улыбалась так, будто давно ждала именно их.

— Хочешь примерить? — спросил Ермолаев, от его глаз не ускользнули искры в карих глазах.

— Я просто смотрю.

— Значит примерим.

Саша выбрал себе почти сразу и скрылся, прячась за ближайшей ширмой. А вот Яцкевич долго перебирал варианты, пока не остановился на одном.

Илья долго возился с поясом, несколько раз запутался, потом всё-таки позволил продавщице помочь. Когда он вышел, Саша уже стоял у зеркала, поправляя рукав. Экономист хотел что-то сказать, но слова застряли.

Шоколадное кимоно сидело на Фраметаймере так, будто было сшито специально для него.  Без рисунка, но с красивыми разводами ткани, словно тёмный чай смешали с золотистым дымом. Тёмная ткань подчёркивала цвет волос и делала взгляд ещё глубже. В нём появилась какая-то спокойная, почти опасная элегантность.

Ермолаев повернулся и неожиданно замер. Илья неловко одёрнул рукав.

— Что?

Байкер не ответил сразу. Его взгляд скользнул от плеч парня к поясу, потом поднялся к лицу. Не нагло, не смущающе, скорее так, будто он увидел что-то неожиданно красивое и не успел спрятать реакцию.

Бело-голубое кимоно с ласточками* идеально подошло младшему. Птицы были вышиты тонко, почти невесомо, будто летели по ткани сквозь облака.

— Тебе очень подходит, - сглотнув, сказал он наконец.

Илья почувствовал, как сердце ударило где-то в горле.

— Правда?

— Правда.

Подойдя ближе, Ермолаев осторожно поправил край воротника, даже не касаясь кожи. Но Яцкевич всё равно задержал дыхание.

— Почти в цвет моих глаз.

Сначала Илья не понял, но потом посмотрел на его кимоно и вдруг невольно посмеялся.

— А твоё в цвет моих.

Саша опустил взгляд на шоколадную ткань, потом снова посмотрел на младшего.

— Похоже на то.

Они стояли слишком близко. Вокруг ходили люди, продавщица что-то рассказывала другим покупателям, с улицы доносилась музыка. Яцкевич не знал, что на это ответить, поэтому просто отвернулся к зеркалу. В отражении они выглядели странно гармонично. Ермолаев в тёплом тёмном цвете, спокойный, собранный. Он в светлом, с ласточками на ткани и слишком явным восторгом в глазах.

Ему захотелось запомнить этот момент.

После покупки они снова вышли на аллею.

— Я хочу рамён,  внезапно сказал младший.

— Тогда найдём рамён.

Но найти не получилось.

Они обошли почти всю территорию фестиваля: палатки с данго, онигири, десертами, тайяки, гёдза - всё было. Но рамёна не было нигде. С каждым новым стендом Илья становился всё более трагичным.

— Это преступление, - заявил он наконец.

— Отсутствие рамёна?

— На японском фестивале? Да.

— Согласен, серьёзный организационный провал.

— Нужно написать жалобу.

— Куда?

— Не знаю, в министерство рамёна.

— Я выясню адрес. - кивнул Ермолаев с абсолютно серьёзным лицом.

Илья рассмеялся, но потом всё равно вздохнул.

— Ладно, переживу.

Байкер посмотрел на него украдкой. Он не сказал ничего, но мысленно уже отметил найти лучшую раменную в городе. Если такая вообще есть, а если нет, то найти хотя бы приличную или научиться готовить самому. Последняя мысль показалась ему неожиданно не такой уж глупой.

Они остановились у очередного стенда с мангой и Яцкевич оживился моментально. На столах лежали новинки, переиздания, лимитированные обложки, закладки и постеры. Он взял в руки один том, потом другой, потом завис над серией, о которой недавно рассказывал Саше.

— Это же новая часть, - сказал он, проводя пальцами по обложке. — Я думал, она только через неделю выйдет.

Илья положил том обратно на стол, аккуратно, почти бережно. Будто отказывался не от покупки, а от чего-то большего. Ермолаев смотрел на него и понимал: Яцкевич бы в жизни не отказался от того, что любит. Значит, дело не в манге.

И почему-то мелькнула мысль, что это точно как-то связано со всеми тревожными звоночками, которые замечал байкер.

Но портить вечер расспросами он не станет, он узнал об этом месте и притащил младшего не для этого. Хотелось порадовать, отвлечь, вернуть прежний блеск.

Они пошли дальше. Фонарики над аллеей становились ярче по мере того, как темнело небо. Где-то впереди началось выступление: люди собрались полукругом, звучали барабаны, и ритм отдавался в груди.

Яцкевич остановился рядом с байкером, прижимая к себе пакет, в который продавщица аккуратно сложила его одежду.

— Спасибо, - сказал он вдруг.

Саша повернул голову.

— За фестиваль?

— За всё.

— Тебе правда нравится?

Илья посмотрел на фонарики, на людей в кимоно, на маски, на пар, поднимающийся от палаток с едой, на свои бело-голубые рукава с ласточками. Потом посмотрел на Сашу.

— Очень.

Фраметаймер кивнул, будто именно это ему и нужно было услышать.

— Тогда пойдём. Там, кажется, игры.

— Если ты проиграешь мне мягкую игрушку, я буду смеяться.

— Если я выиграю, ты будешь должен признать, что я хорош.

— Никогда.

— Посмотрим.

Яцкевич снова схватил его за рукав и потянул вперёд, туда, где светились фонарики и звенел смех. Ермолаев пошёл за ним без сопротивления и, глядя на то, как Илья улыбается, подумал, что всё было не зря.