Глава 20

Тэо:

Я всё ещё чувствовал его губы на своих, когда за окном неожиданно завибрировал воздух — как будто что-то изменилось. В следующий миг зазвонил телефон.

Энзо вздохнул, нехотя оторвавшись от меня. Встал из-за стола и, поднеся трубку к уху, сказал сдержанно:

— Да, папа?

Я прислушался. Громкость была не такая, чтобы я слышал всё, но по выражению лица Энзо стало ясно — к нам ехали.

— Хорошо. Ждём, — спокойно завершил он и повернулся ко мне, чуть виновато улыбнувшись. — Они скоро будут. Минут через тридцать.

Мир вернулся в привычное русло. Пульс замедлился. Я кивнул, сразу поднявшись из-за стола.

— Надо убрать всё... вдруг кто-то поднимется наверх. — Я коснулся полы халата и потянулся за своей рубашкой, что так невинно лежала на спинке стула, будто всё утро она была здесь, а не на полу возле кровати.

Энзо тем временем молча начал собирать посуду. Мы двигались в унисон — спокойно, без слов. Без суеты. Как будто знали этот ритуал давно: ты вытираешь, я мою. Ты складываешь, я убираю. Нечто почти семейное, если не считать того, что совсем недавно я стонал его имя, а он гладил меня по спине, как что-то бесконечно хрупкое.

Когда кухня снова стала аккуратной, а в воздухе остался лишь лёгкий аромат кофе и яичницы, Энзо оглянулся и коротко сказал:

— Вроде всё.— Ага, — я кивнул, заправляя последнюю подушку на диване. — Всё как будто и не было.

Он посмотрел на меня с полуулыбкой и вдруг прошептал:

— Было. Очень.

Я покраснел и отвернулся, не найдя слов. Он не стал продолжать — просто подошёл ближе, чуть задержался за моей спиной, не касаясь, но создавая это ощущение тепла, от которого по коже снова побежали мурашки.

За окнами шелестел сад. Было спокойно. Было... по-настоящему.И я вдруг понял — возможно, не нужно громких обещаний. Иногда достаточно тишины. И этого: «Мы были вместе».

***

Смех за столом стихал постепенно, будто сам собой. После жарких рассказов о морских прогулках, еде в маленьком ресторанчике у скал и вечернем джазе на террасе отеля, Антонио налил себе бокал белого вина и с улыбкой посмотрел на нас.

— А вы как тут? Что делали? Как провели время?

Я машинально взял в рот ложку панна-котты, надеясь отсрочить момент ответа. Но Энзо уже отвёл взгляд в сторону, прижал кулак к губам и тихо захихикал. Я без слов пнул его под столом, но он только сильнее задрожал от смеха.

— Нууу… из основного, — начал он, чуть прищурившись и многозначительно косясь в мою сторону, — сделали вывод, что Тэо совершенно не умеет пить.

Я чуть не поперхнулся. Второй раз пнул его — уже сильнее.— Энзо! — прошипел я сквозь зубы, а Антонио и Виттория, ни о чём не подозревая, засмеялись.

— Ну с кем не бывает, — отмахнулась мама. — Зато опыт!

Когда десерт был доеден, кофе допит, а солнечные лучи ползли по скатерти, оставляя медовые блики, Антонио с Витторией потянулись к выходу.

— Мы к бассейну, — сказала мама, поправляя шляпу. — Силы после дороги не те. Часик полежать на лежаке, и можно жить дальше.

— Только не усните под солнцем, — улыбнулся Энзо.

— Напоминаешь мне мою маму, — фыркнул Антонио, и они, болтая между собой, вышли во двор.

Я тем временем поднялся наверх. Тело тихо ныло, особенно в бёдрах и пояснице, так что идея просто растянуться на кровати показалась спасительной. Я переоделся в свободную футболку и лёг на живот, уткнувшись лицом в прохладную подушку. В доме было тихо. Слышно, как на улице перекликаются птицы, и едва уловим шум фильтра в бассейне.

Я почти дремал, когда скрипнула дверь. Не открывая глаз, я понял, кто это.Вес его шагов, запах кожи и парфюма. Он.

Матрас мягко прогнулся рядом. Хлопнула дверь. И вот — его рука, тёплая, уверенная, легла мне на поясницу, подцепляя край футболки.

— Спишь? — шепнул он.

— Почти, — пробормотал я, не открывая глаз.

— Тогда я просто полежу рядом. Молча. Обещаю.

Он устроился сбоку за моей спиной, положил голову рядом с моей, обнял одной рукой, а второй — нежно скользнул под футболку. Кончиками пальцев он медленно водил по спине, рисуя невидимые узоры, и я тут же почувствовал, как дыхание становится глубже.

— Знаешь, ты ужасно милый, когда устаёшь, — прошептал он, почти касаясь губами моего уха.

— Энзо... — я тихо улыбнулся, не открывая глаз. — Опять начинаешь?

— Нет-нет. Я только факты.Он медленно провёл пальцами вдоль позвоночника.— Горячий, тёплый и ворчливый. Как раз то, что нужно.

— Тебе лишь бы поддеть... — пробормотал я, прижимаясь к нему сильнее.

— А тебе — лишь бы заснуть в моих руках. Ну давай, — его голос стал ниже и мягче, — отдыхай, amore. Я рядом.

— Не уйдёшь?

— Даже не думай.

Я повернулся, прижался щекой к его груди. Он продолжал гладить меня, почти лениво, с нежностью, которую уже не скрывал. И в этих движениях — было всё: «я здесь», «я чувствую», «я не уйду».

Через несколько минут я уже проваливался в сон, а где-то между строчками реальности и дремы услышал его дыхание над самым ухом и тихий шёпот:

— Ты самый красивый беспорядок, который случился в моей жизни.

Энзо:

Он спал на боку, повернувшись ко мне спиной. Простыня сбилась, белая футболка задралась на талии, оголяя чуть загорелую кожу спины. Из-под подушки выбилась одна рука, другая лежала у груди, ладонью вверх, расслабленная, будто ждущая прикосновения. Его дыхание было ровным, спокойным — и до смешного красивым.

Я не сдержался.

Осторожно скользнул ладонью по его бедру, поднялся выше — под край футболки, туда, где кожа особенно нежная. Он пошевелился, но не проснулся. Я наклонился ближе, вдохнул его запах — домашний, родной, чуть тёплый. Поцеловал в шею. Потом — в ухо. В висок. Щеку. И в губы. Мягко. Почти несмело. Но он всё равно ответил.

Сонно. Ласково. Его губы чуть приоткрылись, и он еле слышно пробормотал:

— Энзо… ты опять… — и выдохнул, не открывая глаз.

— Не удержался, — прошептал я. — Ты слишком… возбуждающий.

Он чуть улыбнулся, приоткрыл один глаз и хрипловато сказал:

— Сомнофил ты, Грассо…

Я тихо рассмеялся, накрывая нас пледом, и с притворной серьёзностью хлопнул его ладонью по бедру:

— Ходишь по дому в одной футболке — сам виноват.

— Ага, — фыркнул он, — значит, я теперь провокатор?

— Абсолютно, — усмехнулся я, притягивая его к себе. Он устроился на моей груди, положив ладонь мне на живот. Дышал глубоко, но уже почти спал. Я провёл пальцами по его спине, потом по талии, ещё раз поцеловал в макушку и прошептал:

— Ты не представляешь, как сильно я тебя люблю, Тэо…

Он ничего не ответил, только что-то неразборчиво пробормотал сквозь сон и крепче прижался.

Я закрыл глаза.

Так вот оно какое — настоящее, спокойное, тёплое счастье.

***

Вечер опустился тихо, почти незаметно. Воздух стал прохладнее, но терраса всё ещё хранила тепло дневного солнца. Мы сидели за столом вчетвером, ужинали почти в молчании. Только иногда кто-то из родителей бросал короткую фразу — о дороге, о погоде, о соснах, что будто подросли с прошлого лета.

Антонио выглядел уставшим: ссутулившийся, с напряжёнными складками у рта. Пил вино медленно, без особого удовольствия. Виттория тоже почти не ела — только ковыряла салат и рассеянно улыбалась. На мгновение я подумал, что она что-то чувствует. Но может, просто устала.

Когда ужин подошёл к концу, мы переместились к чаю. Я принес тёплое печенье, Энзо молча разлил напиток по чашкам. Разговор стал немного живее — мама рассказала, как в отеле в Риме у них за окнами каждое утро пел один и тот же дрозд, и как Антонио каждый раз ворчал, будто ему названивают.

Мы все тихо посмеялись. Но это было не весело — просто... спокойно.

Когда чашки опустели, родители почти синхронно потянулись к своим вещам.

— Мы, пожалуй, к себе, — сказала мама. — День был долгий.

Антонио кивнул и, не оглядываясь, направился вглубь дома. Мама задержалась на секунду, посмотрела на меня чуть дольше, чем нужно, и только потом пошла следом. Я почувствовал, как внутри что-то дернулось — не тревога, нет. Но ожидание.

Я не пошёл наверх. Не хотел. Пройдя мимо кухни, свернул в библиотеку. В комнате пахло бумагой, деревом и чем-то ещё — может, кожей обивки, может, старыми чернилами. Здесь всегда было уютно.

Я лёг на диван, закинув одну ногу на спинку, и взял с полки старое издание — роман, который когда-то читал по ночам, втайне от всего дома. Страницы шуршали под пальцами. Свет торшера был мягким, почти золотым. За окном трещали сверчки.

Прошло минут пятнадцать. Может, двадцать.

Я был уже где-то на середине главы, когда скрипнула дверь.

Я не поднял глаз сразу — просто почувствовал, как что-то внутри замерло. А потом — шаги. Узнал их сразу.

Он.

Энзо:

Он лежал, полурастянувшись на диване, с книгой в руках, в домашней футболке, и выглядел так, будто вписался в этот вечер — в мягкий свет лампы, в старую обивку, в шелест страниц — как нечто вечное и уютное. Как дом.

Я остановился у двери, просто смотрел на него. Минуту. Две. Пока он не заметил.

Потом шагнул внутрь и без слов подошёл ближе. Он поднял на меня глаза и сразу улыбнулся — устало, но искренне, будто ждал. Я лег рядом, обнял его за талию, притянул ближе. Он без лишних слов отложил книгу и тоже обнял меня.

— Тебе не тесно тут? — пробормотал он, уткнувшись носом мне в висок.

— Если ты — это «тесно», то пусть будет тесно вечно, — усмехнулся я и начал медленно гладить его спину, скользя пальцами под ткань футболки. Он вздрогнул, но не отстранился.

Я поцеловал его в губы. Сначала нежно — просто чтобы напомнить, что я здесь. Потом — чуть требовательнее, глубже, с языком.

— Мм… Энзо… — пробормотал он, чуть отстраняясь.

—  А ну тихо, тут вообще-то библиотека… — я улыбнулся.

— Ты неисправим. — Он рассмеялся и попытался оттолкнуть меня, но пальцы были слабые, больше для вида. — Ты же обещал вести себя хорошо, пока родители дома.

— Я веду себя превосходно, — хмыкнул я, целуя его снова. — Как студент-гуманитарий в архиве: тихо, но с глубоким погружением.

Он зашипел сквозь смех:

— Энзо!

Я уже скользнул ладонями под его футболку, по привычной траектории — тёплая кожа, мягкие изгибы, немного напряжённые мышцы живота. Провёл пальцами по бокам, ниже — туда, где футболка поднималась и уже не мешала.

— Я соскучился, — прошептал я, наклоняясь к его уху.

Он чуть замер, а потом так же тихо сказал:

— Я тоже… Энзо, а что дальше? Рано или поздно узнают ведь.

Я вдохнул его запах — смесь книги, парфюма, чая и чего-то его, родного. Ответил спокойно:

— Ну когда узнают, тогда и посмотрим.Не думай об этом.— Думай о моих руках.

Я усмехнулся, скользнул ладонями к его бёдрам — медленно, с нажимом, чуть сжимая. Он выдохнул, почти беззвучно, и хотя не ответил, но не отстранился.Только сильнее прижался ко мне.

***

Он тихо вздохнул, когда мои пальцы сомкнулись на его бёдрах, а потом подался вперёд — ближе ко мне, будто сам не заметил этого движения. Его лоб почти коснулся моего, дыхание стало чуть быстрее. Я не выдержал — наклонился и поцеловал его снова.

Глубже. Жаднее. Не просто касание — притяжение, жажда быть ближе, слиться в этой тишине, в этом вечере, в этом мягком, книжном воздухе библиотеки. Он ответил сразу — с той же жадностью, но как-то трепетно, будто каждый поцелуй был обещанием.

Я медленно поднял руки и стянул с него футболку, стараясь не нарушить ни момента, ни ощущения. Он позволил — без слов, без колебаний. Свет лампы лёг на его кожу — тёплую, живую, с тонкими линиями ключиц и бледным следом от подушки на боку. Я не сдержался — поцеловал туда. Мягко. Почти благоговейно.

Он чуть вздрогнул, но не отпрянул.

Я коснулся губами его шеи, провёл ими по линии, где кожа особенно чувствительна. Его запах теперь был сильнее, ближе. Я прижался щекой к его плечу, позволил себе просто дышать рядом с ним, чувствуя, как он расслабляется под моими руками.

— Ты такой… красивый, — выдохнул я, почти неслышно. — Знаешь об этом?

Он не ответил. Только ладонью провёл по моей спине, приглаживая футболку, и чуть наклонился ко мне, прикасаясь лбом к виску.

Никакой спешки.Никакой игры.Только мы. Только это.

***Он тёплый, расслабленный, почти ленивый под моими пальцами. Я провёл губами по его ключице, чувствуя, как он медленно вдыхает, а потом выдыхает мне в висок. Его руки скользнули к моей талии, осторожные, но требовательные. И я понял — он тоже хочет. Сейчас. Здесь. Меня.

— Ммм… — Он чуть выгнулся, когда я снова поцеловал шею. — Энзо…

— Что? — усмехнулся я, мягко, с нажимом, поглаживая его бёдра. — Слишком хорошо?

— Молчал бы… — пробормотал он, но голос его дрогнул.

Я чуть приподнялся, посмотрел ему в глаза. Его зрачки были расширены, губы припухли от поцелуев, на щеках — лёгкий румянец. Я наклонился ближе, прошептал, касаясь губами его щеки:

— Ты невыносимо соблазнительный. А ведь даже не старался.

— Энзо… — выдохнул он, прикусив губу.

— Что, amore mio? — Я провёл ладонью по его животу, ниже, и он тихо застонал.

— Ах… Чёрт, ты же… — Он чуть выгнулся ко мне, сжав пальцы на моей спине.

— …точно не веду себя хорошо, знаю, — закончил я за него с усмешкой, — но у меня уважительная причина.

— Какая?

— Ты без футболки и в шортах, с книгой про французских любовников. Я не железный.

Он хрипло рассмеялся, но смех тут же оборвался, когда я снова коснулся его — чуть смелее, сильнее. Я поднял его ногу на свою, скользнул рукой по внутренней стороне бедра. Он зашептал что-то невнятное и резко вдохнул, запрокинув голову.

— М-мм… Боже… Энзо…

— Вот это я люблю, — прошептал я. — Когда ты выдыхаешь моё имя вот так.

Он дрожал подо мной, но не от холода. Я снова поцеловал его — долго, с нажимом, втягивая его губу, проникая языком. Он стонал мне в рот, хватался за мою спину, за плечи, и шептал:

— Да… ещё… пожалуйста…

— Сладкий ты мой, — пробормотал я, проводя губами по его груди. — Ты же знаешь, я не могу тебе отказать.

Он хмыкнул, сдавленно:

— Ага… мученик ты мой.

— Ну не совсем мученик. Скорее — самоотверженный любовник.

Я дразняще скользнул языком по его коже, к животу, ниже… Он выгнулся, задыхаясь, и прошептал:

— Энзо… чёрт, не останавливайся…

— Даже не думал, — прошептал я, глядя на него снизу вверх. — Ты просто идеальный, знаешь?

— Да ну… — простонал он, прикрывая глаза.

— Да. Прекрасный. Горячий. Такой чувствительный… Я люблю, как ты стонешь. Как таешь от прикосновений. Как хочешь меня…

Он выдохнул:

— Тогда возьми меня.

В этот момент я чуть замер, сердце ударилось где-то в груди — сильно, глухо, будто это не просто слова. Я наклонился к нему снова, приложив ладонь к его сердцу, и прошептал:

— Сколько бы раз ты это ни говорил — я всё равно буду сгорать от этих слов.

Он поцеловал меня, уже сам, настойчиво, с нажимом, прижимаясь всем телом. В груди всё пульсировало — от желания, от чувства, от того, что это он. Мой Тэо.

И я был готов отдать ему всё — прямо здесь, на этом узком диване, под шорох страниц и тикание старых часов. Потому что именно тут, в этой библиотеке, в этой тишине, я чувствовал: мы случились по-настоящему.

***

Он был весь подо мной — горячий, мягкий, дрожащий, и я не мог насытиться. Его кожа, его движения, то, как он прикусывал губу, чтобы не стонать — всё сводило с ума. Он отвечал на каждое моё движение так, словно мы не просто занимались любовью, а разговаривали на языке, который знали только мы.

— Энзо… — простонал он, выгибаясь навстречу. — Боже…

— Тише, amore… — прошептал я, склонившись к нему. — Тсс… родители же в доме.

Он всхлипнул, и прежде чем он успел ещё что-то выдохнуть — я накрыл его рот ладонью. Мягко, но плотно. Почувствовал, как его дыхание стало горячим и рваным под моей кожей.

— Вот так, — шепнул я, не останавливаясь. — Будь хорошим мальчиком… потерпи для меня.

Он прижался ко мне сильнее, его пальцы впивались в мои плечи. Я двигался в нём медленно, с наслаждением, чувствуя, как он весь напрягается от каждого толчка, как телу уже сложно сдерживать это напряжение. Губы под моей ладонью разжались — он хотел стонать, закричать, но не мог.

— Боже, ты такой tight… — выдохнул я, — такое ощущение, что ты каждый раз хочешь меня сильнее, чем в прошлый.

Он всхлипнул сквозь ладонь. Влажно, дрожащим звуком. Я увидел, как глаза закатились, как он сжимается всем телом — и понял: он близко.

— Ммм… Энзо… — промычал он, не в силах сдержаться.

Я не убрал ладонь. Только прижал её крепче, прижавшись к нему глубже, сильнее, глуша каждый срывистый звук, который вырывался из него. Он извивался подо мной, бедра подались навстречу, и он кончил, горячо, с силой, прикусывая губы мне в ладонь и задыхаясь.

Я не выдержал почти сразу — один толчок, другой, и всё внутри рвануло, выстрелило теплом, удовольствием, ярким, как вспышка. Я зажмурился, выдохнув ему в шею:

— Чёрт… Тэо…

Мы оба тяжело дышали. Я медленно убрал руку с его лица — на губах остался влажный след. Он открыл глаза, немного мутные от накрывшего. Румянец заливал щёки и шею. Он был невероятно красивый в этот момент — раскрасневшийся, исчерпанный, но улыбающийся уголками губ.

— Извращенец, — хрипло сказал он. — Прижал меня, закрыл рот… ты что, думаешь, я мебель?

— Нет, — я усмехнулся, целуя его в висок, — просто очень шумная библиотека. А я был обязан сохранить тишину.

Он фыркнул, всё ещё тяжело дыша:

— Ты счастлив?

— Я? — Я провёл ладонью по его боку. — Сейчас? Я буквально чувствую, как у меня перезаписалась вся биохимия. Так что… да.

Он уткнулся лбом в мою шею, почти сонно.

— Я обожаю тебя.

— И я тебя, — прошептал я в ответ, обнимая его и притягивая ближе. — Даже когда ты кричишь так, что книга «История Рима» на полке падает от стыда.

— Урод, — пробормотал он, лениво усмехаясь.

— Твой урод, — прошептал я, целуя его в лоб. — Всегда.

***

Он лежал, раскинувшись на диване, со спутанными волосами, влажными висками и открытым, почти трогательным лицом. Грудь поднималась быстро, потом чуть замедлялась. Глаза прикрыты, губы припухли от моих поцелуев. И я смотрел на него, на своего Тэо, будто впервые. Не потому, что раньше не замечал. А потому, что только сейчас понял: я потерян для него полностью. Добровольно.

— Лежи, — прошептал я и встал, чувствуя, как натянутое, разогретое тело протестует против движения. Я достал из шкафа бумажные полотенца, что были в библиотеке на случай пролитого чая — теперь оно пригодилось по-другому.

Я опустился на колени и осторожно вытер его. Мягко, не торопясь. Как будто это был не просто жест заботы — а последний штрих к сцене, которую мы написали телами. Он чуть дёрнулся, но не остановил меня.

— Мог бы и оставить, — проворчал он, всё ещё не открывая глаз. — Влажные воспоминания.

— Ты романтик, — хмыкнул я. — Только книжки твои не простят пятен.

Он фыркнул, и я осторожно помог ему сесть, натянул на него его футболку, потом сам накинул рубашку, всё ещё пахнущую табаком и кофе.

Мы легли обратно, втиснувшись вдвоём на узкий диван, согнувшись, будто куски одного пазла. Я устроился за его спиной, обняв, уткнувшись носом в затылок. Он взял мою руку и переплёл пальцы с моими.

Минуту мы просто лежали. Слушали, как где-то в саду пищат ночные птицы, как в окне мерцает жёлтый свет фонаря. А потом он заговорил.

— Энзо…

— М?

— Я… всё ещё не совсем верю, что это всё по-настоящему.

Я сжал его пальцы чуть крепче.

— Я тоже. Иногда. Но потом ты смотришь на меня — вот так. Или стонешь моё имя. Или обнимаешь, как сейчас. И я знаю, что всё правда.

Он чуть отодвинулся, чтобы взглянуть на меня.

— А ты не боишься?

— Боюсь, — честно сказал я. — Боюсь, что отец узнает и сойдёт с ума. Боюсь, что это всё может сломаться. Что тебя могут ранить. Что я… не удержу.

— А я боюсь, — сказал он, тихо, — что ты уйдёшь первым. Что ты устанешь, испугаешься, найдёшь кого-то "проще".

— Эй. — Я приподнялся на локте и повернул его к себе. — Я видел многих. Никто из них не заставлял меня чувствовать то, что ты. Ты — мой беспорядок. Моя нежность. Мой хаос.

Он усмехнулся:

— Ты умеешь говорить красиво после секса. Реклама романтика.

— Это не реклама. Это заключение договора, — я наклонился, поцеловал его в нос. — И да, с маленькими буквами внизу написано: "не подлежит расторжению".

Он снова прижался ко мне, тише.

— Я хочу, чтобы мы были вместе. Всерьёз.

— Мы и есть вместе, — прошептал я. — Уже.

Он выдохнул.

А я обнял его крепче и подумал, что если придётся — я буду сражаться за это. За нас. За него.

Потому что такие вещи не случаются дважды.