Глава 12

Маттэо:

Через пару минут мы уже сидели за столом и ужинали.На тарелке — рыба в сливочном соусе со шпинатом и вялеными томатами. Тёплый аромат приправ и жареного чеснока плыл над столом, перемешиваясь с домашним уютом и еле уловимым послевкусием смущения.

Губа ещё ныла — глухо, почти незаметно, но достаточно, чтобы я снова вспомнил, как его пальцы осторожно коснулись моего лица, подушечками нащупывая ранку.Он не суетился, не торопился. Он был бережен. Настолько, что сердце в груди стучало как бешеное, едва не выскакивая наружу.

Я аккуратно жевал, стараясь не задевать больное место. И всё равно... во вкусе еды проступал привкус чего-то другого — невысказанного. Желания.

Я хочу рассказать ему. Хочу сказать, как люблю его. Как не могу больше держать всё это в себе...

Но я не могу.Для него я — брат. Семья.Опора, как он однажды сказал.А я... я хочу большего. Я хочу быть не просто его плечом, а человеком, которого он целует. Которому улыбается иначе. Которому прикасается — не только в аптечных жестах.

Я задумался. Так глубоко, что не заметил, как завис с вилкой в руке, уставившись в одну точку на тарелке.

— Эй, ты в порядке? — услышал я его голос.

Я тут же вздрогнул, моргнул, натянуто улыбнулся.

— А? Да, просто... устал, наверное.

Он кивнул, не особо вдаваясь в подробности, и вернулся к еде.Я тоже отвёл взгляд и продолжил жевать, чувствуя, как в груди расползается знакомый ком. Он там давно. Но теперь у него выросли шипы. Они кололи изнутри — каждый раз, когда он смотрел на меня так.

А он смотрел.Иногда — сквозь ресницы. Иногда — открыто, почти изучающе. Но чаще всего — на мои губы.Я знал, что причина банальна: он волновался. Проверял, не опухла ли, не кровоточит ли.Но мне-то от этого не легче.

От этих взглядов шипы внутри разворачивались, как раскалённый металл.И всё, что я мог — это сидеть молча, есть, и делать вид, что всё в порядке.

Лоренцо:

Он засмеялся — звонко, искренне, как только может смеяться человек, которого ты случайно утянул за собой на диван.

Какой же он лёгкий, мелькнуло у меня в голове в тот момент.И как же странно было падать не просто на диван, а на него.

Всё произошло быстро, почти нелепо — я споткнулся, потерял равновесие, и мы вместе рухнули в мягкие подушки.Я не успел выставить руку. Мой лоб врезался прямо в его губы. Он вскрикнул. Я замер. А потом всё распалось — кровь, паника, ощущение вины.

Уже через мгновение я тянул его к раковине, прижимая салфетку к его губам, выискивая в аптечке антисептик.Когда он сел, я наклонился ближе. Коснулся подушечками пальцев его подбородка, приподнял лицо, чуть приоткрыл губу.Ранка небольшая... но кровь шла. Слишком красная. Слишком его.

Я дунул на место, где только что обработал спреем — не подумав, просто по инерции. Он вздрогнул. Я увидел, как дрожит его дыхание.Глупо. Всё это... глупо.

А потом был ужин. И вот сейчас, когда мы сидим за столом — он, с осторожной жующей челюстью, будто боясь задеть ранку, и я, пытающийся не смотреть на его рот, — я чувствую, как в груди всё тихо гудит.

Я снова посмотрел на него.

Опухло?Болит?Или я просто опять смотрю туда, куда не надо?

Я отвёл взгляд, сделал глоток вина.

Просто волнуюсь. Вот и всё. Это нормально.

Но внутри вдруг вспыхнул вопрос — горячий, дерзкий, щекочущий изнутри, как искра:

А почему я волнуюсь так?

И почему… в момент, когда он хмыкнул, вытирая рот салфеткой, я вдруг захотел протянуть руку и снова коснуться его лица?...

Маттэо:

Через некоторое время ужин подошёл к концу. Я откинулся на спинку стула, слегка выдохнув — не столько от насыщения, сколько от ощущения тепла и уюта, которое оставил после себя вкусный ужин.

— Спасибо, — тихо сказал я, глядя на Энзо. — Было очень вкусно.

Он лишь слегка улыбнулся, коротко кивнув:

— Пожалуйста.

Мы оба ненадолго погрузились в спокойную, тягучую тишину. На кухне пахло сливками и запечённой рыбой. В этот момент всё казалось удивительно спокойным и домашним.

Но вдруг в доме раздался звонок в дверь. Я вздрогнул и поднял глаза. Энзо тоже обернулся, бросив на меня вопросительный взгляд: Ты кого-то ждёшь?

Я покачал головой и, поднявшись, направился в прихожую.На экране домофона — знакомая улыбка. Чуть растрёпанные светлые волосы, ямочки на щеках, искрящиеся глаза.

— Грета, — сказал я вполголоса и тут же открыл дверь.

— Привет, Тэо! — весело произнесла она, переступая порог. — Как ты?

Она была в лёгком голубом сарафане, с белой сумкой через плечо и чуть румяной от вечернего тепла.

— Хорошо, — улыбнулся я, подходя ближе и приобнимая её в ответ. — Заходи, мы только закончили ужин.

Из кухни доносился стук посуды — Энзо явно взялся за уборку.Мы прошли внутрь, и Грета с интересом оглядела аккуратно накрытый стол, где ещё не убраны были бокалы и остатки десерта.

— О, как уютно у вас. И пахнет просто нереально. — Она достала из сумки коробку и поставила её на стол. — Вот, принесла чизкейк. Домашний. Надеюсь, место для сладкого у вас осталось.

— Для чизкейка всегда есть место, — рассмеялся я.

— Привет, шеф, — бросила она в сторону Энзо, когда тот обернулся с двумя чашками чая. — Всё как всегда: сдержан, молчалив и прекрасен.

— Привет, — ответил Энзо, приподняв бровь и ставя на стол чашки. — Я сегодня отвечаю за десерт и чай. Иначе потеряю авторитет.

— Ой, не теряешь, не бойся, — подмигнула она и села рядом со мной.

Мы втроём уселись за стол, и вскоре перед нами уже стояли: тонкие тарелки с лёгким карамельным кремом от Энзо и нарезанный чизкейк от Греты. Аромат жасминового чая наполнил кухню.

— Так, как вам праздник? — начала она, делая первый глоток. — Выглядело это всё как из рекламного буклета: огни, вино, гости в костюмах.

— Словно свадьба на миллион евро, — усмехнулся Энзо, откинувшись на спинку стула.

— Праздник удался, — кивнул я. — Хоть и был в какой-то момент… немного сложный.

Грета взглянула на меня с мягким пониманием и не стала уточнять. Просто тепло сжала мою руку на секунду, а потом улыбнулась:

— Завтра, кстати, у меня будет небольшая вечеринка. Без фотографов, без пафоса. Только свои. Закрытая. Придёте?

— Я — за, — кивнул я сразу. — Тем более после такого насыщенного дня.

Энзо взглянул на нас, потом отпил чай:

— Убедили. Только предупреди, если надо принести вино или еду. А то в прошлый раз я пришёл с пустыми руками и меня пытались выгнать.

— Это была угроза любви, а не реальное намерение, — рассмеялась она. — Ладно. Начнём часов в девять. Я вас жду.

Мы ещё немного поболтали: о салюте, о гостях, о неловких моментах и забавных случайностях.Кухня наполнилась смехом и уютом, будто вечер продолжал праздник, но на более камерной, тёплой волне.

И где-то внутри, за всей этой внешней лёгкостью, я чувствовал: в этих простых вечерах и кроется настоящее счастье.

***

Грета ушла около девяти вечера, а на прощание, уже стоя в дверях, лукаво прищурилась и шепнула:

— Вау. Одни дома. Прогресс.

Я фыркнул, и, не сдержавшись, легонько щёлкнул её по лбу. Она издала смешок, схватила меня за руку, на секунду сжала — и, обняв крепко, шагнула за порог.

Я провёл её взглядом, а затем мягко закрыл дверь, оставшись в полной тишине. В доме вдруг стало особенно уютно — вечернее затишье, аромат чая, слегка притушенный свет.

Мы с Энзо молча убрали со стола — каждый занимался своим: он сложил десертные тарелки, я отнёс их к мойке и загрузил в посудомоечную машину. Щёлкнул замок, бросил капсулу, нажал на кнопку. Всё — день закончился.

Я поднялся в свою комнату, по пути прихватив чистые вещи. Душ был долгим, горячим — как утешение. Вода смывала остатки тревог и мыслей, в которых я сегодня снова чуть не утонул.

Надев удобную домашнюю одежду — мягкую серую футболку и свободные штаны — я лёг в постель. Постель казалась особенно свежей и прохладной после душа. Я закрыл глаза, но сон не шёл.Сначала я пытался просто лежать — считать вдохи, сосредотачиваться на шорохах за окном, на редких звуках ночного города. Потом попытался не думать. Но это было бесполезно.

Мысли блуждали — касались Энзо, его взгляда за ужином, его пальцев, когда он коснулся моей губы, его взбитых сливок на моей щеке, его смеха…

Я ворочался. Проклинал подушку. Менял позы. Но внутри будто горел слабый, но неугасающий огонёк — странный, щекочущий, не дающий покоя.

Наконец я тихо выдохнул, отбросил одеяло и встал.Тело двигалось само — ноги вели вниз, в полутёмный коридор, к деревянной двери с латунной ручкой. Я открыл её бесшумно и ступил в библиотеку, всё ещё хранящую запах старой бумаги и свежей древесины.

И — замер.

На диване, вытянув ноги и опершись локтем о подлокотник, сидел Энзо. В одной руке — чашка чая, в другой — раскрытая книга, страницы которой он лениво перелистывал. Мягкий свет лампы отбрасывал золотистое сияние на его волосы, плечи и глаза.

Он поднял взгляд, услышав мои шаги.

— Не спится? — спросил он тихо, без удивления.

Я кивнул, делая шаг внутрь. Сердце почему-то заколотилось чуть чаще.

***

Я прошёл в комнату, тихо притворил за собой дверь и направился к столику, где уже стоял заварник с тёплым чаем.В уютном свете лампы казалось, будто всё в этом пространстве дышало покоем: полумрак, шелест страниц, аромат цитруса и мяты из чашек, мягкий треск старого переплёта.

На журнальном столике лежала книга — «Зов предков» Джека Лондона. Потёртая, с загнутыми уголками, она будто ждала, чтобы кто-то вновь раскрыл её и нырнул в дикие леса Аляски.Я налил себе чай, обхватил чашку обеими руками и, усевшись на другой конец дивана — не слишком близко к Энзо, но и не слишком далеко — открыл книгу на девяносто седьмой странице.Чтение было больше прикрытием, чем занятием. Мысли гудели, как рой пчёл.

Вдруг я почувствовал на себе взгляд. Энзо чуть повернулся ко мне, и его голос прозвучал негромко, почти интимно:

— Я тоже люблю эту книгу. Она... правильная, что ли?

Я повернул голову, встретившись с его взглядом, и едва заметно улыбнулся.— В ней есть что-то честное, — согласился я. — Природное. Без прикрас.

Он кивнул, откинулся на спинку дивана, вытянув ноги вперёд, и на какое-то время замолчал. А потом мы начали говорить. Спокойно, без напряжения, как будто между нами не было этой бурной воды недомолвок, воспоминаний и… желания. Только книга. Только разговор.

Обсуждали сцены, характеры, то, как Лондон описывал дикую природу. Дошли до темы преданности. До любви.

Я чуть наклонился вперёд, поставив чашку на поднос, и спросил, почти неслышно:

— А ты когда-нибудь так любил?Вот... как Бэк. До конца. Безусловно.

Энзо слегка вздрогнул. В его глазах на миг что-то мелькнуло, будто тень старого воспоминания. Он отвернулся, уставившись на окно, в котором отражался мягкий свет лампы и его собственное лицо.

— Нет, — наконец произнёс он. — Не так.Он замолчал на секунду, а потом добавил, уже тише:— Как и меня.Люди вешались на меня — за статус, за фамилию, за лицо.Но не потому что видели меня. По-настоящему.

Я молчал. Слова будто застряли в горле.Хотелось сказать: я вижу.Но я просто кивнул, будто принимал его признание с тем уважением, с каким принимают чью-то боль.

— Жаль, — сказал я негромко.

И в этой простой фразе было больше, чем в любой исповеди.Мы оба это почувствовали.

Он чуть улыбнулся, но улыбка была нерадостной. Потом вновь откинулся на спинку дивана, взял в руки чашку и сделал глоток.

А я снова посмотрел в книгу — не читая ни строчки.Моя голова была занята им.

***

*— Жаль…*

Я не стал поднимать глаза. Просто кивнул, глядя в тёмную поверхность чая, в которой отражалась тень лампы.

Молчание затянулось. Но оно не давило. Оно звенело.И я знал — он смотрит. Чувствовал на себе этот внимательный, почти изучающий взгляд. Он всегда так делает, когда чего-то не понимает. Или… когда что-то чувствует, но не хочет это называть.

Я лишь сильнее сжал чашку в руках, будто тепло фарфора могло разогнать холод в груди.

— Знаешь… — я выдохнул, не поворачивая головы, — иногда мне кажется, что если бы хоть раз кто-то… ну, по-настоящему… полюбил меня — так, как в этих книгах… я бы, наверное, стал другим.

Я чуть усмехнулся, прикрыв глаза. Зачем я это сказал? Глупо. Он не поймёт. Не должен понимать.

Тишина. Потом шаг. Потом ещё один.

Энзо опёрся рукой о спинку дивана, наклонился — совсем немного, чтобы взять со стола свой чай. Я всё ещё не смотрел на него.

Но он посмотрел на меня.

— Ты уже другой, Тэо, — тихо сказал он, и в голосе была… странная уверенность. Почти ласковая. — Просто сам этого не видишь.

Он отошёл. Прошёл к двери, на секунду остановился, а потом… обернулся.

— Не сиди тут допоздна. Завтра вечер у Греты. Нам лучше выспаться.

Я кивнул.

— Доброй ночи.

Он задержал взгляд чуть дольше обычного. Внимательно, но без слов.Потом едва заметно улыбнулся и вышел, тихо закрыв за собой дверь.

Я остался сидеть, глядя на эту самую дверь, в которой медленно растворился запах его парфюма. Сдержанный, терпкий, пряный.Такой же, как он.

Я выдохнул, медленно откинулся на спинку дивана и закрыл глаза.Тепло кружки в ладонях напоминало объятие. А может… я просто хотел, чтобы оно им стало.

Если бы… если бы он мог меня полюбить. Хоть немного. Хоть наполовину, как люблю его я.

Я провёл пальцами по обложке книги — она была чуть шершавой, с золотистыми буквами.«Зов предков».А если я просто зову его? — мелькнуло.

Фантазия вновь выскользнула, как всегда. Голову накрыло.Моё воображение — это ад, в котором я всё же живу с удовольствием.

Я закрыл глаза, представив, как он возвращается… Подходит ко мне…Садится рядом. Рука на моей щеке. Его голос — глухой, хриплый, тихий:

— Я не хочу быть тебе братом.

Он приблизился ко мне и поцеловал.Сначала медленно, мягко. Потом крепче, требовательней.Я потянулся к нему, дрожащими пальцами обняв за плечи. Он прижал меня к себе. Губы, дыхание, жар. Всё кружилось.Мир исчезал. Оставался только он. Энзо.

— Энзо… — вырвалось почти вслух.

Я резко открыл глаза.

Комната. Ночь. Диван. Книга в руках.

Я тяжело выдохнул, чувствуя, как сердцебиение бешено колотится в груди, а внизу живота дрожит тонкая, беспокойная вибрация.

Хватит, Тэо… Он не твой.

Я закрыл книгу, положил её на стол и встал. Всё ещё с пульсом в горле, с чуть пересохшими губами, с влажным теплом в теле.

Я поднялся по лестнице и долго стоял в своей комнате в темноте.Потом переоделся. Лёг в постель. Повернулся на бок. Обнял подушку.И впервые за долгое время сказал самому себе вслух:

— Пожалуйста… не влюбляйся сильнее.

Но внутри всё уже горело. Без спроса. Без пути назад.