Глава 11

Маттэо:

Я не помню, как долго мы сидели на кухонном полу. Помню только тепло его рук и то, как постепенно возвращалось дыхание. Мой затылок покоился у него на груди, а сердце стучало всё ещё неровно, но уже не панически.

— Лучше? — спросил он, когда я чуть отстранился.

Я кивнул, чуть смущённо вытирая лицо тыльной стороной ладони.

Мы поднялись. Энзо предложил остаться в доме, но я покачал головой. Мне нужно было выйти. Показать, что со мной всё в порядке. Что я могу.

Сад встречал мягкими отблесками гирлянд и чуть приглушённой музыкой. Гости всё ещё болтали, смеялись, кто-то танцевал. Всё было как прежде… кроме меня.

Мы вышли вместе. Я держался чуть позади. Энзо — уверенно и спокойно. Он сказал, что я должен поесть. И даже не предложил — настоял. Почти силой усадил меня за маленький столик, поставил тарелку с пастой и бокал с водой. Я не спорил.

Он ушёл, чтобы поговорить с кем-то из гостей — я заметил среди них пару известных адвокатов и бизнесменов. Энзо со всеми общался уверенно, даже с лёгкой надменностью. Он был в своей тарелке.

Я же — совсем нет.

Пока я ел, ко мне подошла Грета. Она присела рядом, мягко положив ладонь на мою руку.

— Тэо… ты в порядке?

Я кивнул.

— Уже лучше.

Мы некоторое время просто молчали. Потом я не выдержал.

— Я люблю его, Грета.

Я посмотрел ей в глаза. В голосе была тишина. Усталость. Откровение.

— Он назвал меня братом. Я чувствую себя предателем. Я не должен… — Я сжал руки, опуская глаза. — Мне не по себе. Словно я украл что-то, что мне не принадлежит.

Она молчала. Потом улыбнулась грустно, но тепло.

— Ты ничего не крал, Тэо. Чувства — это не кража. Это просто… сердце. Оно не умеет притворяться. Он для тебя не брат. И это не делает тебя плохим. Это делает тебя живым.

Я чуть улыбнулся. Честно — на секунду стало легче.

Мы сидели ещё долго. Просто ели, пили воду, болтали ни о чём — о платье девушки в углу, о том, как вкусен сыр, который подали позже, о гостях, которые пытались флиртовать с хостес. Грета рассмешила меня, и я искренне рассмеялся. Первый раз за вечер.

Энзо всё это время был неподалёку — говорил с гостями, смеялся, наливал кому-то вино. Он иногда смотрел в мою сторону — быстро, не задерживаясь.

Ближе к ночи праздник стал стихать. Музыканты закончили выступление, гирлянды горели всё тусклее, персонал начал убирать тарелки, складывать стулья, уносить остатки угощений и бутылки.Кто-то из команды свернул диджейский пульт. Повара вышли на террасу — кто покурить, кто просто перевести дух.

Гости постепенно разъезжались. Машины увозили пары, компании, семьи. Остались только свои.

Я вышел в сад, когда всё почти закончилось. Всё выглядело будто после сказки — чуть растрёпано, но всё ещё красиво.

Мне стало легче.В груди стало… тише.

Я выжил.И я всё ещё здесь.

***

Дом спал.После пышного, наполненного людьми праздника — такая тишина казалась почти ненастоящей.

Я стоял у кровати в одной футболке и мягких штанах, накидывая кардиган. Снизу доносился слабый аромат чего-то горького…Кто-то ещё не спал.

Я вышел из спальни, босиком спускаясь по ступеням, с чашкой горячего чая в руках. Хотел просто посидеть внизу. Помолчать. Проветрить мысли.

Тишина была вязкая, как мед. В окнах — тёмный сад. Лишь фонари на дальней аллее отбрасывали мягкий свет на стекло.

Я толкнул дверь библиотеки.Тихо.Пахло кожей, бумагой… и кофе.

– Ты тоже не спишь?

Энзо сидел в одном из кресел у окна. Свет от лампы за его плечом отсекал контуры лица и подчеркивал ямочку на щеке. Он повернул голову на мой голос, убрал пустую чашку на столик и кивнул:

– Тишина — редкость в этом доме. Стало как-то даже… уютно.

Я прошёл внутрь и опустился в кресло напротив. Поставил чашку на стол. Мы молчали несколько секунд. Это было неплохо. Даже наоборот.

– Тяжёлый день? – спросил он первым.

– Устал… но приятно. Знаешь, как будто было важно. Как будто... семья теперь и правда семья.

– Ты теперь — её часть. Настоящая, – спокойно сказал он, но глаза смотрели пристально, будто изучали каждую микромимику.

Я чуть усмехнулся, пряча взгляд в чай.

– Спасибо, Энзо.

Он поднял бровь.

– За что?

– За то, что… был рядом. На кухне. Когда началось.

Взгляд его стал мягче, спокойнее. Он откинулся назад и, кажется, чуть выдохнул.

– Ты испугался. Это было нормально. – Пауза. – Никто не должен проходить через это один.

Я почувствовал, как сердце неприятно сжалось.

– Я думал, что испортил всё. Всю эту атмосферу, праздник. Все на меня смотрели…

– Им было не до тебя. Ты же знаешь людей. Им важнее фейерверк в небе, чем буря внутри кого-то рядом.

Я кивнул, медленно. Энзо говорил как-то особенно спокойно. Почти ласково. Но по-своему.

– А ты? – вдруг спросил я. – Тебе тоже было не до меня?

Он поднял глаза, пристально глядя в мои.

– Мне было только до тебя, Маттэо.

Я отвёл взгляд, чувствуя, как вспыхнули уши.Молчание.

Потом я почти шёпотом сказал:

– Ты обнял меня. Сказал: "Дыши, брат".

Он криво усмехнулся.

– Ну… что, не брат разве?

Я ничего не ответил. Не знал, что сказать. В груди было тяжело, как от слишком большого глотка воздуха. Я поднял чашку и сделал маленький глоток.

– Я не хочу быть тебе братом. – вырвалось вдруг. Почти нечаянно.

Он замер. Молчал.Потом так же тихо ответил:

– Лучше иди спать, Тэо.

Я встал. Сердце било в висках.Уже на выходе остановился у двери и шепнул, не оборачиваясь:

– Спокойной ночи, Энзо.

Он не ответил.И всё равно я улыбнулся.

***

…Он стоял передо мной.Высокий. Спокойный. Невероятно близкий.Смокинг — снят. Только белая рубашка, чуть распахнутая, обнажающая ключицы. Его грудь движется медленно, почти лениво.Смотрит в упор. В глаза.Идёт ко мне — один шаг, второй — и уже так близко, что моё дыхание ломается.

Запах — тот самый. Его парфюм, кожа, табак и вечерняя свежесть.Он наклоняется, ловит мой взгляд. И прежде чем я успеваю подумать хоть о чём-то — он целует.Жадно. Точно. Глубоко.Я только стону в ответ, хватаясь за его рубашку.

Он шепчет мне на ухо. Что-то итальянское, низкое, прерывистое. Это сводит с ума.Руки скользят под мою одежду — уверенно, горячо. Он касается моей кожи будто это запрет. Будто сейчас от этого должен рухнуть весь мир.Я прижимаюсь к нему сильнее. Почти впиваюсь. Мне мало. Очень мало.

Моя спина бьётся о стену. Он нависает. Прижимает бёдрами.Я чувствую его всего. Твёрдого. Возбуждённого.Я шепчу его имя…– Энзо…

***

Я проснулся.Резко.Словно вынырнул из жара обратно в холодный воздух.– Ах… чёрт…

Глаза остались закрыты. Простыня сбилась, сердце колотилось под рёбрами.Грудь тяжело вздымалась. Я был весь… возбуждённый. Горячий. Напряжённый.

Рука скользнула по животу. Я задержал дыхание.Пальцы медленно скользнули ниже.Чуть сжал бёдра. Подался навстречу ладони.Сладко застонал — негромко, будто боясь услышать себя самого.

– Энзо… мм…

Шепот сам сорвался с губ, будто он был всё ещё рядом.Я двигался медленно. Сдержанно. Но с каждым вдохом желание становилось острее, глубже.

Тело выгнулось. Спина прижалась к матрасу. Я зажмурился, прикусывая губу.Всё пульсировало. Каждое касание отзывалось волной — в животе, в груди, в шее, в пальцах ног.Я уже не мог остановиться.

– Да… Энзо…Ммм… боже…

Последний толчок. Глухой стон. Напряжение рвануло изнутри — яркое, тёплое, расплавленное.

***

Я замер.Только дыхание — рваное, сбивчивое, мокрая простыня под спиной и разлетающиеся мысли.

Потом — медленно выдохнул.Открыл глаза.Потёр лицо, всё ещё улыбаясь, будто сам себе не веря.

– Ты идиот… – выдохнул я, хрипло, глядя в потолок.И всё же — довольный идиот.

Я перевернулся на бок, прижав подушку к груди, и снова зажмурился.Сердце било рвано, но в груди — было… хорошо. Тихо.

"Я влюбился. Безнадёжно и — кажется — навсегда."

***

Я медленно поднялся с кровати, чувствуя, как тело всё ещё отзывается тонкой дрожью от слишком яркого пробуждения. Голова была лёгкой, почти пустой — будто её продула утренняя свежесть. Живот чуть вибрировал, внутри всё ещё сохранялся сладкий отголосок расслабления.Губы пересохли от сбивчивого дыхания, и я машинально провёл по ним языком, прежде чем тихо вздохнуть и подняться.

Направившись в душ, я ощущал, как холодный кафель пола пробуждает ещё больше, а капли прохладной воды смывали остатки сна… и не только сна.Я долго стоял под струёй, позволяя воде течь по шее, по ключицам, по грудной клетке, всё ещё вздымающейся чуть быстрее, чем надо.Когда наконец вышел, обмотавшись полотенцем, в голове вспыхнула короткая, но очень навязчивая мысль: Как я теперь Энзо в глаза смотреть буду?..

***

Я спустился на первый этаж уже в чистой одежде — свободная светлая рубашка, мягкие домашние штаны, тёплые носки. В волосах всё ещё сохранялась влага, а на щеках — лёгкий румянец.

На кухне запахло жареным хлебом, сыром и кофе. Энзо стоял у плиты — растрёпанные волосы, домашняя футболка, одна бровь приподнята от концентрации. Он что-то жарил, неспешно помешивая сковороду. Выглядел спокойно, как будто ночь прошла совершенно обычно.

Господи, неужели ему и в голову не придёт, что я сейчас проснулся с его именем на губах? — сердце ёкнуло.

На диване в гостиной, рядом друг с другом, сидели Антонио и мама — они о чём-то переговаривались вполголоса, то улыбаясь, то переглядываясь. Атмосфера была почти идеальной. Почти… если бы я сам не сгорал изнутри.

— Утро доброе, — пробормотал я, проходя мимо, стараясь не смотреть в сторону плиты.— Доброе, Тэо, — отозвались родители почти одновременно.

Энзо обернулся через плечо, улыбнулся чуть сонно:

— Завтрак почти готов. Садись, — и снова вернулся к плите, будто ничего особенного.

Я сел за стол, делая вид, что абсолютно расслаблен, хотя внутри всё будто дрожало от напряжения. Спокойно. Это просто утро. Просто завтрак. Просто Энзо…Я опустил взгляд в чашку, надеясь, что он не услышит, как громко колотится моё сердце.

Через минуту он поставил на стол тосты с сыром и ветчиной, яичницу и кофе. Мы начали есть — кто-то молча, кто-то обмолвился парой фраз, которые тут же терялись в звуке столовых приборов.

И вдруг, после пары минут почти полного молчания, Антонио отложил вилку и, пригладив волосы, сказал:

— Мы с Витторией решили уехать на пару дней. Отдохнуть. Всё уже организовано.Мама подняла взгляд и с мягкой улыбкой кивнула.— Мы заслужили немного солнца и тишины.

Я замер на секунду, а потом выдал: — Отдохните хорошо. Вы это заслужили.Попытался улыбнуться. Вышло как-то неловко.

— Спасибо, caro, — ответила мама, подмигнув.

***

День прошёл спокойно. После завтрака все разошлись по делам: я немного почитал, потом ответил на пару писем, помог с мелочами в саду.Антонио и Виттория уехали во второй половине дня — обнявшись с нами на прощание, оставив за собой лёгкий аромат духов и шуршание дорожных сумок.

Когда наступил вечер, мы с Энзо остались вдвоём на кухне, решив приготовить что-нибудь тёплое и домашнее.Ужин был почти готов, когда Энзо внезапно обернулся ко мне с прищуром:

— Хочешь десерт?

— Если это предложение — тогда да, — хмыкнул я, продолжая резать клубнику.

Он подошёл к холодильнику, достал банку взбитых сливок, встряхнул — и в следующую секунду с абсолютно невозмутимым лицом мазнул немного мне на нос.

Я замер, моргнул. Он усмехнулся.

— Твоя очередь, — бросил он.

Я взял пальцем немного сливок и мазнул ему по щеке. Его ухмылка стала шире.

— Ах вот ты как…

Он схватился за банку, и прежде чем я успел увернуться, поймал меня за запястье и притянул к себе ближе. Его пальцы были крепкими, теплыми.— Лови реванш, — и, не давая мне шанса вырваться, выдавил каплю сливок на мою щёку.

Я рассмеялся, запрокинув голову, и, стряхнув остатки со своей кожи, размазал их по его лицу.— Теперь ты похож на кремового мстителя, Энзо.

Он фыркнул, качнувшись назад… и вдруг споткнулся об угол дивана, потеряв равновесие.

— Чёрт!

Я не успел даже выдохнуть — он инстинктивно вцепился в моё запястье и, потянув за собой, рухнул назад…

***

Мы рухнули на диван. Или, точнее, он рухнул на меня.Всё произошло в доли секунды — тяжесть его тела, резкий толчок, и вдруг — удар. Его лоб со всего размаху врезался мне в губы.

— А-а!.. — вырвалось у меня прежде, чем я понял, что случилось.

Всё зазвенело в голове. Губы — пульсирующая боль, отдавшаяся до самых ушей. Зубы будто стукнулись друг о друга. Я дёрнулся и инстинктивно коснулся рта рукой. Пальцы тут же окрасились в алое. Кровь.

— Тэо! — испуганно воскликнул Энзо и тут же соскочил с меня, помогая встать. — Чёрт, ты в порядке?! Сильно?

Он уже подхватил меня под локоть и повёл к раковине.

— Сядь… Садись вот сюда, — почти приказывал он, усаживая меня на край столешницы.

Я молча подчинился, всё ещё слегка ошеломлённый и сбитый с толку. Боль всё ещё отдавалась пульсацией, а кровь — ощутимо солоноватая — медленно стекала по подбородку.

Энзо вернулся с аптечкой и открыл флакон с антисептиком, но прежде чем использовать его, осторожно наклонился ближе. Его пальцы — тёплые, уверенные — коснулись моего подбородка, а затем очень бережно провели по нижней губе.

— Секунду… дай посмотрю… — тихо пробормотал он, наклоняясь ещё ближе.

Я затаил дыхание. Его пальцы — сильные, но осторожные — осторожно раздвигали кожу возле надрыва, чтобы осмотреть рану. Я чувствовал, как всё внутри сжимается — не только от боли.

Так близко. Слишком близко.

Я не мог на него смотреть. Только на его пальцы — на те самые, что сейчас так нежно касались моего лица. Он пах чем-то свежим — древесным, тёплым. И этот запах вдруг окутал меня с головой, как туман.

— Маленький надрыв. Прокусил, — снова проговорил он, чуть нахмурившись. — Потерпи.

Он взял спрей, встряхнул флакон и, придвинувшись совсем близко, пшикнул антисептик на губу. Я дёрнулся, всхлипнул от внезапного жжения.

И тут он сделал то, от чего моё сердце чуть не взорвалось: он наклонился ещё ближе — буквально на сантиметр от моего лица — и дунул. Аккуратно, мягко, обдувая больное место. Холодный воздух на горящей коже… и тепло его дыхания так близко… Я чуть не застонал. Внутренне. На лице — только судорожное дыхание и взгляд в никуда.

Я с ума схожу. Я реально схожу с ума.

— Всё, — сказал он чуть тише, отстраняясь и бросив взгляд мне в глаза. — Прости. Это я дурак.

Я попытался усмехнуться, но это вышло криво:

— Думаю, я выживу. Но ты, похоже, — угроза общественной безопасности.

Он хмыкнул, и на его лице мелькнула знакомая усмешка. Но глаза… всё ещё тревожные.

Я отвёл взгляд, чувствуя, как уши налились жаром. Пальцы он уже убрал, но ощущение его прикосновений всё ещё будто пульсировало на губах.

— Спасибо… — пробормотал я.

Он лишь коротко кивнул, всё ещё стоя передо мной.

Если он не отойдёт сейчас — я не выдержу.

Но он отступил.А я остался сидеть, глядя в раковину, с гудящими губами и ещё более гудящей головой.