Глава 9

Маттэо:

Я медленно открыл заспанные глаза — в них почти сразу ударил мягкий свет рассветного солнца, тонко прорезавшийся сквозь лобовое стекло.В салоне играла тихая, едва уловимая мелодия.Машина ведь заглохла…Значит, Энзо включил музыку на телефоне.

Прозвучал знакомый голос — нежный, чувственный.Это была Loi – I Follow.

"And every single day I want to make you smile"И каждый день я хочу заставить тебя улыбнуться.

"And everywhere you are is my home"И везде, где ты — мой дом.

Я медленно повернул голову в сторону Энзо.Он спал полусидя, лицом ко мне. Его волосы были чуть растрёпаны, тёмные пряди мягко спадали на лоб.Губы приоткрыты, дыхание ровное, почти неслышное.

Он выглядел… до нелепого мило.Настолько, что захотелось наклониться и поцеловать его в щеку. Потом — в лоб.А потом — в закрытые глаза.И, чёрт подери… в губы.

Я чуть улыбнулся, прикрыл глаза на секунду, уткнулся лбом в прохладное стекло и решил ещё немного поспать.

Но не успел.

Раздался громкий, настойчивый стук в водительское окно.Мы с Энзо почти одновременно дёрнулись и резко распахнули глаза.

– Che cazzo… – выругался он по-итальянски и, с приглушённым ворчанием, открыл дверь.

Он вылез наружу, зажмурившись от утреннего света. Через минуту открыл и мою дверь, бросив короткое:

– Садимся вперёд. Рядом с водителем.

Я только молча кивнул, сонно потирая лицо.Ноги были ватными, спина — забитой. Мышцы ныли после долгой дороги и сна в неудобной позе.Хотя, если честно, спать на груди Энзо было удобно. Даже слишком.

Я усмехнулся про себя, наблюдая, как нашу машину медленно поднимают на трос эвакуатора.

В животе слегка заурчало.Пора бы домой.

***

Энзо вернулся в салон, коротко кивнув водителю эвакуатора, и мы оба уселись вперед — рядом с пожилым, бородатым мужчиной в жилете с нашивкой компании. Он выглядел молчаливым, но не угрюмым. Просто уставшим, как и мы.

Я почти сразу уткнулся плечом в Энзо — сперва случайно, но он не сдвинулся, и я не стал убираться. Глаза сами собой начали закрываться. Было рано, холодно и тихо, и песня всё ещё звенела в голове:

"And everywhere you are is my home..."

Секунда — и я провалился в лёгкий, мутный сон, чувствуя рядом его тёплое дыхание, запах кофе и его ветровки, которая всё ещё хранила ночную прохладу и что-то... уютное.

***

Мы ехали почти полтора часа — узкие дороги, туманные проселки, парящие над виноградниками утренние облака. Я почти не помнил, как машина остановилась. Только проснулся от мягкого:

— Приехали, ragazzi.

Голос шофера был ровный, почти доброжелательный.

Я потёр глаза, слегка смущённый тем, как плотно устроился у Энзо на плече. Он сидел, чуть склоняя голову к стеклу, но уже не спал. Его глаза были прикрыты, а лицо расслаблено, словно он всё ещё оставался в полудрёме.

Я отстранился медленно — стараясь не делать резких движений. Он чуть открыл глаза и посмотрел на меня. Мы ничего не сказали. Лишь переглянулись.

Потом молча выбрались из машины.

***

В центре Венето нас уже ждал тёмный седан с водителем в тёмных очках. Мужчина был сдержан, вежливо поздоровался, открыл задние двери и, как только мы сели, сразу поехал в сторону Милана.

Первые тридцать минут дороги прошли в почти полной тишине. Я сидел у окна, смотрел, как сквозь стекло проносится поле за полем, редкие деревни и туманные, бесконечные холмы. Всё выглядело слегка размытым. Будто пейзажу не хватало чёткости. Или мне не хватало сна.

Я слышал ровное дыхание Энзо.

Он сидел по диагонали от меня — откинувшись назад, с вытянутыми ногами, одной рукой придерживая капюшон, будто защищая глаза от света.

В какой-то момент я лёг на бок, на мягкое сиденье, подложив руку под голову. Мне стало тепло и уютно, и я снова уснул.

Где-то в пути я проснулся на пару секунд. Посмотрел на Энзо — он тоже дремал. Голова его опиралась на угол между дверью и сиденьем, правая рука свешивалась вниз. Между нами было немного расстояния. Но почему-то это расстояние казалось важным. Не физическим — внутренним.

Я вдруг подумал, что, если бы сейчас протянул руку и коснулся его пальцев — он бы не отдёрнулся.Но я не стал.Просто повернулся обратно и снова прикрыл глаза.

***

Мы добрались до Милана около 13:00.

В душе у меня было спокойно.Слишком спокойно, если подумать о том, как близко я только что был.И как легко всё могло измениться.

Но пока — всё оставалось, как есть.Почти.

***

Когда мы с Энзо вошли в дом, нас сразу окутал запах еды — тёплый, насыщенный, домашний.На кухне хлопотала Виттория в элегантном светлом фартуке, а Антонио уже сидел за столом с бокалом красного и утренней газетой. Услышав дверь, он поднял голову:

— О, вы приехали… наконец-то.

Он взглянул на часы и хмыкнул, но без раздражения — скорее, с облегчением.Виттория же подошла почти вприпрыжку:

— Вы не ели, да? Садитесь. Немедленно. Я всё подогрела.

— Мы ели… ну, часов в два ночи. — пробормотал Энзо, устало потирая шею.

— Около одиннадцати часов назад. — уточнил я, плюхаясь на ближайший стул. — А спали четыре.

— Тем более, — твёрдо сказала Виттория и поставила перед нами глубокие тарелки с пастой, потом мясо с овощами, потом хлеб, сыр и, как венец — домашний десерт.

Мы ели молча. Сосредоточенно. С благодарностью.Каждая вилка была как глоток жизни.Я не знал, что еда может быть такой… спасительной.

Когда закончили, я с трудом поднялся из-за стола, поблагодарил Витторию и направился к себе.Проходя мимо Энзо, коротко глянул на него — он выглядел не менее измотанным.Мы не обменялись и словом.Слишком устали, чтобы говорить.

В комнате я первым делом зашторил окна — солнце било прямо в глаза.Разделся, встал под горячий душ — стоял там, уткнувшись лбом в прохладную плитку, и пытался ни о чём не думать.

Потом переоделся в чистую футболку и шорты, лёг на кровать, уткнувшись лицом в подушку, и только тогда позволил себе отпустить всё.

Глаза сразу налились тяжестью, тело ломило от усталости… но сон не приходил мгновенно.Сначала — мысли.

Утро.Лёгкий рассветный свет, запах чужой кожи и тепла, и я — уткнувшийся носом в ключицу Энзо.Его рука обнимает меня за талию, крепко, будто он не просто держит — будто не отпустит.Я помню, как сердце начало колотиться, как мне стало неловко.А ещё — как не хотелось отдаляться.Мне было спокойно.С ним.

Потом эвакуатор.Я помню, как сел рядом. Помню, как положил голову ему на плечо — почти не думая.Помню, как он не шелохнулся.Будто ему… тоже было комфортно.Я заснул так, с этим тёплым, надёжным ощущением.

А потом он уснул сам — с этим лёгким хмурым выражением на лице даже во сне.Он ведь такой… взрослый. Стойкий.Но когда спит — кажется уязвимым. Живым.

Я с каждым днём чувствую это сильнее.Я — влюбился.По уши. Беззвучно. Без права на обратное.

Мне даже не страшно.Пусть он ничего не чувствует.Пусть это неправильно.Но я не могу иначе.

С этими мыслями я прикрыл глаза.И в этот раз, впервые за долгое время, сон пришёл сам.Быстро. Тихо.И с ним — лёгкая улыбка на губах.

***

> *** За один день до праздника *** <

Маттэо:

Я проснулся от свежего, морского воздуха и лёгкого скрипа ставен. Комната тонула в мягком рассветном полумраке, а снаружи раздавался знакомый шум волн, лениво разбивающихся о берег. Простыни подо мной были тёплыми и чуть пахли стиранным хлопком и шампунем — знакомым, домашним.Тело, наконец-то, отдохнувшее. Словно его промяли с головы до ног.

Я перевёл взгляд на часы.05:00.Пять утра, а я выспался так, будто спал неделю. Хотя, наверное, после всех событий мне это было нужно.

Я неторопливо потянулся, ощущая, как приятно хрустит позвоночник, потом сел на кровати, зевнул и скинул ноги на пол. Комната была прохладной, свежей. Я поёжился, накинул футболку, пошёл в ванную — умылся, расчесал волосы, почистил зубы. Отразился в зеркале. На удивление — выглядел я неплохо.

Спустившись по ступеням, я удивился — в доме стояла тишина. Ни шороха, ни скрипа половиц, только шум моря за окнами.Кажется, я был первым.

На кухне всё ещё царила предрассветная полутьма, и это создавало особое, уютное настроение.Я включил мягкий свет, нашёл всё необходимое и начал готовить завтрак: яйца, тосты, сыр, немного помидоров, чашки для кофе. Всё складывалось в какой-то спокойный ритуал.

Я уже накрывал на стол, когда послышались шаги — лёгкие, уверенные.

Я обернулся и едва не выронил чашку.

Энзо.

Снова в одних только свободных домашних штанах, с растрёпанными тёмными волосами и, конечно, с этим полусонным, хмурым, но каким-то до невозможности привлекательным видом.Его грудь мерно поднималась и опускалась с каждым вдохом, мускулы на плечах и животе играли в свете лампы. Он чуть прищурился, когда вошёл, и не успел сказать ни слова, как мой взгляд — нет, не специально! — скользнул вниз по его телу.

В этот момент я почувствовал, как меня слегка пробрало — по телу прошла теплая, напряжённая волна, которая стремительно ушла куда-то ниже живота.Но я тут же отвёл глаза. Спокойно, Маттэо. Дыши.

И всё же… я заметил.

Тонкий, неровный шрам — от левого ребра и вниз, к животу.Он был светлым, старым, но всё ещё довольно заметным.

Я понял.Та самая авария.Та самая дверь, в которую врезалась машина.

Моё возбуждение сразу сменилось на что-то другое — уважение, грусть, сочувствие.Но сказать я ничего не успел.Энзо только зевнул, провёл рукой по волосам и бросил:— Ты уже на ногах? Без будильника?

— Проснулся сам… Похоже, мне это было нужно, — пожал я плечами, стараясь не смотреть слишком откровенно.

Он хмыкнул и сел за стол, потянулся к чашке.

Мы начали завтракать. Спокойно, в тишине, перебрасываясь короткими фразами.

— Как ты после Венето? — спросил он, глядя на меня поверх кружки.

— Честно? Устал. Но было круто. Я даже не думал, что винодельня может быть такой... тёплой. Настоящей.

— Ага. Особенно в два часа ночи, когда ты уже спишь на полуслова.

Я усмехнулся. Он продолжил:

— Хотя… давно я так приятно не спал.

Сказано было с улыбкой, чуть насмешливо, и он тут же сделал глоток кофе.Я почувствовал, как внутри что-то дрогнуло.Смущение накатило неожиданно.Но я не выдал себя — опустил взгляд и просто доел кусочек тоста.

— Ну… теперь осталась финальная суета, — сказал я, чуть сгладив паузу.

— Да. Цветы, рассадка, свет, сцена, напитки. Всё на месте — но надо проверить.

— Я могу помочь с приглашёнными, если хочешь. Списки, таблички, всё такое.

— Было бы здорово. И костюмы, кстати, тоже сегодня подгоняют.

— Точно. Ужас, как быстро всё приближается.

Энзо усмехнулся, чуть склонив голову, и бросил мне короткий взгляд — внимательный, тёплый.Он ничего не сказал, но я будто услышал: ты справишься.

И… я правда в это верил.Потому что он был рядом.

***

С самого утра в доме стояла лёгкая, но отчётливая нервозность — как воздух перед грозой.Все ходили быстрее, чем обычно, говорили громче, чем нужно, а кофе готовился сразу в двух кофеварках.

На часах было около восьми утра, а я уже стоял у двери, сверяя список гостей и отметки о поставках.— Вино из Венето приехало, — сказал я в телефон, одновременно пробегая глазами строку с фамилией одного важного гостя. — Да, я проверю упаковку. И... скажите, пожалуйста, куда их разгружают?

Секретарь на другом конце торопливо диктовал инструкции.Из-за открытых окон доносился звон металла, гул голосов и грохот ящиков — винодельня не подвела, и ящики с белым и красным уже выгружали у центрального входа.

На террасе тем временем мама стояла с дизайнером, одетым в узкие белые брюки и чёрную рубашку с завязками.— Нет, нет, пожалуйста, гирлянды не завязываем в узел. Мы же не на деревенской свадьбе! — с ноткой ужаса в голосе проговорила она.— Колористика должна быть в песочно-золотой гамме. Без ярко-красных акцентов. Это праздник, не цирк.

— Я всё понял, синьора, — отвечал тот с вымученной улыбкой, одновременно пытаясь организовать рабочих, которые уже несли букеты и стулья.

Энзо стоял чуть поодаль, с телефоном у уха и напряжённым лицом. Он явно ругался.— Ma siete scemi?! Vi ho detto di consegnare ieri! Cosa c'è di difficile da capire?! — выпалило он на одном дыхании.(Вы с ума сошли?! Я же сказал доставить вчера! Что тут трудного?!)

Он раздражённо провёл рукой по волосам, прервал разговор и что-то резко набрал.Я видел, как он пытается сохранять хладнокровие, но челюсть была напряжена, а глаза чуть прищурены — как всегда, когда он злится.

Антонио в это время ходил по территории, отдавая короткие приказы электрикам, которые устанавливали последние гирлянды между деревьями и вдоль арок.— Только аккуратно! — резко сказал он. — Если сломаете ещё один трансформатор — будете платить сами.

Рабочие переглянулись, ускорились.На кухне, где мелькали повара в белом, уже начали крутить пробные блюда — крошечные тарталетки, канапе с прошутто и клубникой, маленькие порции ризотто с белыми грибами и лимонным маслом.

В саду расставляли столы — длинные, накрытые белоснежными скатертями. Каждое место подписано на карточках с золотым тиснением.Потом шли стулья, бокалы, винтажные канделябры и ветви лавра в качестве декора.

Ближе к вечеру запах цветов смешался с ароматами кухни, вином и духами работников. Воздух был густой, звенящий.Я снял пиджак и закатал рукава рубашки, помогая заносить коробки с подсвечниками. Спина ломила, но было какое-то приятное чувство — как будто мы вместе создаём нечто большее, чем просто приём.

К семи вечера всё было почти готово.Гирлянды наконец зажглись мягким тёплым светом.Колонки стояли у сцены, подключённые и проверенные.Тарелки — на месте. Вино — охлаждается. Цветы — расставлены. Столы выровнены по нитке. Всё.

Мы с Энзо, мамой и Антонио вышли на центральную террасу.Все молчали.

Мы смотрели, как сад залит светом.Медленно начинал темнеть небосклон.В небе ещё теплела полоска оранжево-розового заката.Пахло лавандой, мятой и свежим деревом.

— Вот теперь — красиво, — сказала мама, впервые за день улыбнувшись.

— Надеюсь, завтра ничего не рухнет, — мрачно вставил Энзо, но глаза у него были мягкими.

— Если и рухнет, то только под весом твоего перфекционизма, — хмыкнул Антонио.

Я тихо рассмеялся и выдохнул.Грудь казалась полной, но лёгкой.Это был наш последний вечер до.Завтра всё начнётся.