Глава 8

Маттэо:

Это было как по щелчку. Свет фар потух, приборная панель погасла, машина плавно остановилась у обочины, прямо на пустом участке между виноградниками.

– Что за... – выдохнул Лоренцо, пытаясь снова завести.

Мотор рыкнул, затих.

Он открыл капот, вышел. Я последовал за ним.

Темнота была почти глухой, только кузнечики стрекотали где-то в траве. Воздух был прохладным, с запахом влажной земли и виноградной лозы.

– Похоже, сдох аккумулятор. Или топливный насос. Не пойму.

– Мы застряли?

– Возможно... – хрипло пробормотал Энзо, закрывая капот.

Он вытер руки о джинсы и огляделся. Вокруг не было ничего — ни огней, ни машин, ни даже далёкого свечения фонарей. Мы застряли посреди холмов, меж полей и рощ, где в кронах деревьев дышал ночной ветер. Света не было никакого — только луна, высоко над головой, серебрила дорогу и кузов машины. Вдали поскрипывали ветви, стрекотали кузнечики.

Я молчал, сидя в машине и уставившись в тёмное зеркало бокового стекла. Там отражалась только собственная тень и слабое мерцание панели приборов, еле дышащей остаточным питанием.

Энзо отошёл чуть в сторону, подняв телефон вверх, чтобы поймать хоть какую-то связь. Он остановился между двумя оливами, почти растворившись в полумраке. На четвёртом гудке кто-то ответил.

Он начал спокойно, на итальянском:

— Buonasera, ho bisogno del soccorso stradale… Sì, siamo bloccati in mezzo ai campi, la macchina si è spenta da sola…(Добрый вечер, мне нужна эвакуационная помощь… Да, мы застряли посреди полей, машина просто заглохла сама по себе…)

Но через пару фраз голос стал раздражённым:

— Sì, capisco, ma non potete metterci sei ore! Non c’è nessuno qui, è piena notte!(Да, я понимаю, но вы не можете ехать шесть часов! Здесь никого нет, глубокая ночь!)

Я слышал его даже через стекло. Голос становился всё более напряжённым.

— Ma che cazzo significa “non potete fare prima”? C’è una persona con me!(Какого чёрта значит "не можем приехать раньше"?! Со мной ещё один человек!)

Он провёл рукой по волосам, прижал пальцы к переносице, словно удерживая раздражение, и выдохнул:

— Guardate, se potete mandare qualcuno almeno prima dell’alba, lo apprezzerei…(Послушайте, если вы можете прислать кого-нибудь хотя бы до рассвета — я буду благодарен.)

На секунду он замолчал. Потом резко сбросил звонок, сжал телефон в ладони и развернулся, возвращаясь к машине.

Я молчал. Даже не нужно было спрашивать — всё было ясно по его лицу: усталость, раздражение, обида. И усталый, сдержанный гнев в уголках рта.

Он открыл водительскую дверь и снова сел внутрь, положив голову на подголовник и выдохнув:

— Придётся спать в машине. Самое ближайшее время прибытия — пять, может, шесть часов.

Внутри повисла плотная, тёплая тишина. Где-то в ветвях шуршал ночной ветер, и бледный лунный свет ложился на торпеду серебряной пылью.

***

Энзо вдруг вышел из машины, а затем открыл задние двери. Я чуть привстал, наблюдая, как он ловко залез в салон и одним движением откинул задние кресла в лежачее положение, превращая их в почти ровную поверхность — импровизированную кровать.

— Снимай обувь и перелезай, — коротко сказал он, усмехнувшись уголком губ, и снова вышел наружу.

Я послушно стянул с ног кеды, оставшись в тёплых носках, и, слегка смущаясь, перебрался назад, осматриваясь по сторонам. Машина и правда была просторной, и после трансформации салона на заднем ряду вполне могли уместиться двое.

Тем временем Энзо открыл багажник и достал оттуда свернутый плед. Вернулся в салон, протягивая его мне.

— На море отдыхал вечером когда-то, а плед убрать всё никак руки не доходили. Похоже, не зря, — проговорил он с усталой, но доброй ухмылкой.

Я взял плед, стараясь не смотреть слишком открыто на его руки и то, как он склонился надо мной, когда устраивал вещи.

Энзо закрыл двери и задвинул замки, после чего нащупал кнопку освещения. Потолочный свет включился — тусклый, почти не дающий света, лишь чуть подсвечивающий очертания салона и отражающийся в стеклах.

Я откинулся на спину, обнимая плед. Сердце билось немного чаще обычного. Я не мог понять — то ли от холода, то ли от предвкушения чего-то странного, незнакомого, тревожно-прекрасного.

Энзо устроился рядом. Пространства между нами почти не оставалось. Он лежал на боку, лицом к потолку. Я же отвернулся, оказавшись к нему спиной. Не знал, как себя вести. И не хотел, чтобы он заметил, как я краснею в полумраке.

Снаружи шелестел ветер. Где-то рядом ночная птица пронзительно крикнула и умолкла. Мы немного болтали — ни о чём. О винодельне, о странных названиях бутылок, о том, как виноград пахнет иначе ночью. Словно, всё это должно было заполнить тишину между нами, но не затмить её полностью.

Он тихо пошутил что-то про мою нелюбовь к деревне. Я что-то ответил в том же духе, стараясь говорить естественно, хотя внутри всё сжималось и покалывало — от напряжения, смущения и какого-то странного, почти сладкого страха.

Я чувствовал его дыхание за спиной. Его руку, случайно зацепившую мой локоть, когда он шевельнулся. Его присутствие рядом — плотное, тёплое, реальное.

И мне хотелось, чтобы это не кончалось.

Хотя я не имел права на такие желания.Он просто заботится. Просто рядом.Он брат. Свой. Чужой. Близкий. Нельзя.Нельзя.

Я закрыл глаза, стараясь замедлить дыхание, но сердце всё равно билось будто под рёбрами барабан.И почему-то казалось, что он слышит это.

И молчит.Как будто знает.

***

Я начал расслабляться. Постепенно. Мысли о том, насколько близко мы лежим, насколько слышно моё дыхание, как легко он может догадаться, что творится у меня в голове… всё это понемногу растворилось в темноте. Потому что смысла в этом смущении не было. Он просто рядом. Тепло. Безопасно. И, может быть, мне давно не хватало именно этого — не смысла, а ощущения.

Я повернулся на спину, уставился в тёмный потолок машины, и позволил глазам закрыться. Где-то на фоне — шелест листвы, глухое потрескивание остывающего двигателя, дыхание Энзо…Я начал засыпать.

Но вдруг вздрогнул. Холод ударил по ногам и рукам. Ветер, кажется, пробрался сквозь стекло. Я невольно поджал колени. В ту же секунду услышал, как рядом пошевелился Энзо.

Он молча потянулся к пледу, расправил его и укрыл нас обоих — меня и себя. Потом устроился на боку, лицом ко мне. Слишком близко, чтобы не чувствовать тепло его дыхания.Он не сказал ни слова. Просто закрыл глаза. И тоже начал засыпать.

Я почувствовал, как натянутая струна внутри меня слегка ослабла. Позволила расслабиться. Позволила отпустить страхи.И я уснул.Минут на сорок, не больше.

---

Я открыл глаза неожиданно — без причины, без тревоги. Просто проснулся. Внутри было тепло. Слишком тепло.

Секунду я не понимал, почему. А потом замер.

Моя голова лежала на его груди. Практически целиком. Я прижался к нему, будто это было самым естественным в мире. Его сердце — ровное, сильное — стучало у самого моего уха. Его грудная клетка тихо поднималась в ритме сна.

А его рука…Его рука обнимала меня.Лежала у меня на спине.Теплая. Тяжёлая. Защитная.

Моя собственная рука оказалась на его животе. Ладонь, будто сама по себе, слегка сжалась — я словно держался за него. За тепло. За…Что-то внутри защемило.

Я затаил дыхание. Хотел пошевелиться, убрать руку, отодвинуться. Но... не сделал этого. Не смог.

Потому что в этом касании, в этой близости не было ничего неловкого. Только покой. Безопасность.Он меня не оттолкнул. Не отстранился. А я... впервые за долгое время чувствовал, что я в порядке. Просто в порядке.

Я снова опустил голову на его грудь. Закрыл глаза.И почти сразу уснул — крепче, чем за последние недели.

Лоренцо:

Сон приходил прерывисто. Я не часто сплю вне своей постели, а тем более — в машине, посреди какой-то забытой Богом дороги, среди полей и рощ, где даже не ловит связь.

Я повернулся на спину, тяжело выдохнув. В машине стояла теплая, тёмная тишина, редкий шелест листвы за стеклом, приглушённый гул ночного воздуха.И тут… я почувствовал движение. Лёгкое, почти неуловимое. Как будто кто-то — осторожно, будто во сне — прижался ближе.

Я чуть приоткрыл глаза.

Тэо.

Он спал, уткнувшись лбом мне в грудь, щекой — в майку. Его ладонь лежала на моём животе, расслабленная, как у ребёнка. А дыхание… ровное, тёплое, почти неслышное.

На секунду мне показалось, что я всё ещё сплю. Или что мне это пригрезилось.Но нет. Он был тут, настоящий, живой, тёплый. И что-то в этом было… спокойно. Просто — по-человечески.

Я осторожно поднял руку и медленно, чтобы не разбудить, уложил её ему на спину.Не крепко. Не как защитник или любовник.Просто — чтобы он не проснулся от холода. Чтобы знал, что рядом кто-то есть.

Он чуть пошевелился, но не проснулся. Только глубже вдохнул и прижался сильнее, как будто его подсознание уловило жест.

Я прикрыл глаза.

Он много пережил. Это ощущалось даже без слов.Пусть спит. Здесь — ничего не угрожает.

Мои пальцы остались на его лопатке. Я почувствовал, как тело снова тяжелеет, как волна сна накрывает меня почти с головой.Я уснул быстро.На удивление — спокойно.

   > *** За два дня до праздника *** <

Маттэо:

Свет был мягкий — серый, рассеянный. Рассвет только начинался, и сквозь слегка запотевшие окна машины пробивался слабый, молочный свет раннего утра.

Я начал просыпаться медленно, почти нехотя, будто поднимался с самого дна тёплой, вязкой воды. Первое, что я почувствовал — чужое тепло. Второе — его дыхание. Медленное, спокойное, почти убаюкивающее, где-то рядом у виска. И только потом — мягкую тяжесть руки, лежащей у меня на талии.

Я чуть пошевелился. Тело отозвалось лёгкой дрожью — не от холода, а от странного, не до конца понятного ощущения.

Я открыл глаза.Лицо Энзо было в каких-то двадцати сантиметрах от моего. Его волосы чуть растрепались, ресницы отбрасывали лёгкую тень на щёки. Он ещё спал — или, может, только-только начал просыпаться.

Я понял, что лежу к нему лицом. Ближе, чем позволительно. Моя ладонь прижата к собственной груди, нос — почти у его ключицы, а его рука всё ещё лежит у меня на талии, как будто так и должно быть.

Меня обдало жаром.Я не мог пошевелиться. Не сразу. Потому что... что-то в этом было чересчур интимным. Теплым. Нежным. Неправильным. Но при этом — до боли желанным.

Я почувствовал, как моё дыхание сбилось, сердце стучало слишком громко. Внизу живота закручивалось то самое лёгкое напряжение, которое я знал слишком хорошо. Я сжал пальцы, стараясь не двигаться. Я ведь ничего не сделал. Просто… проснулся вот так. Просто утро. Просто рядом.

Я услышал, как он глубже вдохнул. Пробудился.И в ту же секунду резко отстранился. Я неловко перекатился на спину, смотря в потолок машины, и заставил себя выдохнуть.

Чёрт.

— Утро, — пробормотал я, почти шепотом, но не посмотрел на него. Боялся увидеть. Его глаза. Его выражение. Боялся, что он всё понял.А может, наоборот — что он ничего не понял.

Я сжал край пледа, натягивая его выше на грудь. Глупо. Дико. Но я не мог иначе.Мне было тепло. Слишком. И от этого становилось холодно.

Лоренцо:

Проснулся я от какого-то едва уловимого движения. Поначалу даже не понял, что именно разбудило — свет? Тепло? Или чьё-то дыхание у самого горла.

Я открыл глаза.

Маттэо спал напротив. Почти вплотную. Его лицо было у моей ключицы, дыхание касалось кожи, как лёгкий ветер с моря. Он свернулся на боку, ладони аккуратно прижал к груди, будто защищал что-то в себе. А я...

Моя рука лежала у него на талии.

Не сразу понял, как она там оказалась. Наверное, во сне. Инстинктивно. Он подполз — я приобнял.

В груди было странно спокойно. Даже не удивление — скорее, ощущение, будто так должно быть. Будто он был просто рядом. Просто кто-то близкий. Тепло.

Он чуть пошевелился. И я понял, что он проснулся. Заметил, как напряжённо он замер, как потянулся от меня и лёг на спину.

— Утро, — пробормотал он тихо, не глядя.

Я не ответил. Только медленно отдёрнул руку и тоже лег на спину, уставившись в потолок машины. Слышно было, как он дышит — чуть чаще, чем нужно. Немного неловко. Немного… смущённо.

Я не стал ничего говорить. Потому что, честно говоря, не знал — надо ли. Или лучше просто оставить.

***

Минут через пять я вздохнул, медленно сел и потер лицо. Небо уже светлело — роща вокруг заливалась утренней синевой, и капли росы на стекле играли светом.

– Попробуем, – сказал я себе и выбрался из салона.

Закрыл двери, сел за руль, вставил ключ и повернул.Тишина. Потом странный звук. Машина попыталась завестись — и затихла.

– Да ну тебя, – пробормотал я.

Вышел и снова позвонил в службу.Ответили быстро.

– Pronto, sì… sì, sono lo stesso, sì, quello col SUV nero. Non parte ancora.– (Да, здравствуйте… да, это снова я, да, тот самый с чёрным внедорожником. Не заводится до сих пор.)

Пауза.

– Quanto tempo ancora? ...Un'ora o due? Va bene, aspettiamo.– (Сколько ещё ждать? … Час или два? Хорошо. Подождём.)

Повесил трубку. Вернулся в машину, открыл дверь.

– Придётся подождать. Сказали, что приедут через час-два, – сказал я, усаживаясь на водительское.

Маттэо только кивнул. Он был всё ещё тихим, будто в себе.

Мы устроились на передних сиденьях. Я откинул спинку чуть назад, он устроился рядом.

Тишина. Всё та же, но уже другая.

Солнце медленно поднималось над рощами, воздух начал теплеть.Я опустил голову назад и закрыл глаза.

Уснул почти сразу.Слыша рядом с собой его дыхание.