Глава 4

> *** За пять дней до праздника *** <

Маттэо:

Я сидел на террасе, жуя сэндвич, и думал о том, что, похоже, слегка перегнул палку. Ну да, павлин. Но ведь оказался… добрым. Заботливым даже, по-своему. Может, всё же стоит дать ему шанс? Не на дружбу — на что-то нейтральное, человеческое.

Я открыл книгу вновь и начал читать. На этот раз слова укладывались в голове удивительно легко. Каждая фраза ложилась ровно, как струя горячего чая в фарфоровую чашку. Страницы переворачивались сами собой. Наслаждение от чтения стало двойным.

***

Проснулся я от резкого шума и чьих-то… криков? Когда фокус вернулся, я увидел чайку, важно устроившуюся прямо на столике рядом. Она с аппетитом доедала остатки моего сэндвича.

— Что за...!?

Я резко подскочил, вспугнув незваную гостью. Она хлопнула крыльями и, не спеша, упорхнула. Солнце уже взошло, мягкий свет слепил глаза и приятно касался кожи. Я уснул на террасе. Судя по всему — крепко. Протянулся, зевнул и вдохнул влажный, солоноватый воздух. Утро обещало быть тёплым и ленивым.

Я отправился в свою комнату, навёл порядок, бросил плед обратно на кресло, потом направился в душ. Горячая вода стекала по спине, прогревала плечи, успокаивала. Прядки волос налипали на лоб, а пар туманил зеркало.

После душа я надел домашние шорты и простую белую футболку, протёр полотенцем волосы и спустился вниз. На кухне слышалась музыка, шипение масла и ритмичный стук ножа о доску. Из динамика играла Bella Ciao, и я невольно усмехнулся.

Лоренцо стоял спиной ко мне, пританцовывая, голый по пояс, в чёрных спортивных штанах. В другое время я бы фыркнул или отвернулся, но сейчас… сейчас в нём было что-то почти... домашнее. Настоящее. Он резал хлеб, натирал сыр и что-то насвистывал под нос, попадая в ритм.

E se io muoio da partigianoO bella, ciao! bella, ciao! bella, ciao, ciao, ciao…

Песня таяла в воздухе, растворяя остатки напряжения во мне.

Внезапно Лоренцо выключил музыку и повернулся. Его взгляд скользнул по мне, и он поставил тарелку на стол — хрустящий тост с медом и белым сыром.

— Доброе утро. Садись, ешь, — сказал он, без особого выражения, усаживаясь на стул напротив.

Я молча сел. Внутри было немного странно — не напряжённо, не легко, а как будто на границе чего-то нового. Я взял вилку и надломил тост. Тёплый сыр тянулся, а мед приятно хрустел на корке.

— Виттория с отцом уехали в город, — нарушил тишину Лоренцо. — Будут выбирать мебель, посуду и декорации. Через пять дней здесь будет вечер: фуршет, живое сопровождение, салют. Большой праздник в честь сделки. Отец в восторге, сам видел план рассадки гостей.

Я кивнул, не глядя на него.

— Понятно, — отозвался я просто.

— Папа хочет, чтобы всё выглядело идеально. И тебя он тоже пригласил, ты в курсе? Я имею в виду — официально, как гостя. Ну, или члена семьи. Как он там это назвал.

Я ничего не ответил, просто доел тост.

Неловкая тишина повисла между нами, но на удивление — она не тянула. Она просто была. Спокойная. Тёплая. Почти утренняя.

— После завтрака папа просил перебрать книги в библиотеке. — Голос Лоренцо был тихим, но не отстранённым. — Нужно отсортировать старые и ненужные. Из них будут делать декорации. Хочешь, можем начать через полчаса?

Я бросил на него короткий взгляд. Не с раздражением. Просто взгляд.

— Как хочешь. Но я не отказываюсь.

Он пожал плечами, убирая крошки со стола, и встал:

— Тогда через полчаса в библиотеке. Только, может, без драк на этот раз?

Я не ответил. Только взял кружку и спокойно допил остывший чай.

***

Закончив с завтраком, я спокойно убрал за собой, сложив тарелку и кружку в посудомоечную машину. Шум воды, тёплое утро, остатки аромата кофе в воздухе — всё было неожиданно мирным.Я вытер руки о полотенце и направился в библиотеку.

Дверь была приоткрыта. Внутри Лоренцо уже перебирал книги, стоя у дальней полки. Он был в светлой футболке и джинсах, засучив рукава. На полу лежали аккуратные стопки: оставить, на вынос, возможно — потом.

— Ты всё решил за меня? — я прошёл внутрь, оглядываясь.

— Да, я вообще отлично справляюсь без твоих комментариев, — отозвался он спокойно. — Но если ты очень хочешь — вот эта полка твоя. Решай, что выкидываем.

Он кивнул на стеллаж у окна.

— Ладно, — я подошёл, сел на корточки и начал перебирать корешки. — Как стать богатым за неделю, Лёгкий путь к славе... Слишком амбициозная полка.

— Папина любимая, кстати, — усмехнулся Лоренцо. — Спрячь, пока не увидел.

Мы продолжали молча, перекидываясь редкими короткими фразами.

— Это оставить?— Нет, чепуха.— А это?— А вот это — не трогай. Это редкое издание.— Конечно, профессор. Прости.

Я по-прежнему ощущал между нами натянутость, но не такую, как раньше. Как будто напряжение стало мягче. Не исчезло, но уже не било по нервам.

Через полчаса у нас было около семи стопок.

— Тащи это в сад. Там под навесом — место для декораций. Я открою дверь.

Я молча взял три стопки, держа их, словно башню, и осторожно вышел в сад. Горячий воздух щекотал кожу, а солнце било в глаза. Под навесом стоял длинный стол, куда я и сгрузил книги.

Лоренцо подошёл с другими стопками чуть позже, слегка запыхавшись.

— Осталось ещё много, — бросил он, — в следующий раз ты несёшь самые тяжёлые.

— Ага. Ты потом опять прижмёшь меня к стене, если не так понесу? — язвительно заметил я, но без злости. Почти с иронией.

Он ничего не ответил, только коротко усмехнулся.

— Пошли обратно.

Мы снова вернулись в библиотеку, и работа продолжилась. Иногда наши пальцы случайно касались друг друга, когда мы одновременно тянулись к одной книге. Мы оба отдёргивали руки, но уже без прежней резкости.

— Вот эту не трогай, — сказал он вдруг, бережно убирая тонкую, старую книгу с тиснением.

— Личная?

— Подарок. От мамы. Я тогда читать не умел, но она всегда верила, что полюблю книги.

Я кивнул, впервые ощущая в его голосе что-то… мягкое.

— Значит, мы оба выросли с родителями, которые верили не в то, что есть.

Он посмотрел на меня. Взгляд короткий, но внимательный.

— Может быть, — просто ответил он.

И снова — тишина, книги, пыль и редкие реплики. Словно всё напряжение, что было между нами, впитывалось в страницы старых томов.

Лоренцо:

Он выглядел спокойнее. Расслабленнее. Возможно, наконец понял, что мне действительно жаль. Даже слова о маме вырвались у меня как-то естественно — будто я говорил с тем, кто давно рядом. Было странно, непривычно… но и не противно. Мы, конечно, не стали братьями, и я вряд ли хотел бы этого. Но теперь между нами хотя бы не витала постоянная ненависть.Хотя, будь честен, Лоренцо, — первым её разжёг ты. И вёл себя как обиженный подросток. Не лучший момент в твоей биографии.

Я на секунду отвлёкся, повернув голову через плечо, чтобы посмотреть, чем там занят Маттэо. Он стоял на носках, залезая на нижнюю полку стеллажа. Тонкие пальцы тянулись к книге на самой верхней доске. Всё бы ничего, но деревянный шкаф под ним подозрительно накренился.Чёрт.

— МАТТЭО! СВАЛИ!

Он обернулся на звук моего голоса, в глазах — испуг и непонимание. И тут же — резкий скрип, глухой лязг, и шкаф начал заваливаться прямо на него. Всё произошло за долю секунды. Я отбросил книги, что держал в руках, и метнулся вперёд. Он уже пригнулся, подставляя руки, инстинктивно защищая голову.

Я схватил его за затылок, притянул к себе и резко накрыл своим телом. Второй рукой упёрся в шкаф, пытаясь сдержать его падение. Книги с верхних полок начали сыпаться как лавина — тяжёлые, пыльные, некоторые били по плечам, по голове. Боль ощущалась глухо, будто приглушённо. Но мне было плевать. Главное — он был цел.

Когда шквал книг утих, я с силой оттолкнул шкаф назад. Тот с глухим стуком встал на место, покачиваясь на ножках.

Мы оба замерли. Он всё ещё вжимался в меня, прижавшись щекой к моей груди, с бешено колотящимся сердцем. А потом отстранился, выпрямляясь, и взглянул на пол.

— Спасибо, — тихо выдохнул он, не глядя в глаза.

Я лишь молча кивнул.

Он окинул комнату взглядом. Повсюду валялись книги, клубы пыли поднимались с пола, мебель скрипела.

— Ну и срач... — почти шепотом пробормотал он.

Я только усмехнулся, облокотившись на шкаф. Вот так — шаг вперёд. Один неожиданный момент. И всё уже не так, как было прежде.

Маттэо:

С ним было… спокойнее. Странно, конечно, думать об этом, особенно после всего, что между нами случилось. Но в этом утре — с лёгким запахом кофе, мягким светом, приглушёнными диалогами и звуками книг, — было что-то почти нормальное. Обычное. Будничное. Он не язвил, я не провоцировал. И мы оба делали вид, будто всё — просто работа.

Я стоял у шкафа, перелистывая корешки книг. Некоторые были покрыты лёгким слоем пыли, и каждый раз, когда я дотрагивался до них, воздух наполнялся этим знакомым библиотечным запахом — старые страницы, дерево, что-то пряное. Я на цыпочках встал на нижнюю полку, чтобы дотянуться до книги наверху — История мировой архитектуры. Толстая, красивая, в кожаном переплёте. Как раз то, что хорошо бы смотрелось на праздничной витрине.

И вдруг —— МАТТЭО! СВАЛИ!

Я обернулся резко, не сразу поняв, что происходит. Но не успел даже среагировать, как услышал скрип, а затем глухой, тяжёлый хруст. Шкаф начал падать. Прямо на меня.

Тело сжалось. Я пригнулся, вскинув руки, рефлекторно прикрывая голову. Всё сжалось внутри — дыхание перехватило. Вспышки в памяти: как отец орал, как что-то летело в стену, как громкие звуки парализуют. Чёрт. Опять.

Но удара не последовало. Вместо него — внезапная тяжесть, сильные руки, запах его кожи и тепла. Меня резко прижали к груди, одна рука вцепилась в затылок, вторая — уперлась в шкаф, удерживая его. Он навис надо мной, накрыв собой целиком.

Книги начали сыпаться градом — по плечам, по спине, по полу. Они падали тяжело, больно, и я слышал, как он стиснул зубы. Но не сдвинулся. Стоял, удерживая шкаф, пока последний том не рухнул с глухим шлепком.

Я ощущал, как его сердце колотится. Чуть быстрее моего. И ещё — как странно спокойно мне стало в эти несколько секунд.

Когда всё стихло, он оттолкнул шкаф, и тот тяжело встал на место. Я отступил назад, отлипая от него, и только сейчас понял, как дрожат мои руки. Я поднял взгляд, стараясь не выдать нахлынувшее, и произнёс:

— Спасибо.

Он кивнул. Просто. Без слов. И в этот момент я понял, что слова были бы лишними.

Я окинул взглядом комнату. Пыль, книги, книги, книги… и мы посреди всего этого хаоса.

— Ну и срач… — прошептал я, вытирая пыль с ладоней.

Он хрипло усмехнулся, проведя рукой по затылку, куда, кажется, попал какой-то особенно злой том.

И вот так — в этом шуме, бардаке и хаосе — я почувствовал, что лед между нами треснул. Совсем немного. Но треснул.

И что-то внутри тоже. Как будто что-то сместилось. Но я пока не знал, что именно.

***

Когда весь бардак оказался позади, и мы с последними усилиями вытащили стопки книг на улицу, я буквально рухнул на диванчик в библиотеке. Пыль въелась в кожу, липкий пот стянул спину, а пальцы гудели от усталости. Но в этой боли было что-то правильное — как после тренировки, когда всё тело гудит, но ум спокоен.

Я откинул голову назад, прикрыв глаза. Из-за приоткрытого окна доносился голос Лоренцо. Он стоял в саду, прислонившись к перилам и говорил с Антонио. Судя по интонации, отец был доволен. Мы выполнили задачу. И, пожалуй, впервые сделали это как команда.

Странно. Мы с Лоренцо не обменялись ни колкостью, ни ядом. И пусть это были всего лишь фразы по делу, вроде:— «Эти книги не трогай, они пойдут в зал»,— «Аккуратнее, там корешок отходит»,— «Не ставь так, упадёт».Но и этого хватило, чтобы я вдруг почувствовал... облегчение.Всё же не хочется воевать вечно.

Спустя несколько минут я встал, стряхнул с футболки пыль и вышел из библиотеки. Лоренцо всё ещё говорил по телефону. Я прошёл мимо, кивнув коротко. Он глянул на меня и просто кивнул в ответ — почти дружелюбно. И это, почему-то, оставило странное послевкусие, будто где-то внутри что-то качнулось в сторону… понимания?

***

Через полчаса я уже шёл по тропинке, ведущей к берегу, рядом с Гретой. На ней была лёгкая рубашка в полоску, подвязанная на талии, и джинсовые шорты. Волосы она собрала в хвост, и от её кожи пахло чем-то лимонным и морским.

— Ты как будто посвежел, — сказала она, глянув на меня сбоку.

— Устал, но в хорошем смысле. Мы с Лоренцо перебирали книги. На улицу вытаскивали старые тома, чистили библиотеку. Праздник же скоро, надо украшать.

— Вы с ним вдвоём? — приподняла бровь.

— Ага. И даже не убили друг друга, — усмехнулся я.

— Ну, прогресс, — протянула она, улыбаясь. — Похоже, вы оба потихоньку сдаётесь.

— Или притворяемся, что сдаёмся. Это пока.

Она не ответила, но я уловил взгляд. Мягкий, задумчивый. Как будто она всё понимала, но не спешила комментировать.

Мы прошлись вдоль воды, посидели на знакомом камне у берега, болтая ни о чём. Она рассказывала о том, как подрабатывает в книжной лавке в городе, о клиенте, который купил книгу и ушёл, забыв собаку. Я смеялся. Мне было хорошо. С ней — всегда хорошо.

***

К вечеру я вернулся домой. Дом был уже наполнен запахами ужина, но я прошёл мимо столовой. Сегодня не хотелось быть среди всех. Я устал — морально скорее, чем физически.С Лоренцо мы больше не пересекались. Ни взглядом, ни словом. Как будто наше утро — та кухня, библиотека, книги, голос отца в трубке — всё это было где-то в другом времени.

Я поднялся в комнату, принял душ  переоделся, лёг на кровать, уткнулся в подушку.

Слишком много всего. И всё менялось слишком быстро.

Но почему-то всё это больше не казалось враждебным. Просто новым.