Глава 5

> *** За четыре дня до праздника ***<

Маттэо:

Утро наступало медленно. Я проснулся около девяти, но позволил себе поваляться в постели ещё час. Лень была липкой, сладкой, как тягучий мёд на губах. Когда стрелка перевалила за десять, я всё-таки поднялся, включил кондиционер — на улице было особенно жарко — и, переодевшись в лёгкие кремовые брюки и белую футболку, чуть облегающую тело, спустился на кухню.

Там царила какая-то хаотичная суета.Антонио с кем-то ругался по телефону — громко, жестикулируя свободной рукой. Мама, смеясь, подсовывала ему то виноградину, то кусочек вафли, которые он жевал между репликами, всё ещё на автомате кого-то отчитывая.Лоренцо стоял у кофемашины, с телефоном у уха, и вёл куда более дружелюбный разговор. Его голос звучал спокойно, даже с какой-то ленивой мягкостью, контрастируя с раздражённым баритоном Антонио.

Я тихо сел за стол, лишь бегло осмотрев всех на кухне.

Спустя минуту Лоренцо подошёл к маме, что-то у неё забрал, и, не прерывая звонка, подошёл ко мне. Не глядя, как бы между делом, он поставил передо мной тарелку с круассаном, кусочками сливочного масла и клубничным вареньем. Следом — чашку с горячим кофе.Он ничего не сказал — просто продолжил беседу по телефону и наложил себе завтрак.Я немного удивился, но промолчал. Бывает, Лоренцо внезапно превращается в нормального человека.

***

Через несколько минут все уже сидели за столом.

– Господи… Праздник через четыре дня, а мне названивают так, будто он уже через четыре часа, – проворчал Антонио, откусывая круассан с джемом и бросив телефон в сторону.

– Это ведь немаленькое событие, пап.Кстати, я позвал Альберто Романо и ещё пару ребят. Сегодня у меня свободно — хочу отдохнуть у бассейна.

Лоренцо ухмыльнулся, намазывая тесто мягким маслом, сверху капнув немного варенья. Он откусил, явно довольный собой.

– Да уж. Отдохни, пока можешь. С завтрашнего дня начнётся полный дурдом.

Антонио усмехнулся и поднёс к губам вафлю, позволив маме откусить с другого края. Они переглянулись, и мама тихо хихикнула.

Я только усмехнулся. Утро действительно началось хорошо.

***

После пары неторопливых глотков кофе, звонок на телефоне Антонио разрезал утреннее спокойствие. Он поднёс трубку к уху, слушал внимательно, кивая и мрачно поджимая губы. Голос на другом конце, судя по его взгляду, был настойчивым.

– Да-да, я помню. Обсудим. Пришлите весь макет по цвету, и... – он резко посмотрел на Витторию, – Вит, пойдём, всё-таки нужно определиться с композициями для террасы и мебелью в саду.

Мама кивнула и, вытерев пальцы от масла, встала из-за стола, легко коснувшись моего плеча. Я ответил ей короткой улыбкой.

Когда они скрылись в коридоре, я бросил взгляд на Лоренцо. Он молча ел, глядя в телефон, а потом краем глаза посмотрел на меня.Я чуть потянулся за чашкой и, не особо вдаваясь в эмоции, тихо сказал:

— Спасибо за завтрак.

Он чуть кивнул, почти незаметно.

***

Я вернулся в свою комнату. Солнце уже начало медленно ползти по стене, оставляя золотистые блики на потолке. Я снял футболку, кинул её на спинку кресла и развалился на кровати, открыв книгу.Слова плавно ложились в сознание. Мир Джека Лондона втягивал в себя, и шум с улицы постепенно перестал существовать... До тех пор, пока не раздался чужой смех.

Я резко оторвал взгляд от страницы. Голоса. Мужские, звонкие. Двое, трое, может больше. Один из них принадлежал Лоренцо. Остальные я не знал.Похоже, его друзья приехали.

***

Через полчаса я понял, что мне всё равно хочется есть. Книга не шла, и тишина в комнате начала раздражать. Я накинул рубашку поверх футболки, сунул ноги в мягкие тапки и вышел в коридор.

На кухне было шумно.

Трое парней сидели за столом и громко обсуждали футбол, машины, чьи-то вечеринки и кто с кем "в итоге остался на диване". Смех был липким, густым, как испарина. Лоренцо стоял у холодильника, что-то доставая.Один из парней — смуглый, в открытой рубашке, с волосами, перекинутыми назад — посмотрел на меня, задержал взгляд... и скользнул по мне снизу вверх. Медленно, оценивающе. В уголках его рта появилась ухмылка, от которой стало не по себе.

Я открыл холодильник, не говоря ни слова, вытащил контейнер с фруктами и бутылку воды. Окинул всех взглядом, не глядя прямо ни на кого, и спокойно вышел на террасу с садом, прихватив с собой книгу.Лёгкий ветерок тронул края страницы, когда я уселся в кресло и снова попытался читать.

Спустя пару минут Лоренцо подошёл с бутылкой пива, явно чувствуя напряжение.

– Это Маттэо. Сын Виттории, – сказал он коротко своим друзьям, указав в мою сторону.

Один из них, блондин в дорогой белой рубашке, встал и пожал мне руку. Другой, с лёгкой небритостью, просто кивнул.Только Альберто Романо, тот самый с мерзкой ухмылкой, даже не шелохнулся. Он просто продолжал смотреть, с тем же лицом, как будто решал, годен я или нет.

Лоренцо что-то сказал насчёт пива и ушёл обратно в дом, оставив нас. Я собирался подняться, не желая быть частью этой странной атмосферы, но Альберто вдруг лениво обернулся и проговорил с едва заметной насмешкой:

— Ты, похоже, хорошо устроился. Мать привела тебя в богатый дом, и ты решил отыграть роль благородного сироты с книгой в руках?

Он усмехнулся, наклоняясь к своему бокалу.

Я сжал пальцы на корешке книги. Воздух стал вязким, как перед грозой.

***

Я медленно поднял глаза от книги и встретился взглядом с Альберто. Его ухмылка была слишком уверенной. Слишком снисходительной. Как у человека, который считал, что уже победил в игре, о правилах которой я даже не догадывался.

— Прости, ты кто, напомни? — медленно спросил я, откладывая книгу на колени. — Просто обычно шавки гавкают громко, но быстро затихают, когда им не отвечают. У тебя голос... какой-то навязчивый.

Ухмылка Альберто заметно дернулась. Остальные парни чуть приглушили разговоры, почувствовав перемену в воздухе.

— О, ты у нас остроумный? Мальчик с улицы, вырванный из нищеты? Что ты себе возомнил?

Он развернулся ко мне всем корпусом, демонстративно поставив бокал на стол.

— Я не возомнил, я просто вижу. Вижу, что ты из тех, кто приходит в чужой дом, чувствует власть друга и сразу считает себя центром Вселенной. Вот только ты — не центр. Ты пыль. Красивая упаковка, за которой пустота. Ни ума, ни вкуса, ни... чего бы то ни было, что сделало бы тебя интересным.Ты вызываешь интерес только у зеркала.

Я говорил спокойно. Почти лениво. Я не хотел вражды. Но я не терпел унижения — особенно не из уст мужчины, который смотрел на меня как на нечто второсортное.

— Ты перегибаешь, — процедил он, вставая.

— А ты — переоцениваешь себя.Возможно, если бы ты тратил меньше времени на подбор одежды и больше на чтение, ты бы понял, насколько ты пуст.

Один из парней тихо фыркнул, но сразу отвернулся, делая вид, что рассматривает пейзаж.

Альберто уже кипел. Его пальцы сжались в кулак, взгляд стал тяжёлым, словно свинец.

— Ты даже не мой уровень. Моя собака имеет больше прав быть здесь, чем ты.

— Да, возможно. Потому что, в отличие от тебя, она хотя бы умеет держать пасть закрытой, когда её не просят говорить.

Я встал, отряхнул штаны и, забрав книгу, медленно пошёл вдоль дорожки к выходу из сада, проходя мимо бассейна.

Я почти миновал его, когда резкий рывок за шиворот заставил меня пошатнуться назад. Холодные пальцы вцепились в ткань моей рубашки с такой грубостью, что я чуть не выронил книгу.

Альберто.Лицо перекошено, ноздри раздуваются, глаза горят.Он был в ярости.

***

Рывок за воротник был лишь началом.

— Ты клоун! — почти выкрикнул Альберто, сжав мои плечи и развернув к себе. — Думаешь, можешь говорить со мной так!? Думаешь, можешь говорить ТАК со мной, ублюдок!? Ты вообще кто такой!? — он тряс меня за плечи, будто хотел вышибить из меня уважение. Или страх.

И получилось.Тело будто само вспомнило, как это — быть в чьих-то руках, когда ты не контролируешь ничего. Паника поднималась от живота к горлу, сдавливая грудную клетку и скручивая дыхание в тугой ком.

Я почувствовал, как губы дрожат, а в ушах зашумело. Мир съежился до тяжёлых рук Альберто и его гнева, хлещущего мне прямо в лицо.

— Хватит, — выдохнул я, но он не слушал. — Альберто, хват—

— Нет, ты будешь знать своё место! — рявкнул он и толкнул меня вперёд, держа всё ещё за ворот. — Пошли! Сейчас ты умоешься! Освежишься, раз язык у тебя такой грязный!

— НЕ ТРОГАЙ! — заорал я, но он продолжал тащить. — НЕЕЕТ! Я СКАЗАЛ СТОЙ!

Мы приближались к краю бассейна. Я начал вырываться, но он держал крепко, как клещами. Мелькнула вода — синяя, глубокая, пугающе блестящая.

— Я ПЛАВАТЬ НЕ УМЕЮ! — вырвалось из меня в крике, сорвав голос. — СТОЙ! Я НЕ УМЕЮ! НЕЕЕЕТ! — голос трещал, как стекло, вот-вот готовый сломаться.

И в тот самый миг, когда мои ноги почти проскользнули по краю, когда сердце выскочило в горло, я сорвался в крик —— ЭНЗО!!

Это имя вылетело на автомате.Как инстинкт. Как молитва.Как последнее, за что я успел схватиться.

А потом — пустота.Тело рухнуло вниз, с глухим шлепком врезаясь в тёмную толщу воды.

Холод.Шок.Тишина.

И невыносимая, липкая, обволакивающая паника.

Глубина подо мной. Ноги не касаются дна. В груди сразу сжалось. Руки дёрнулись вперёд, но не нашли опоры. Глоток — и вместе с воздухом в лёгкие хлынула вода.Я захлебнулся. Начал барахтаться, безуспешно хватаясь за пустоту. Мир вращался, мутнел. Всё тело сковал страх.

Я тону.

Лоренцо:

Я был на втором этаже, переговариваясь с отцом у открытого окна. Виттория сидела напротив, листая каталоги.

— Лучше взять белые, небольшие столики и стулья. Из стали. Они выглядят стильно, но не забирают на себя всё внимание, — проговорил я, делая глоток лимонада. Во дворе было шумно. Возможно, просто смеялись.

— Согласен, сын. Тогда, будьте добры, — Антонио повернулся к телефону, — закажите сто столиков и двести стульев. Верно. По поводу декора...

Договорить он не успел.

— НЕ ТРОГАЙ!Крик пронзил воздух, словно удар плетью.

Мы оба замерли. Отец оборвал разговор.

— Я ПЛАВАТЬ НЕ УМЕЮ! — голос срывался, истерично надрывался.

— ЭНЗО!!!

Имя, выкрикнутое с таким страхом, что оно пронзило грудную клетку.

Лимонад остался на столе. Я сорвался с места, перелетая через ступени по две за раз. Позади гремели шаги отца и Виттории.

Когда я выбежал во двор, всё замедлилось:Друзья стояли в ступоре. Альберто — у края бассейна. Маттэо — уже под водой.Альберто обернулся:

— Энзо… Я не…

Я не слушал.

Я прыгнул.

Холодная глубина поглотила меня.Сквозь мутную синеву я увидел Маттэо — он медленно опускался на дно. Футболка вздымается, волосы плывут, глаза полузакрыты, рот приоткрыт.

Чёрт.

Я поднырнул глубже, схватил его под поясницу, за талию, и изо всех сил рванулся вверх.

Вода казалась свинцовой, одежда тянула нас вниз, но я не останавливался.

На поверхности — глоток воздуха, тяжесть тела, скользкие пальцы.

— ПОМОГИ! — заорал я.

Отец метнулся к краю, помог вытянуть его из воды. Маттэо безжизненно висел в наших руках.

— НАБОК ЕГО! — крикнул я, вылезая из бассейна.

Мы уложили его на бок.Ничего. Ни вдоха. Ни дрожи. Только синие губы, вялые руки и открытый рот.

— Боже… — прошептала Виттория, опускаясь рядом. Слёзы текли по щекам.

Я оттолкнул отца.

— Назад.Резко перевернул Маттэо на спину, сцепил руки и начал надавливать на его грудь.Раз. Два. Три. Четыре. Пять.

Зажал его нос. Поднял его подбородок.Губы к губам. Вдох.

Раз. Два.

— Давай, Тэо. Дыши... — прошептал я. — Ну же...

Снова давление на грудь. Снова вдох в его легкие.

Вдруг — рывок.

Губы дрогнули. Горло сжалось.

Он закашлял.

Я тут же перевернул его на бок. Вода хлынула изо рта, срывистый, дерганый кашель сотрясал его тело.

— Дыши. Ты дышишь? Смотри на меня! — я взял его лицо в ладони.

Он еле кивнул. По щекам скатились слёзы. Живой.

Виттория прижала его к себе, гладя по щеке и убирая мокрые волосы с лба.

— Всё хорошо, малыш… Дыши… — шептала она.

И тут — голос за спиной:

— Он жив?

Альберто.

Кровь вспыхнула, как бензин. Сердце застучало в висках, в груди — пульс молотом. Я поднялся.

Повернулся.

Удар.Кулак врезался в его лицо с глухим звуком. Альберто покачнулся.

Я схватил его за ворот, прижал к стене.

— ТЫ, ТВАРЬ! Он мог утонуть! Я УБЬЮ ТЕБЯ, РОМАНО!

Второй удар — в нос.Кровь.

Я замахнулся, чтобы ударить коленом — но сзади рывок. Руки отца.

— Довольно! — прорычал он, оттаскивая меня.

Я стоял, дыша тяжело, глаза горели.

— Пошли вон. Все. — мой голос был низким, сдавленным, звериным.

— Энзо, мы не знали... — пробормотал Габриэль.

— ПОШЛИ ВОН! Чтобы я вас больше не видел!

Они ушли. Утащили Альберто. Я даже не смотрел им вслед.

Маттэо ещё лежал на полу, сбивчиво дыша. Виттория гладила его по щеке, шептала что-то мягкое.

Я присел рядом.

Тихо. Без лишних слов.

— Прости. — сказал я, кладя руку ему на лоб. Тепло. Живой.

И только сейчас я позволил себе выдохнуть.

Маттэо:

Сначала было… странно.

Я будто падал, бездонно, долго — в какой-то вязкий, тяжёлый мрак, где звуки доносились словно сквозь воду, а тело не слушалось вовсе. Сердце будто забыло, что должно стучать.

Потом — лёгкое прикосновение. Горячее. Мягкое.Губы.Чужие.На моих.

Я хотел вздохнуть, зашевелиться — но не смог. Лёгкие были полны чего-то тяжёлого, словно набитые свинцом. Внутри всё горело и жгло. Воздуха не было. Не было ничего, кроме паники.

И вдруг — мощный толчок в грудь. Ещё один.Нежданная сила, выбивающая что-то наружу.

Я закашлял. Вода хлынула из горла — тёплая, солёная, вязкая. Меня перевернули на бок. Всё тело содрогалось от кашля. Я почти захлёбывался, не в воде — в воздухе. Дышал слишком резко, отчаянно.

Кто-то держал меня.

Руки — тёплые, крепкие.Голос — тихий, встревоженный, шепчущий:

— Ты дышишь? Смотри на меня. Эй, Тэо… Слышишь меня?

Я открыл глаза. Влажные ресницы, всё в тумане. Но я увидел его.

Его лицо.

Лоренцо.

Сквозь шум в ушах я различал только его голос. Резкий, хриплый. Но он звал меня. Держал меня. Не отпускал.

— Ты в порядке, — шептал он. — Всё хорошо.

Я хотел ответить. Не мог. Горло свело.Я кивнул. По щекам вдруг покатились слёзы. Я даже не понял, откуда. Наверное, всё навалилось: испуг, ужас… одиночество. Он держал меня, а я был слишком слаб, чтобы сделать вид, что мне всё равно.

Мама прижалась ко мне с другой стороны. Гладила по голове, прижимала к себе, будто я снова маленький. В груди всё сжималось. Холод от воды перемешался с теплом рук — и чужих, и таких родных.

А потом, где-то позади, я услышал удар. Потом — ещё. Мужской голос — гневный, рвущийся из груди:

— ТЫ ТВАРЬ! Он мог утонуть! Я убью тебя, Романо!

Громкий звук удара. Кто-то закричал.

Я вздрогнул, сжал мамины пальцы. Всё внутри съёжилось. Паника снова начала подниматься — но тут же утихла, когда чьи-то пальцы мягко легли мне на лоб.Он вернулся.

Лоренцо.

Сел рядом. Спокойный. Молчащий.

— Прости, — прошептал он.Я посмотрел на него. В его взгляде — ни издёвки, ни бравады. Только страх. И странное… нежелание меня потерять?

И тогда что-то дрогнуло внутри. Словно невидимая струна.Он спас меня. Закрыл собой. Дышал в меня.Целовал.

Я резко отвёл взгляд.

Нет. Нет, не думай об этом. Это просто искусственное дыхание. Просто помощь. Просто...

…только почему губы до сих пор помнят его?