Глава 2

Маттэо:

Утро наступило так же внезапно, как и сон, который накануне затянул меня в свои мягкие, беспокойные объятия. Я медленно приоткрыл глаза, и в них тут же ударил свет восходящего солнца — тёплый, золотистый, чуть слишком яркий. Я зажмурился и перевернулся на другой бок, глянув на тумбочку.Цифры на часах светились мягким синим: 06:44.

Рано.Впрочем, неудивительно. Свежий воздух, усталость и странное спокойствие внутри сделали своё дело — уснул я рано, а проснулся как будто обновлённым.

Я медленно поднялся с кровати, зевнул, и шагнул к сумке. Нашёл шорты, старую чёрную футболку, лёгкие кроссовки. Через пару минут я уже стоял в ванной, с зубной щёткой во рту и мокрыми, тёмными от воды прядками, что прилипали к вискам и капали на плечи и грудь.

Привычные утренние ритуалы — и я тихо, почти бесшумно спустился по лестнице, стараясь не потревожить ни мать, ни Антонио, ни, упаси боже, Лоренцо.Накинул наушники, взял из холодильника бутылку холодной воды и выскользнул за дверь, впуская в лёгкие свежий, морской, слегка солёный воздух.

Снаружи всё было всё таким же ухоженным, вылизанным и почти неестественным. Но странным образом сегодня меня это не раздражало. Может, дело в утренней тишине — не шумной, как вечером, а мягкой, принимающей.

Я бежал размеренно, чувствуя, как просыпается тело, как сердце выстукивает ровный ритм. Время от времени делал короткие паузы — выпить пару глотков воды, вдохнуть поглубже. Мысли плыли лениво, будто лодки у берега.

И вдруг — столкновение.

Из-за поворота выбежала девушка, и мы врезались друг в друга настолько резко, что я инстинктивно схватил её за талию, чтобы она не упала.Она обняла меня в ответ, смеясь.

— Ох, ну я не против пообниматься, — засмеялась она, глядя на меня с блеском в глазах.

Я смутился, быстро отстранился и улыбнулся в ответ.

— Прости, я тебя не заметил, — выдохнул неловко.

— Ну хоть кто-то не заметил. Ты случайно не Маттэо? — спросила она дружелюбно, отбрасывая волосы со лба.

Я удивлённо замер.

— Пасынок Антонио Грассо, — подтвердила она, — расслабься. Уже все знают, что твой "отец" влюбился в прекрасную синьору, у которой — прекрасный сын. Ты правда симпатичный. Не соврали.

Я усмехнулся.

— Эмм... спасибо. А тебя как зовут?

— Грета Медичи. Очень приятно, — она протянула руку, которую я пожал с искренней улыбкой.

— И как тебе живётся с этим павлином?

Я понял, о ком речь, почти сразу.

— Лоренцо? — хмыкнул я.

— Ну а кто же ещё?

— Сегодня всего второй день. Пока не видел его. Но... он принял мою вежливость за "старания щенка" — и всё в этом духе. Думаю, он меня ненавидит. Хотя, если честно, не понимаю, за что.

— От него нельзя было ожидать ничего другого, — пожала плечами она. — Я его немного знаю. Он не плохой... просто павлин. Слишком любит, когда всё по его.

Я рассмеялся. Мы пошли дальше, вдоль аллеи с кипарисами и лавандами.

Болтали легко.Я рассказал о детстве в Ферраре, о пробежках по набережной, о книгах.Она призналась, что ей нравятся девушки.Я не удивился. Мы оба рассмеялись. Было... тепло. Просто, по-человечески.

Через час мы разминулись у поворота. Я пожелал ей хорошего дня — она подмигнула и побежала дальше. А я пошёл к дому. Кажется, уже своему.

***

Я зашёл, снял обувь и поставил её аккуратно в нишу у лестницы. Тишина. Дом ещё спал.

Поднялся в комнату, сбросил с себя одежду, вошёл в душ. Прохладные струи окатили тело, смывая утреннюю жару и лёгкую потливость. Я стоял, прикрыв глаза, вдыхающий аромат цитрусового шампуня, и чувствовал, как день только начинается.

Когда вышел, кожа была свежей, волосы ещё влажными. Я надел светлые льняные штаны, простую рубашку и, всё ещё растрёпанный, спустился на кухню.

На террасе уже сидели все.Мама смеялась, держа в руках чашку кофе. Антонио разливал апельсиновый сок.Лоренцо сидел с планшетом, в той же белой рубашке, что вчера — или похожей. Он едва заметно взглянул на меня, не произнеся ни слова.

— Buongiorno, — бросил я, усаживаясь за стол.

— Какой ты бодрый с утра! — улыбнулась мама. — Неужели пробежка?

— Ага. Встретил девушку — Грету. Мы немного побегали вместе, поболтали.

— Грета Медичи? — переспросил Антонио. — Дочь Армандо?

— Кажется, да, — кивнул я. — Она милая. Очень открытая.

— Да уж... слишком открытая, — пробормотал Лоренцо, не отрываясь от экрана.

Я усмехнулся, взял тост с сыром и посмотрел на него через край чашки с кофе.

— Некоторые вещи лучше открытые, чем зажатые и надутые, — отозвался я, беззлобно, но с ноткой.

Мама не уловила подтекста. Антонио сделал вид, что не услышал.А я спокойно ел свой завтрак, ощущая в теле лёгкость, а внутри — странное удовлетворение.

Пусть этот дом ещё чужой. Но утро было моим.

После завтрака я собирался пойти в сад, просто посидеть под солнцем, дать голове и телу отдохнуть после раннего подъёма и насыщенного утра. Но стоило мне повернуть за угол коридора, как меня догнал Антонио.

— Пойдём, кое-что покажу, — сказал он с заговорщицким блеском в глазах, кивая в сторону другой части дома.

Я чуть приподнял бровь, но кивнул и пошёл за ним. Мы свернули в неприметный коридор, отделанный деревянными панелями цвета кофе с молоком, и подошли к массивной двери.Антонио распахнул её передо мной, и я невольно замер на пороге.

Библиотека.Не просто комната с полками, а целый мир.Тысячи книг, аккуратно разложенных по тёмным дубовым стеллажам. Потолок был высокий, с коваными люстрами и мягкими гирляндами по периметру, светившимися тёплым янтарным светом. В углу — подвесное кресло-яйцо с меховым пледом, у окна — низкий диван с расшитыми подушками и пледом цвета пряного чая.На небольшой столешнице стояли стеклянные баночки с чаями: жасмин, чёрный с апельсином, мятный, каркаде. Рядом — электрический чайник и стопка кружек.Здесь было всё, о чём только мог мечтать человек, влюблённый в уют и одиночество.

Я усмехнулся, делая шаг внутрь.

— Чувствую себя как Белль из "Красавицы и Чудовища", — пробормотал я, осматривая полки.

Антонио засмеялся:

— А я, выходит, в этом сравнении чудовище? Ну спасибо, Маттэо.

Я улыбнулся — впервые, по-настоящему. Он был не таким, как я ожидал. Спокойный, открытый, с добрыми глазами. Ничего общего с образом «властного итальянского бизнесмена», который я себе нафантазировал.

— Я слышал, ты любишь читать, — продолжил он, проходя мимо полок. — Здесь есть книги на итальянском, английском, французском даже. Классика, современные авторы, что-то по психологии. Я думаю, ты разберёшься. Заходи сюда, когда захочешь. Это пространство — теперь и твоё.

Он коротко приобнял меня за плечи и, не дожидаясь ответа, вышел, оставив меня в тишине этой книжной святыни.

Читать я сейчас не хотел. Но вечером — обязательно вернусь.

Я провёл пальцами по корешкам книг, вдохнул аромат бумаги, старой мебели, травяных чаёв… и вышел из комнаты, медленно направляясь в сад.

Солнце уже поднялось достаточно высоко, и его лучи мягко согревали кожу. Я прошёл по выложенной дорожке мимо фонтана, минуя лавандовые кусты и цитрусовые деревья, и увидел в тени платана знакомый силуэт.

Мама лежала в гамаке, покачиваясь из стороны в сторону, листая книгу. Она была босиком, в лёгком платье в цветочек, и казалась удивительно молодой. Я подошёл ближе и сел на низкую скамью рядом. Она тут же отложила книгу и посмотрела на меня — с такой теплотой, что внутри у меня щёлкнуло что-то тёплое.

— Как ты? — спросила она, приподнявшись на локте.

— Нормально. Честно, мама. Здесь… ну, странно. Всё большое, красивое. Тихое. Я всё ещё привыкаю, — ответил я, поднимая взгляд к кронам деревьев.

Она смотрела на меня с лёгкой грустью, но молчала.

— Мы сегодня с Гретой бегали, — добавил я, чтобы как-то разрядить тишину. — Она прикольная. И очень разговорчивая.

Мама усмехнулась:

— Это та, которая тебе сказала, что ты “симпатичный”?

Я закатил глаза:

— Уж ты-то не начинай.

Она рассмеялась, и я тоже улыбнулся. Было хорошо. Просто сидеть рядом, под солнцем, в тени, чувствовать, как жизнь течёт — не бурно, но уверенно.

В этот момент мой телефон завибрировал.Грета Медичи — звонок.

— Извини, — пробормотал я, отходя в сторону.

Я принял звонок.

— Привет! Слушай, хочешь пройтись до берега? Там классный обрыв, и можно спуститься к воде. Я часто туда хожу одна, но вдвоём будет веселее.

— Ага, звучит круто. Через сколько?

— Минут через двадцать подойду к вашей калитке.

— Тогда я тебя жду, — ответил я с лёгкой улыбкой.

Я вернулся к маме, поцеловал её в висок:

— Пойду прогуляюсь. Не потеряюсь.

— Только телефон не забывай, а то потом Антонио устроит поисковую операцию.

Я фыркнул и пошёл переодеваться.

***

Спустя двадцать минут я уже стоял у ворот, когда появилась Грета — с рюкзачком за спиной, в футболке и лёгких джинсах. Она махнула мне рукой, и мы вместе двинулись в сторону моря.

День обещал быть спокойным. И странно — я почти не думал о Лоренцо.Почти.

Мы шли босиком по влажному песку, позволяя тёплым волнам ласково обнимать щиколотки. Море шептало что-то своё, вечное, и будто в такт ему звучал голос Греты — живой, искренний, светлый. Разговоры с ней были как чай с мёдом: мягкие, согревающие, без лишней приторности.Солнце клонилось к закату, теряя прежнюю ярость, и обволакивало всё вокруг мягким янтарным светом. Пахло солью, нагретым песком и приближающимся вечером.

Мы молчали несколько минут, и вдруг Грета, опустив взгляд на воду, заговорила:

— Можно задать личный вопрос?

Я чуть нахмурился, но кивнул:

— Ну... давай.

Она задержала на мне взгляд, и впервые за весь день её голос стал чуть тише, как будто боялся нарушить прозрачность этого момента.

— А твой отец?.. Кто он? Где?

Я чуть замер, в груди будто стянулось. Вдохнул, выдохнул и, глядя вперёд, ответил:

— Он... ушёл. Терроризировал маму и меня лет до семнадцати. А потом просто исчез. Может напился и утонул. Может сбежал. Честно? Мне всё равно.

Я произнёс это спокойно, даже с тенью улыбки, но Грета поняла — за словами стояла неравнодушие, а усталость.

— Мне жаль, — тихо сказала она. — У тебя есть… триггеры?

Я чуть усмехнулся, легко, без горечи:

— Если кто-то начинает жестикулировать в ссоре, я машинально дергаюсь и прикрываю голову. Ну и громкие резкие звуки… — я пожал плечами. — У него было ружьё. Не бойся, в меня не стрелял.

Я перевёл взгляд на неё, заметив, как она побледнела. Я хмыкнул, стараясь разрядить атмосферу:

— Давай сменим тему на что-то полегче. Ты что-то планируешь делать после прогулки?

Она благодарно кивнула:

— Принять ванну, выпить сока и посмотреть сериал про ведьм. А ты?

— Поужинать. Почитать. Побродить по дому, будто привидение.

Мы оба засмеялись, и на этой волне наша прогулка подошла к концу.

---

Вернувшись к дому, я чувствовал приятную усталость в ногах и лёгкость в голове. Солнце уже почти скрылось за морем, оставив на горизонте тонкую золотистую линию.Я зашёл через боковую калитку и прошёл в столовую, где, как и утром, все уже были в сборе.

Мама сидела рядом с Антонио, болтая о чём-то лёгком и бытовом. Лоренцо был здесь же — в белой рубашке, с чашкой в руке и отстранённым лицом. Он даже не взглянул в мою сторону. За весь ужин он не сказал ни слова. Ни одного.

Что ж, молчание — тоже выбор.

Я поужинал в тишине, наслаждаясь ароматом запечённой рыбы, овощей и терпким вином. Мама выглядела расслабленной, и мне этого было достаточно. Больше, чем достаточно.

После ужина я поднялся к себе. Закрыл дверь, скинул одежду и натянул лёгкие домашние штаны и свободную тёмную футболку.На мгновение застыл у окна, разглядывая тёмнеющее небо. В комнате царила приятная тишина, нарушаемая лишь вибрацией телефона — сообщения от Греты с мемом и сердечком. Я усмехнулся и положил телефон на зарядку.

Но чего-то не хватало.

Я вышел из комнаты и, стараясь не шуметь, направился на кухню. Открыл холодильник, достал мягкий козий сыр, пару ломтиков прошутто, горсть зелёного винограда и кусочек чиабатты. Всё это аккуратно выложил на блюдо и налил себе чашку мятного чая.

В доме было темно и тихо. Я чувствовал себя немного… чужим, но не одиноким.

Прошёл в библиотеку — моё новое любимое место. Тёплый свет гирлянд мягко освещал стеллажи, в кресле-капле висел плед, пахнущий лавандой.Я поставил еду на столик, провёл пальцами по корешкам книг. Рука сама нашла нужную:«Зов предков» — Джек Лондон.Любимая с детства. Простая, настоящая, дикая.

Уселся на диван, укутавшись в плед, и открыл первую страницу.

“Бак не читал газет, иначе бы он понял, что над его благополучием сгущаются тучи...”

Я ел медленно, запивая каждый кусочек чаем, чувствуя, как с каждой строчкой дыхание выравнивается, а тревоги отходят в сторону.В этот вечер всё было тихо.Тепло.Почти по-настоящему по-домашнему.

Но даже тишина умеет затаивать бурю.

***

Я не заметил, как прошло почти полчаса. Страницы «Зова предков» перелистывались одна за другой, чай остывал, а тарелка давно опустела. Комната была полна тишины и книжного уюта, в воздухе витал аромат сушёной мяты и пыльной бумаги. Я устроился на диване, вытянув ноги и положив голову на подушку, укрывшись пледом до пояса.

И вдруг… щёлкнула дверная ручка.

Я вздрогнул, не сразу подняв взгляд от страницы.

— Ого. Ты уже в моё личное пространство успел влезть? — раздался чуть насмешливый голос. — Неплохо обустроился в моей библиотеке, Маттэо.

Я медленно опустил книгу на грудь и перевёл взгляд на вход.

В дверях стоял Лоренцо. Всё такой же высокий, подтянутый, в чёрной футболке и спортивных брюках. Волосы чуть растрёпаны, руки в карманах, взгляд — холодный. В гирляндном свете его черты казались резче. Он оперся плечом о косяк и чуть склонил голову, будто с усмешкой наблюдая за моей реакцией.

Я не сразу ответил. Просто смотрел на него, чувствуя, как внутри волной поднимается раздражение.

Я медленно сел, сняв плед с плеч, положил книгу на столик и только потом заговорил — спокойно, ровно, но с отчётливым оттенком холода в голосе:

— Забавно. Я думал, твоя территория — это демонстративное молчание за столом и метание реплик, от которых даже вино киснет. Но раз ты теперь метишь библиотеку — может, табличку повесим: «Не входить. Тут живёт павлин»?

Лоренцо лишь молча изогнул бровь, не сдвинувшись с места. Его взгляд скользнул по мне — снизу вверх, оценивающе, с привычной насмешкой.Я не отвёл глаз. Медленно поднялся с дивана, не торопясь, как будто давая ему шанс что-то сказать. Но он молчал.

Я подошёл ближе — оставив между нами всего полметра, ровно столько, чтобы не чувствовать дыхание, но ощутить напряжение воздуха.

— Твой отец сказал, что я могу приходить сюда и читать, — спокойно проговорил я, глядя прямо ему в глаза. — Так что, извини, ваше величество, нарушил священные границы.

Он скривил губы в полуулыбке, но не проронил ни слова.

— И убери весь этот пафос. Тебе он не к лицу. Я не претендую на роль «любимого сына», чтоб ты знал.Мне это просто... не нужно.

Я уже развернулся, чтобы уйти, когда ощутил лёгкий толчок в грудь — не грубый, скорее как знак "стой". Его рука резко легла на мою грудь и чуть подтолкнула назад. Я замер.

— Ты правда думаешь, что можешь так просто ввалиться в мою жизнь? — его голос стал громче, холодней, срезан о камень раздражения. — С книжечкой в пледе. С улыбкой, как будто ты тут всегда был.

— Да расслабься ты, — бросил я. — Всё, чего я хочу, — это читать в тишине. Но ты даже в этом умудряешься видеть угрозу. Как это, быть настолько... уязвимым?

Этого оказалось достаточно.

Он шагнул ближе, громко хлопнув ладонью по косяку двери, и резко заговорил:

— Уязвимым? Я?! Серьёзно? Я просто вижу, что ты притворяешься. Что ты вечно вежливый, весь из себя белый и пушистый. Но у таких, как ты, всегда есть подкладка. Скользкая. Скрытая. И ты не станешь для него сыном, запомни это. Даже если будешь с утра до ночи подносить ему чай с улыбкой!

Он жестикулировал резко, зло. Его рука в какой-то момент взлетела в воздух — не чтобы ударить, просто импульс, взмах в ярости. Но я не думал. Я просто... среагировал.

Я резко отшатнулся, споткнулся и врезался спиной в книжный стеллаж, задев плечом деревянную полку. В следующее мгновение мои руки машинально поднялись, прикрывая голову. Сердце бешено застучало в груди. Всё тело будто сжалось, дыхание сбилось.

Тишина.

Абсолютная.

Я не слышал даже моря за окном. Только своё учащённое дыхание и шум крови в ушах.

Тело будто парализовало. Я стоял, прижавшись к полке, с бешено колотящимся сердцем. Сам того не желая, я показал больше, чем следовало. Чёрт. Рефлексы, как всегда, сработали не вовремя. В глазах предательски застыли слёзы — не от боли, а от вспышки того самого воспоминания, которое я всеми силами пытался забыть.

Я шумно выдохнул, стиснув зубы, и убрал руки от головы. Потом медленно поднял взгляд.Лоренцо... он был растерян?На его лице не было ни насмешки, ни злости. Только удивление, лёгкий шок и… что-то похожее на вину?

Нет. Нет-нет-нет.Этот ублюдок слишком много себе позволяет. Он влез ко мне под кожу, схватил за сердце, встряхнул его с наслаждением — а теперь будет сожалеть?Да пошёл он к чёрту.

— Не приближайся ко мне больше, — сказал я тихо, но жёстко. Голос был сухим, будто наждаком по стеклу.

Я подошёл к столику, схватил лежавшую там книгу и с силой ткнул её Лоренцо в грудь.

— Я больше сюда не приду. Можешь быть спокоен.

И, не дожидаясь ответа, развернулся и вышел, громко хлопнув дверью.

Мне нужно было вырваться. Вырваться отсюда. Из этой комнаты, из этой сцены, из собственных мыслей.

Я вбежал вверх по лестнице, захлопнул за собой дверь своей комнаты и почти сразу нырнул в гардеробную. Рука сама потянулась за знакомым деревянным черенком — бейсбольной битой, которую я привёз из Феррары. Она всегда лежала у меня за дверью. Просто… на всякий случай.

Я сжал её так сильно, что побелели костяшки пальцев.И в следующее мгновение со всей силы ударил по подушке.Раз.Ещё.И снова.

Я сбился с счёта. Подушка не издавала ни звука — только глухой хлопок, резонирующий в моих руках. Я упал на неё лицом и заорал, так, как давно не позволял себе.

ТВАРЬ!

Крик утонул в ткани, в пухе, в тишине.

Я ненавидел отца. До дрожи, до боли в зубах, до сжатых кулаков. За то, каким он меня сделал. За каждый вздрагивающий рефлекс, за каждую трещину внутри, которую до сих пор никто не залатал. За то, что я до сих пор прячусь, когда кто-то просто машет рукой.

Я лежал так несколько минут, пока не выдохся. Потом скинул биту на пол, встал, подошёл к балконной двери и распахнул её. Свежий морской воздух ударил в лицо. Ветер был прохладным, но не холодным. Солёным, но не колким.

Я вышел на балкон босиком, прижавшись руками к ограждению. Шум прибоя стал громче, словно море тоже кричало. Или, может, шептало. Я не знал. Просто слушал.

Он вытащил из меня слишком много.

Слишком легко.

И даже не понял этого.

Нам не стоит пересекаться.

Больше никогда.