Глава 1

Маттео:

Вокруг всё было действительно красиво — до безупречности. Ухоженные газоны, велосипедные дорожки, роскошные машины у домов с высокими воротами, аккуратные кованые ограды вокруг деревьев. Вдали виднелись теннисные корты, а за ними шумело море — приглушённо, будто из сна.

Так хорошо, что даже сладко во рту. Приторно.Брр.

Я вышел из машины и начал доставать чемоданы из багажника, когда кто-то коснулся моего плеча. Обернувшись, я увидел Антонио — высокий, подтянутый, в поло и тёмных брюках, с лёгкой щетиной и ароматом дорогого парфюма. Синие глаза, уверенная улыбка.

Ладно, мам, теперь понимаю, что ты в нём нашла.

— Франческо этим займётся, родной. Тебе стоит отдохнуть, — проговорил он мягко, глядя на меня с заботой, как будто мы были знакомы не десять минут.

К машине подошёл ещё один мужчина — в костюме, крупный, почти шкаф. Он кивнул мне с таким спокойствием, будто всю жизнь занимался чемоданами новоприбывших сводных сыновей.

— Синьор, позвольте. Вам стоит отдохнуть, — сказал он с широкой харизматичной улыбкой.

Я уже почти смутился, но, собравшись, просто вежливо кивнул и позволил ему взять чемоданы. На самом деле — был рад.

— Проходи в дом, Маттео, — добавил Антонио. — Мама покажет тебе твою комнату.

Он переглянулся с мамой — хитро, по-своему тепло. Она засмеялась, тронула его за плечо.

Через несколько минут я уже стоял посреди просторной комнаты — стены в мягких светлых тонах, двуспальная кровать, витражные окна в пол, рабочий стол у окна, стеллаж с книгами, гардеробная и собственная ванная. Всё выглядело словно из журнала.Любой бы на моём месте был в восторге. Я тоже попытался.

Но внутри что-то заныло. Глухо, глубоко, без причины.Или с ней. Просто я не хочу знать.

— Вау... это потрясающе, — как можно живее сказал я, оборачиваясь к Антонио. — Спасибо большое.

Он пожал мне руку, а потом вдруг крепко обнял, хлопнув по спине. Тепло, по-мужски. И неожиданно приятно.Ощущение было странным — как будто я действительно... сын.Но нет. Отец — это не про него. Это слово у меня не вызывает ничего хорошего.

— А Лоренцо? — спросила мама, когда Антонио отпустил меня.

— Приедет к ужину. Поедим на террасе. Там вид на море... и закат, — с лёгкой улыбкой ответил он, обняв её за талию.

Она улыбнулась так, как не улыбалась, кажется, лет шестнадцать. И в этот момент — я был счастлив. За неё. За нас. Хотелось верить, что это действительно новый, хороший старт.

Позже, оставшись один, я начал разбирать вещи.Открыв дверь гардеробной, закашлялся от неожиданности — внутри висели костюмы, поло, рубашки, галстуки, ремни, туфли... Чёрт. Всё это уже было. Как будто я не просто переехал — как будто меня ждали.

Я только начал перебирать плечики, как вдруг сзади раздался голос...

***

Я замер. Голос был не громкий, но твёрдый — с оттенком уверенности, которой не бывает у случайных людей. Повернувшись, я увидел его.

Высокий. Крупный.Тёмные волосы, немного растрёпанные, серо-голубые глаза, как шторм над Венето, лёгкая, еле заметная щетина. Белая рубашка нараспашку, руки в карманах. Он не смотрел — оценивал. Прямо, спокойно, будто заранее знал, что не впечатлён.

Лоренцо.

Я выпрямился и, как учили, улыбнулся вежливо. Протянул руку.

— Привет. Я Маттэо.

Он медленно скосил взгляд на мою ладонь, затем снова — в глаза. И усмехнулся.

— Да ты прям как щенок из приюта. Слишком старательный.

Он взял мою руку, пожал, но с таким видом, будто протирал её через перчатку. Я чуть прищурился. Ага, ясно.

— Ну извини, я не знал, что на входе сюда нужно скалиться и бросать понты вместо приветствия, — холодно отозвался я, убирая руку.Моя улыбка стала тоньше.— В следующий раз войду, размахивая кредиткой и цитатами Ницше. Подойдёт?

Он чуть вскинул брови, но ничего не ответил. В уголке его губ мелькнула полуугроза, полуулыбка. Он проигнорировал мои слова, будто не стоило даже тратить дыхание.

— Мама с папой на террасе. Ты, я так понял, уже тут как дома. Быстро обжился.Повернулся, проходя мимо, и бросил через плечо:— Постарайся не сломать ничего.

И ушёл.

Я остался стоять у гардероба, глядя ему вслед. Несколько секунд — и только потом выдохнул.

Да что этот пижон из себя тут выделывает?Как будто я сам напросился сюда. Как будто мне это всё — радость.

Я сжал губы и уставился на вешалки.Окей. Ужин. Терраса. Закат.Если уж я теперь часть этой красивой, вылизанной картинки — значит, надо хотя бы выглядеть, как будто вписываюсь.

Я выбрал тёмно-синюю рубашку с коротким рукавом, простые светлые брюки и закатал рукава. Волосы — немного пригладить, чуть духами за уши, и всё.Может, я и щенок из приюта — но зубы у меня есть. И я ими при случае воспользуюсь.

Лоренцо:

Он посмотрел на меня как на жалкого пижона — оценивающе, снисходительно, с прищуром, за которым угадывался лёгкий презрительный интерес. А потом сказал:

— Ну извини, я не знал, что на входе сюда нужно скалиться и бросать понты вместо приветствия, — холодно отозвался он, выдёргивая ладонь из рукопожатия.Улыбка на его лице стала уже — едкая, саркастичная, словно заточенная под провокацию.— В следующий раз войду, размахивая кредиткой и цитатами Ницше. Подойдёт?

Я чуть вскинул брови. Неожиданно.Кажется, у щеночка всё-таки есть зубки... Хах. Тем интереснее.

— Мама с папой на террасе, — добавил я, проходя мимо. — Ты, я так понял, уже тут как дома. Быстро обжился.

На полуслове обернулся через плечо — и бросил, будто между делом:

— Постарайся не сломать ничего.

После этих слов я развернулся, не оглядываясь, и вышел из комнаты.Секунд через десять позволил себе широкую ухмылку.

Мы с тобой поиграем, щеночек.

Маттэо:

К ужину я собрался тщательно, выверяя каждую деталь: ещё раз пригладил волосы, поправил воротник рубашки, бросил взгляд в зеркало. Всё было в порядке — и снаружи, и с лицом. Внутри — как получится.

Я вышел на террасу. Солнце уже клонилось к горизонту, воздух стал прохладнее. Морской бриз принёс с собой запах соли, мокрого песка и пряной еды. Мелкие огоньки по периметру веранды зажглись автоматически, создавая ощущение тепла и уюта.

Мама и Антонио уже сидели за столом, тихо переговариваясь. Она смеялась, легко касаясь его плеча, а он в ответ обнял её за талию и поцеловал в губы — мягко, как будто безмолвно обещал: всё хорошо.Я невольно улыбнулся. Пусть всё это — показное, глянцевое, будто с глянца; пусть слишком правильное, слишком идеально...Но мама — счастлива.И я — в безопасности. Здесь. Сейчас. Пока.

— Предлагаю начать с блюд, которые уже лежат на столе, отец, — раздался за спиной голос.

Я обернулся.Лоренцо. Стоял в полутени, с той самой чуть дерзкой ухмылкой, на грани вежливости и вызова. Словно нарочно подчёркивал: я здесь, и я всё вижу.

Мама тут же отвела взгляд и немного отодвинулась от Антонио. Тот ответил сыну вежливой, но сдержанной улыбкой, и пригласил нас к столу.

Я сел рядом с Антонио, напротив которого устроилась мама. Конечно, моим визави оказался Лоренцо.Ну как же иначе. Судьба, мать её.

Я не успел даже взять вилку, как Антонио потянулся к блюдам и начал заботливо накладывать мне лазанью, затем — ризотто. Вино плеснул в бокал и, будто по секрету, посоветовал: сыр к белому лучше не брать, лучше к красному.

Я усмехнулся от его напора — не раздражал, наоборот. Было даже... приятно. Неловко, но приятно.

Мама в это время улыбалась, а Лоренцо, со странной сосредоточенностью, перекладывал еду на её тарелку. Что ж, хотя бы здесь без нападок.Grazie.

Бокалы наполнились вином — густым, терпким, с оттенком вишни и дуба.

— У меня есть виноградные плантации в Венето. Там и винодельня, — проговорил Антонио, закусывая сыром. — Если захочешь — можем съездить туда. Показал бы тебе.

— Не против, — кивнул я. — Но не в ближайшие дни. Хочу немного отдохнуть... почитать...

Я не успел закончить, потому что в разговор, как нож в мягкое тесто, влез Лоренцо.

— Почитать?Он взял в руки бокал, покрутил вино, глядя на свет сквозь его густой цвет.— Главное — не забыть среди всех этих книжных истин, как быть настоящим человеком.

Он говорил медленно, глядя на стол, но с той лёгкой усмешкой в уголке губ, от которой хотелось встать и уйти. Или кинуть что-нибудь. Или лучше — ответить.

Антонио лишь одобрительно хмыкнул, а мама увлечённо рассматривала пейзаж за перилами, не уловив подтекста.

А я уловил. Очень даже.

Молча поставил бокал. Поднял взгляд на него — прямо, спокойно, без игры.

И сказал:

— Meglio perdersi tra le pagine che vivere nella copertina vuota.(Лучше потеряться среди страниц, чем жить пустой обложкой.)

Моя интонация осталась вежливой, но в глазах было всё — и холод, и обида, и вызов.

Лоренцо чуть замер. Брови почти незаметно дёрнулись, но он промолчал. Просто сделал глоток вина и отвернулся к морю, будто ничего не услышал.

Да. Он понял. И понял, что понял только он.

За столом повисла лёгкая пауза, которую заполнил шум прибоя. Ветерок потянулся с моря — прохладный, пахнущий солью и камышами. Где-то внизу шумела аллея, в листве переговаривались птицы, а в бокалах почти не осталось вина. Цвет его на просвет стал светлее, как закат, ускользающий за горизонт.

Я опустил взгляд на свою тарелку.Нет, Лоренцо, я не буду играть по твоим правилам.Но если ты хочешь в шахматы — знай: я знаю, как ходит королева.

Я самодовольно ухмыльнулся про себя и сделал ещё один глоток вина.Чёрт… кажется, оно действительно хорошее. Мягкое, тёплое, с лёгкой терпкой сладостью и медленным послевкусием, как будто его не просто пили, а целовали губами.Голова приятно гудела от двух бокалов — не пьяно, а тепло, расслабляюще. Хотя… раз я так чётко выдал ту фразу на итальянском, значит, не так уж и опьянел. Или наоборот — это было вино, что сняло с языка поводок.

Ужин после этого прошёл на удивление спокойно. Лоренцо больше не вставлял шпильки, не бросал взглядов, не делал язвительных замечаний. Даже ел молча.Мне даже стало... немного совестно.Возможно, я задел его за живое. Не хотел. Но он первый начал эту игру в холод и пренебрежение.Сложно винить себя за ответ, когда ты лишь защищаешься.Я чувствовал лёгкое угрызение совести — ровно на столько, чтобы заметить его… и тут же отмахнуться.Нет, извиняться я точно не собираюсь.

Через почти час солнце уже едва выглядывало из-за линии моря, окрашивая небо в густые оттенки алого и медного. Всё вокруг выглядело как картина: деревья отбрасывали длинные тени, море светилось, как раскалённое стекло, а воздух стал плотным, влажным — настоящим южным вечером.Мы доели десерты — лёгкий лимонный крем и клубнику в сиропе, и почти одновременно встали из-за стола. Каждый разошёлся в свою сторону, будто по команде.Я шагал по лестнице медленно, чувствуя, как тяжелеют ноги. Голова приятно звенела. И всё казалось... мягким. Даже мысли.

Оказавшись в комнате, я бездумно стянул рубашку, бросил её на стул, снял брюки, носки, и подошёл к душевой.Щёлк. Тёплая вода брызнула тонкой струёй, и я шагнул под неё, не задумываясь.

Горячие капли стекали по плечам, спине, животу, будто смывали весь день — дорогу, переезд, первый ужин, этот чертовски напряжённый взгляд Лоренцо. Я прислонился лбом к прохладной кафельной стене, закрыв глаза.Было ощущение, будто меня кто-то выжал, как тряпку, и бросил сушиться.Но впервые за долгое время это была... приятная усталость.Спокойная. Не тревожная.

Я мылся медленно, чувствуя каждое движение рук. Потом вытерся мягким полотенцем, накинул на плечи халат и прошёл обратно в комнату.Сквозь приоткрытое окно доносился шум прибоя. Где-то внизу щёлкали садовые фонари. Воздух был влажным, тёплым — почти телесным.

Я достал из сумки тонкую хлопковую футболку, надел её вместе с домашними штанами и лёг на кровать, откинувшись на подушки. Постель была идеально выправлена, хрустела ткань. Привыкну ли я к этому?

На тумбочке лежала моя книга — затёртая, с загнутыми страницами и чьими-то подписями на полях.Я открыл её, начал читать, но взгляд всё время возвращался к пустому креслу у окна.

Почему он так на меня смотрит?..

Не зная меня, не сказав почти ни слова — он уже ненавидит.Как будто я отобрал у него не комнату, не место за столом, а что-то куда более личное.Может быть, папу?Но Антонио не мой отец. Я никогда не собирался им его делать.У меня был свой отец. Нет, не "был". Он просто ушёл. И не вернулся.Как будто исчез, сдулся из жизни, оставив только тень.А у Лоренцо — была только мать. То есть, тоже нет. Не осталось никого, кроме отца.Может, в этом и есть суть? У каждого из нас — полупустая семья, и вдруг мы вынуждены делить то, что должно было принадлежать одному.

Ты и я, Лоренцо.Два недостающих фрагмента.Нас заставили совпасть, а мы — не складываемся.

Я положил книгу на грудь, не дочитав до конца абзаца. Ветер тихо трепал занавеску, звуки вечера становились всё тише, а внутри тела разливалось тепло.Медленно, как вино по венам.

Я закрыл глаза.Завтра всё начнётся по-настоящему.А сегодня... сегодня я просто хочу уснуть.Пусть хоть здесь никто не дышит мне в спину.