3. Между строк

После вечера в чайном домике Феликс долго не мог заснуть.

Он лежал на спине, глядя в потолок, и снова прокручивал в памяти события прошедшего дня. Не разговор целиком, а отдельные детали: пар над пиалами, запах жасминового чая, тихий голос Хёнджина и его пальцы, поправляющие съехавший шарф.

Особенно Феликс запомнил одну фразу.

«Мне бывает очень одиноко».

Она звучала в голове снова и снова, становясь то тише, то печальнее. Феликс пытался представить, сколько раз Хёнджин произносил эти слова раньше. Говорил ли он их кому-нибудь? Был ли рядом человек, который действительно его слушал? Или все эти годы Хёнджин справлялся с одиночеством сам, пряча боль за спокойным голосом и безупречной улыбкой?

Феликс повернулся на бок и посмотрел на телефон, лежавший рядом с подушкой. На экране всё еще была открыта их переписка.

Хёнджин:

Добрался?

Феликс:

Да. Ты тоже?

Хёнджин:

Только что пришел.

Феликс:

Спасибо за сегодняшний вечер. Мне правда было хорошо.

После этого Хёнджин долго ничего не отвечал. Феликс успел решить, что написал слишком много, и уже собирался удалить сообщение, когда экран наконец загорелся.

Хёнджин:

Мне тоже.

Всего два слова.

Феликс улыбнулся, хотя прекрасно понимал, что не должен придавать им такое значение. Это было всего лишь вежливое сообщение. Ничего больше. Тогда почему сердце билось так, будто Хёнджин признался ему в чем-то важном?

Феликс набрал:

Спокойной ночи, Хён.

Несколько секунд он смотрел на текст, а затем стер обращение и написал проще:

Спокойной ночи, Хёнджин.

Ответ пришел почти сразу.

Хёнджин:

Спокойной ночи, Ликс.

Феликс прижал телефон к груди и закрыл глаза.

Он уже давно не был школьником, который не понимал собственных чувств. Он вырос, изменился, научился называть вещи своими именами. И всё же признаться себе в этом оказалось страшнее, чем он ожидал.

Тогда Феликс не умел говорить о чувствах. Он не понимал, что именно происходит внутри, почему его взгляд постоянно возвращается к тихому однокласснику, почему он запоминает каждое движение Хёнджина и почему злится, когда рядом с ним оказывается кто-то другой.

Феликс испугался собственной привязанности. Теперь Хёнджин снова оказался рядом.

И старая влюбленность вспыхнула, будто все эти годы не исчезала, а лишь ждала подходящего момента.

На следующий день Феликс пришел в студию раньше обычного. Помещение встретило его запахом засохшей краски, дерева и растворителя. Солнечный свет пробивался сквозь большие окна, ложился на пол длинными прямоугольниками и подсвечивал пылинки в воздухе. Обычно студия успокаивала его. Сегодня — нет.

Феликс поставил на стол чашку кофе, снял куртку и долго стоял посреди комнаты, не зная, за какую работу взяться. В конце концов он достал чистый холст.

Первые линии появились почти сами собой. Изгиб шеи. Линия плеч. Пряди волос, падающие на лоб.

Когда Феликс понял, кого рисует, было уже поздно. На белом холсте проступало лицо Хёнджина — не точная копия, а смутное воспоминание, составленное из вчерашнего вечера и школьных образов. Он нарисовал его слишком мягким. Слишком открытым. Будто Хёнджин действительно позволял заглянуть себе в душу.

Феликс отступил от картины и нахмурился.

— Не такой ты, — тихо сказал он холсту.

Телефон завибрировал.

Хёнджин:

Ты уже в студии?

Феликс ответил почти сразу:

Феликс:

Да. Откуда ты знаешь?

Хёнджин:

Ты вчера сказал, что обычно приходишь рано.

Феликс невольно улыбнулся.

Феликс:

Ты всё запоминаешь?

Ответ появился спустя несколько секунд.

Хёнджин:

Не всё.

Феликс снова посмотрел на портрет.

Феликс:

А что именно запомнил?

Хёнджин не отвечал почти пять минут. За это время Феликс успел пожалеть о своем вопросе, открыть новую вкладку, закрыть ее и дважды проверить телефон.

Наконец пришло сообщение:

Хёнджин:

Что ты слишком много говоришь, когда волнуешься.

Феликс рассмеялся.

Феликс:

Я не волнуюсь.

Хёнджин:

Конечно.

Именно в этом коротком слове было столько спокойной насмешки, что Феликс поймал себя на желании услышать ее вживую.

Они переписывались почти час. Хёнджин рассказывал об учебе, жаловался на преподавателя, который заставил его переделывать одну и ту же работу четыре раза. Феликс отправил фотографию своей палитры, а затем — снимок города из окна студии.

Когда разговор закончился, Ликс еще долго смотрел на экран. Он уже начинал ждать сообщений Хёнджина. Эта привычка появилась слишком быстро.

После двух Хёнджин пришел в студию. Он принес с собой несколько листов с эскизами для учебного проекта. Они провели за работой почти весь день: спорили о цветах, перебирали варианты шрифтов и обсуждали, почему слишком аккуратный логотип иногда выглядит хуже неровной, но живой линии.

Феликс старался не смотреть на Хёнджина слишком часто, но получалось плохо. Ему нравилось, как тот хмурится, когда сосредоточен. Как постукивает карандашом по столу. Как отводит взгляд, если замечает на себе слишком пристальное внимание.

— Ты опять смотришь, — сказал Хёнджин, не поднимая головы.

Феликс тут же уткнулся в свои записи.

— Я не смотрю.

— Смотришь.

— Просто задумался.

— Обо мне?

— О цветовой палитре.

Хёнджин тихо усмехнулся.

— Разумеется.

Эта улыбка была короткой, но настоящей. Не такой, как в пекарне. Не безупречной и тщательно выверенной, а почти сонной и живой.

Феликс запомнил ее.

К вечеру Хёнджин собрал свои эскизы. Перед уходом он остановился возле накрытого тканью холста.

— Ты что-то прячешь.

— Незаконченную работу.

— Можно посмотреть?

— В следующий раз, — замешкался Феликс.

Хёнджин внимательно посмотрел на него, но спорить не стал.

— Тогда в следующий раз.

Когда за ним закрылась дверь, Феликс еще долго стоял посреди студии, прислушиваясь к удаляющимся шагам.

На улице уже темнело.

Через час Хёнджин написал, что добрался до работы.

Феликс ответил, а затем попытался вернуться к картине. Но сосредоточиться не смог. В голове постоянно звучал голос Хёнджина, перед глазами возникала его улыбка, а тело помнило каждое случайное касание их пальцев.

В половине одиннадцатого телефон снова завибрировал.

Хёнджин:

Ты дома?

Феликс:

Да. Что случилось?

Ответа не было.

Через минуту пришло новое сообщение:

Хёнджин:

Можно я приеду?

Феликс сел на кровати.

Феликс:

Конечно. Ты в порядке?

Хёнджин снова не ответил.

Через двадцать минут в дверь позвонили.

Феликс открыл почти сразу.

Хёнджин стоял на лестничной площадке, держась одной рукой за перила. Его пальто было расстегнуто, волосы растрепались, а лицо заметно порозовело. От него пахло холодным воздухом и алкоголем.

— Хён?

— Привет, — протянул Хёнджин. — Ты долго не открывал.

— Я открыл сразу.

— Мне показалось.

Хёнджин шагнул вперед и тут же слегка покачнулся. Феликс поймал его за локоть.

— Ты пьян.

— Немного.

— Ты едва стоишь.

— Я стою.

Хёнджин попытался выпрямиться, но снова пошатнулся. Феликс крепче удержал его и помог войти в квартиру.

— Садись, — сказал он. — Я принесу воды.

— Ты всегда такой командир?

— Только когда человек приходит ко мне в таком состоянии.

Феликс снял с него пальто, поставил рядом обувь и проводил в комнату. Хёнджин сел на диван, откинулся на спинку и прикрыл глаза.

Через несколько секунд перед ним появился стакан воды.

— Пей.

Хёнджин открыл один глаз.

— Приказываешь?

— Прошу.

— Тогда ладно.

Он взял стакан и сделал несколько глотков. Феликс сел в кресло напротив, оставив между ними расстояние.

— Что произошло?

— Ничего.

— Люди не приезжают ночью к бывшим одноклассникам пьяными, когда у них ничего не происходит.

Хёнджин повернул голову и посмотрел на него.

— Я не к бывшему однокласснику приехал.

Феликс замер.

— А к кому?

— К тебе.

Ответ прозвучал слишком просто.

Феликс почувствовал, как сердце неприятно сжалось.

— Почему?

Хёнджин отвел взгляд.

— Хотел тебя увидеть.

В комнате стало тихо.

Феликс не знал, что сказать. Слова казались опасными: одно неверное движение — и хрупкое доверие между ними исчезнет.

— Ты мог просто написать, — произнес он наконец.

— Я написал.

— Я спросил, что случилось.

— А я не ответил.

— Я заметил.

Хёнджин коротко усмехнулся, но улыбка тут же исчезла.

— Ты слишком много думаешь.

— Это плохо?

— Иногда.

Он снова сделал глоток воды, а затем поставил стакан на стол.

— Ты рад меня видеть? — Тихо спросил Хёнджин.

— Да.

— Правда?

— Правда.

— Даже таким?

Феликс посмотрел на него.

— Ты не обязан быть идеальным, чтобы я хотел тебя видеть.

Хёнджин опустил голову. Несколько секунд он молчал, после чего тихо произнес:

— Ты всегда стараешься сказать правильную вещь.

— Я стараюсь не сделать хуже.

— Боишься?

— Да.

— Меня?

Феликс не ответил сразу.

— Себя рядом с тобой.

Хёнджин медленно поднял взгляд.

— Почему?

— Потому что я уже однажды всё разрушил.

На лице Хёнджина мелькнула странная эмоция. Не боль, не злость — скорее интерес.

Он поднялся с дивана.

— Ты постоянно думаешь о прошлом.

— А ты нет?

— Думаю.

— Тогда ты понимаешь, почему мне сложно.

Хёнджин сделал шаг к нему. Феликс тоже поднялся, готовый поддержать его, если тот снова потеряет равновесие.

— Ты меня боишься? — спросил Хёнджин.

— Нет.

— Тогда чего ты боишься?

Феликс посмотрел ему в глаза.

— Что снова причиню тебе боль.

Хёнджин остановился совсем близко.

— А если я сам позволю тебе ко мне прикоснуться?

Феликс замер.

— Ты пьян.

— Я знаю.

— Тогда я не буду.

— Не будешь чего?

Хёнджин говорил тихо, почти шепотом. Его взгляд опустился на губы Феликса. Ликс отвел глаза.

— Пользоваться этим.

— Я не ребенок.

— Я не считаю тебя ребенком.

— Тогда почему ты говоришь со мной так, будто я не могу решить сам?

— Потому что ты выпил, Хёнджин.

На несколько секунд между ними повисло напряжение.

Затем Хёнджин поднял руку и коснулся щеки Феликса. Прикосновение оказалось настолько осторожным, что Феликс едва не подался навстречу.

— Посмотри на меня, — тихо сказал Хёнджин.

Феликс посмотрел.

— Я хотел тебя увидеть, — повторил Хёнджин. — Не из-за школы. Не потому, что ты извинялся. Просто тебя.

Эти слова ударили сильнее, чем могли бы любые признания.

Хёнджин наклонился первым.

Их губы соприкоснулись.

Поцелуй был коротким, неловким и пропитанным алкоголем. В нем не было уверенности — только порыв, который Хёнджин, вероятно, не успел остановить.

Феликс закрыл глаза, но почти сразу мягко отстранился.

Хёнджин посмотрел на него с раздраженным непониманием.

— Почему?

— Потому что ты пьян.

— Я понимаю, что делаю.

— Возможно. Но я всё равно не хочу, чтобы завтра ты жалел.

Хёнджин долго молчал.

— А если не буду?

— Тогда скажешь мне это утром.

— Ты отказываешься от поцелуя?

Феликс сглотнул.

— Я не отказываюсь от тебя. Я просто хочу, чтобы ты был уверен.

Хёнджин смотрел на него еще несколько секунд, а затем медленно кивнул.

— Хорошо.

Он снова сел на диван, будто весь спор отнял у него последние силы. Феликс принес ему чистую футболку и плед. Хёнджин переоделся в ванной, после чего лег на диван, отвернувшись к спинке.

— Если тебе станет плохо, разбуди меня, — сказал Феликс.

— Ты слишком добрый, Ликс. — Хёнджин прикрыл глаза.

Феликс хотел возразить, но не стал.

Через несколько минут дыхание Хёнджина стало ровным. Феликс остался сидеть рядом. Он не спал почти всю ночь, снова и снова возвращаясь к этому короткому поцелую. К собственному желанию. К тому, как легко он мог бы ответить. И к тому, что остановился.

Утром Хёнджин проснулся с тяжелой головной болью. Феликс в это время спал в кресле напротив. Его голова склонилась набок, а одна рука свисала вниз. Хёнджин некоторое время смотрел на него, затем сел и поморщился. Движение разбудило Феликса.

— Доброе утро, — сонно сказал он. — Как ты?

— Плохо.

— Вода рядом. Таблетки тоже.

Хёнджин взял стакан и выпил почти половину.

— Я что-нибудь делал?

Феликс помедлил.

— Ты пришел ко мне.

— Это я помню.

— И был пьян.

— Это тоже.

Хёнджин поставил стакан на стол.

— Я тебя поцеловал?

Феликс почувствовал, как к щекам приливает тепло.

— Да.

— А ты меня?

— Нет.

— Почему?

— Ты уже спрашивал.

— А сейчас спрашиваю трезвым.

Феликс посмотрел на него.

Хёнджин сидел напротив совершенно спокойно. В его голосе больше не было алкогольной хрипотцы, а взгляд был ясным и внимательным.

— Потому что ты был пьян, — ответил Феликс.

— Я помню поцелуй.

— Хорошо.

— И не жалею.

Феликс ничего не сказал. Хёнджин поднялся с дивана и подошел ближе.

— Я хочу поцеловать тебя еще раз, — произнес он. — Сейчас. Трезвым. Если ты сам этого хочешь.

Феликс не сразу поверил, что правильно его понял.

— Ты уверен?

— Да.

— И это не из-за жалости?

Взгляд Хёнджина стал чуть холоднее.

— Не говори так.

— Я просто...

— Я знаю, почему ты сомневаешься. Но ты не обязан каждый раз искать в моих действиях скрытую причину.

Феликс опустил глаза.

— Прости.

— Не извиняйся.

Хёнджин осторожно поднял его подбородок.

— Если ты не хочешь, скажи.

Феликс посмотрел ему в глаза.

— Хочу.

На этот раз Хёнджин наклонился медленно, оставляя ему возможность отстраниться. Феликс ответил не сразу. Сначала он просто стоял неподвижно, будто боялся разрушить этот момент неловким движением. Затем положил руки Хёнджину на талию и закрыл глаза.

Поцелуй оказался мягким и осторожным. Не обещанием. Не признанием. Но чем-то достаточно важным, чтобы Феликс понял: его старая влюбленность вернулась окончательно.

Когда Хёнджин отстранился, между ними осталось всего несколько сантиметров.

— Так честнее, — тихо сказал он.

— Да.

— Ты жалеешь?

— Нет.

Хёнджин едва заметно улыбнулся.

— Хорошо.

Феликс хотел спросить, что теперь будет между ними. Хотел узнать, можно ли считать этот поцелуй началом чего-то нового или он ничего не меняет.

Но Хёнджин уже отошел к дивану за своим пальто.

— Мне нужно на работу.

— Я могу тебя проводить.

— Можешь.

Феликс быстро поднялся. Они вышли из квартиры вместе. Утренний город уже проснулся: на остановках толпились люди, возле кафе выстраивались очереди, а по мокрому асфальту скользили первые машины.

По дороге Хёнджин почти не говорил. Феликс тоже молчал, но время от времени украдкой смотрел на него.

На перекрестке Хёнджин остановился.

— Не рассказывай никому, что я приходил пьяным.

— Не расскажу, да и некому рассказывать.

— И о поцелуе тоже.

Феликс почувствовал неприятный укол, но постарался не показать этого.

— Почему?

— Я не люблю, когда люди обсуждают мою жизнь.

— Понимаю.

Хёнджин посмотрел на него.

— Это не значит, что я жалею.

— Я знаю.

Хёнджин кивнул и направился к пекарне. Феликс остался на другой стороне улицы. Он смотрел, как Хёнджин исчезает за стеклянной дверью, а затем достал телефон.

Сообщение пришло почти сразу.

Хёнджин:

Не забудь про портрет.

Феликс улыбнулся.

Феликс:

Не забуду.

Он убрал телефон в карман и впервые за долгое время позволил себе надеяться. А Хёнджин, войдя в подсобное помещение пекарни, снял пальто и достал из внутреннего кармана маленькую записную книжку.

На чистой странице он написал:

«Феликс ответил на поцелуй. Доверие растет. Вина по-прежнему сильнее осторожности».

Хёнджин закрыл блокнот и убрал его обратно. Затем надел рабочий фартук, вышел в зал и улыбнулся первому посетителю. На его губах еще оставалось ощущение поцелуя и спокойное удовлетворение от того, что очередная граница была пройдена.