Печать чужих грехов

В таком безумном, размеренном темпе Илья упрямо волок тело Дамира по бесконечному коридору, пока мы наконец не упёрлись в массивную, покрытую ржавчиной железную дверь. На её облупившейся серой краске чьей-то дрожащей рукой было косо выведено: «Чёрный выход».

Черкас на секунду разжал пальцы, отпуская посиневшие запястья Дамира, отчего те с глухим стуком упали на грязный линолеум. Илья с силой толкнул неподатливую, заклинившую дверь плечом. С протяжным, скрежещущим визгом, от которого у меня закололо в ушах, металл поддался. Придерживая тяжёлую створку ногой, Илья вновь нагнулся, грубо перехватил руки Дамира и шагнул за порог, увлекая труп за собой. Я тенью последовала за ним, поспешно захлопнув за нашими спинами эту преграду, отрезая нас от обитаемой части общежития.

Перед нами предстала глухая, полуразрушенная лестничная клетка. Здесь не было коридоров - только крутые, щербатые бетонные ступени, уходящие куда-то наверх, в глухую, непроглядную темень технического этажа.

Я шла следом. Шла буквально по густым багровым следам, которые непрерывной лентой тянулись по серым ступеням. Я шла по следам монстра. Но в глубине души, цепенея от ужаса, я понимала: монстром был не сам Илья. Монстром было то тёмное, безжалостное нечто, что сейчас полностью завладело его разумом и управляло каждым его движением.

Илья спокойно, без видимых усилий тащил Дамира вверх по лестнице. Его движения казались автоматическими, выверенными. Он ни разу не обернулся, ни разу не удостоил меня даже мимолётным взглядом. Признаться честно, моя голова уже разрывалась от дикой, пульсирующей боли. Наблюдать эту картину вживую было невыносимым ментальным испытанием. Меня душили слёзы, к горлу подступал липкий ком, и в этот момент больше всего на свете мне хотелось просто упасть в обморок, провалиться в глубокую тьму и никогда, вообще никогда больше не просыпаться.

А гроза снаружи бушевала с новой силой. Оглушительные раскаты грома сотрясали ветхие стены здания, а яростные вспышки молний сквозь пыльные, полубитые узкие окна изредка выхватывали силуэт Ильи из темноты. Его намокшая тёмная чёлка по-прежнему падала на лоб, полностью маскируя его глаза. Но эти кратковременные, призрачные вспышки света делали всю картину ещё более ужасающей. В холодном электрическом сиянии молний казалось, что Илья вообще не моргает. Он делал свою страшную работу утончённо, плавно, с какой-то извращённой грацией. В его фигуре не было ни капли страха перед тем, что нас могут поймать, наказать или раскрыть. Напротив - от каждого его движения веяло запредельным, пугающим удовольствием.

Наконец, когда мы медленно преодолели последний пролёт, перед нами возникла ещё одна огромная, окованная железом дверь, покрытая толстым слоем вековой пыли и паутины. Вокруг не было ничего - только голые бетонные стены, россыпь строительного мусора и тот самый удушливый, тошнотворный запах сырости, гнили и застоявшейся химии.

Илья остановился. Так же молча и обыденно он опустил запястья Дамира. С видимым усилием, навалившись всем телом, он потянул на себя тяжёлую металлическую ручку. Дверь со стоном отворилась. Придерживая её бедром, Илья в очередной раз затащил Дамира внутрь зловещего помещения.

Я осторожно, едва дыша, переступила порог и в ужасе замерла, оглядывая открывшуюся картину.

Это была заброшенная техническая комната, больше похожая на пыльный архив или операционную безумного хирурга. Мои глаза, уже привыкшие к царящему полумраку, постепенно начали различать детали. Первым, на что упал мой блуждающий взгляд, был массивный, сколоченный из грубых досок стол. На его серой, покрытой пятнами поверхности хаотично громоздились какие-то ржавые инструменты, обрывки проводов, пустые жестяные банки и непонятные тряпки, происхождение которых мне не хотелось даже угадывать. Недалеко от стола, прямо по центру этой заброшенной каморки, сиротливо стоял старый, потемневший от времени деревянный стул с высокой спинкой. А прямо возле его ножек, свернувшись жуткой змеёй, на полу валялась толстая, грубая верёвка.

«Господи, только бы это было не то, о чём я подумала... Пожалуйста, пусть это будет просто кошмаром», - взмолилась я про себя, чувствуя, как ледяной пот катится по спине.

Вдруг Илья резко отпустил Дамира. Он медленно выпрямился во весь рост, расправил плечи и резким, нервным жестом зачесал мокрые волосы назад, открывая лицо. Но непослушные тёмные пряди всё равно упрямо упали обратно ему на лоб.

- Илья... - мой голос сорвался на сиплый, дрожащий шёпот. Я смотрела на него широко раскрытыми, полными слёз глазами. Мой вид сейчас был настолько затравленным и разбитым, словно это меня только что жестоко избили и сломали руку, а не Дамира. - Илья, что мы будем делать дальше? Какие у нас планы?.. Ответь мне, пожалуйста.

Он проигнорировал мой вопрос. На его лице не дрогнул ни один мускул. Вместо ответа он вновь хладнокровно склонился над Дамиром, грубо ухватил его за воротник пропитанной кровью футболки и волоком подтащил к деревянному стулу.

Дальше начался настоящий, концентрированный кошмар.

Одним мощным рывком Илья приподнял обмякшее, совершенно безвольное тело парня, чья жизнь уже окончательно покинула его, и усадил его на стул. Голова Дамира безжизненно мотнулась набок, а изо рта вытекла тонкая струйка тёмной слюны. Илья, не теряя ни секунды, поднял с пола тяжёлую верёвку. Быстрыми, профессионально точными движениями он начал обматывать её вокруг груди и предплечий Дамира, буквально прикручивая труп к спинке стула, чтобы мёртвое тело не заваливалось вперёд и держалось вертикально.

- Илья, что ты творишь?! Зачем?! - мой голос окончательно сорвался, из глаз брызнули горячие слёзы, оставляя влажные дорожки на бледных щеках. Я сделала шаг вперёд, едва не задыхаясь от рыданий. - Он же умер! Всё кончено! Хватит... хватит над ним издеваться, пожалуйста! Услышь меня, прекрати это безумие!

Я умоляла его почти навзрыд, надеясь вернуть в его глаза хоть каплю прежнего, человеческого разума, но Илья лишь туже затянул очередной узел на горле мертвеца.

Я стояла неподвижно, застыв посреди этого душного, пропахшего тленом склепа. Разум отказывался воспринимать реальность. Я смотрела на Илью, на его окровавленные руки, на то, как обыденно и методично он привязывал безжизненное тело Дамира к старому стулу, и в моей голове пульсировал лишь один единственный вопрос: что он, чёрт возьми, творит? Чего он хочет добиться от человека, который уже никогда ему не ответит? Какую извращённую игру он ведёт в своей голове?

Очередная горячая, обжигающая слеза сорвалась с моих ресниц и медленно покатилась по бледной щеке. В этот самый миг Илья наконец замер. Его плечи опустились, он медленно поднял голову и уставился на меня. Его взгляд - тяжёлый, пронзительный, абсолютно нечитаемый - буквально пригвоздил меня к месту. На секунду мне показалось, что я совершила непоправимую ошибку, заговорив с ним. В его глазах промелькнуло нечто настолько первобытное и опасное, что внутри всё похолодело: «Он убьёт меня. Прямо здесь, рядом с Дамиром».

Но вместо этого Илья лишь шумно выдохнул. Он ленивым, почти привычным жестом зачесал мокрые от пота волосы назад и сделал несколько медленных, бесшумных шагов в мою сторону. Каждый его шаг отдавался глухим стуком в моих висках. Он сокращал расстояние между нами с грацией хищника, загоняющего жертву в угол, и уже через пару секунд оказался вплотную ко мне.

- Послушай меня, Лана, - хрипло произнёс он, разрывая звенящую тишину заброшенной комнаты. От этого низкого, надломленного голоса по моей коже пробежала волна колючего холода. - Мы ведь все не вечны. Ты же это понимаешь, правда?

Я испуганно уставилась на него снизу вверх, не в силах вымолвить ни слова. Я совершенно не понимала, к чему он клонит, почему именно сейчас, стоя перед трупом, он заводит эти странные, философские разговоры.

А Илья, не сводя с меня своего безумного, гипнотизирующего взгляда, продолжал:

- Ты должна раз и навсегда усвоить одну вещь: я не буду с тобой вечно. Рано или поздно наступит момент, когда тебе придётся выживать в одиночку. Понимаешь? Не жить, Лана. Мы не живём. Мы выживаем в этом прогнившем, уродливом мире.

- Что... что ты имеешь в виду? - едва слышно выдавила я, чувствуя, как паника ледяными тисками сжимает моё горло.

Он ненадолго замолчал. Его взгляд скользнул по моему лицу, словно он пытался прочесть мои мысли или отыскать в моих глазах хотя бы намёк на понимание.

- Я имею в виду то, что не смогу вечно прикрывать твою спину, - тихо, почти интимно прошептал он, и от его дыхания мне стало душно. - Я не всесилен. И я не вечен. Точно так же, как и ты. Но между нами есть одна огромная разница, Лана. Ты - здорова. У тебя чистый разум, здоровая психика. Ты не конченая психопатка, как твоя подружка, и уж точно не такой псих, как я. У тебя есть реальный шанс выжить в этом дерьме. Но только при одном условии: если ты научишься слушать меня. Если ты будешь внимательно следить за каждым моим шагом, за каждым моим решением и перенимать то, как выживаю я.

Он говорил об этом так спокойно, с мягкими, размеренными паузами, словно мы обсуждали не убийство и сокрытие трупа, а унылую погоду за окном. Эта обыденность, эта абсолютная нормализация кошмара разорвала остатки моего самообладания.

- Да что ты такое несёшь?! - в истерике закричала я, теряя контроль над эмоциями.

Слёзы хлынули из глаз с новой силой. Я сорвалась и наотмашь толкнула его обеими руками в грудь, пытаясь отогнать, оттолкнуть от себя это пугающее безумие. Но Илья даже не пошатнулся. Он лишь слегка отступил назад, сохраняя абсолютное, пугающее хладнокровие. Он медленно сложил руки на груди и продолжил, словно я не кричала на него секунду назад:

- Ты сама виновата в том, что впустила меня в свою жизнь. Сама виновата, что вступила со мной в эти отношения. Если бы мы остались просто лучшими друзьями... Хотя, кому я вру? Это было маловероятно. Ты бы всё равно в меня втюрилась, как ни крути. Но я говорю о другом, Лана. Из-за меня твоя хрупкая, чистая психика неизбежно будет разорвана в клочья. И если я сдохну в скором времени - а я сдохну, поверь мне, - ты останешься одна. И в этот момент ты станешь моей копией.

После этих слов он сделал резкий, стремительный шаг вперёд, вновь нависая надо мной всем своим телом.

- Моей маленькой копией. Такой же безжалостной, как и я, - его голос понизился до угрожающего полушёпота. - Но чтобы ты действительно смогла выжить, когда меня не станет, ты должна научиться моему ремеслу. Ты должна стать такой же, как я. И я даю тебе слово, Лана... Я лично сделаю тебя такой.

Не успела я даже осмыслить его слова, как его правая рука - всё ещё испачканная подсыхающей, тёмной кровью Дамира - тяжело опустилась мне на плечо. Илья сжал свои пальцы с какой-то дикой, нечеловеческой, поистине стальной силой. От резкой боли я невольно вскрикнула и попыталась вырваться, но его хватка была мёртвой.

Я заглянула в его глаза и окончательно обомлела. В них больше не осталось ничего человеческого. Там бушевало чистое, концентрированное безумие, смешанное с фанатичной верой в свои слова. Он стоял в полумраке заброшенной комнаты, среди пыли и крови, и с застывшей на губах безумной улыбкой рассуждал о смерти, о неизбежном конце и о том, что он превратит меня в своего двойника.

«Господи, что с ним происходит? Во что он превращается?» - билась в моей голове одна-единственная паническая мысль, пока его окровавленные пальцы продолжали больно вдавливаться в моё плечо.

- Илья, мне больно! - вскрикнула я, задыхаясь от резкой, пронзительной вспышки боли в плече, и судорожно попыталась сбросить его окровавленную ладонь.

Удивительно, но уже через пару секунд он действительно послушал меня. Железные пальцы разжались, и рука Ильи безвольно соскользнула вниз. Я мгновенно почувствовала слабое физическое облегчение, но моральный ужас никуда не исчез. Кожа под тканью платья продолжала гореть, напоминая о его нечеловеческой силе.

- К чему ты клонишь, Илья?.. Что всё это, блять, значит? Объясни мне нормально, я умоляю тебя! - почти прошептала я, с надеждой и страхом всматриваясь в его застывшее лицо.

Черкас окинул меня ленивым, уставшим взглядом, словно я просила его объяснить прописные истины. Затем он снова заговорил - тихо, вкрадчиво, с той же монотонной, пугающей хладнокровностью:

- Я имею в виду, что ты обязана научиться выживать сама. Без меня. Я с этой дрянью долго не протяну. Мой организм уже гниёт изнутри, понимаешь? Он с каждым днём сдаёт, даёт мне чёткие, недвусмысленные намёки, что финал близко. И ты должна это понимать. Должна быть готова.

Он произнёс это с таким абсолютным, леденящим душу спокойствием, будто говорил о пустяковой простуде. В этот момент в моих висках с новой, утроенной силой запульсировала дикая, разрывающая боль. Голова закружилась настолько сильно, что мир вокруг поплыл, превращаясь в размытые грязные пятна. Я судорожно зажмурилась и обхватила голову руками, сжимая пальцами виски, будто пытаясь удержать раскалывающийся череп. Дыхание стало прерывистым, рваным; грудная клетка ходила ходуном, а лёгкие обжигал спёртый, тошнотворный воздух каморки. Страх и подступающая мигрень устроили внутри меня настоящий ад, и на несколько секунд мне показалось, что я просто сойду с ума прямо здесь, на глазах у мертвеца.

Как только пелена перед глазами немного рассеялась и мир перестал бешено кружиться, я медленно опустила дрожащие руки. Мой взгляд снова сфокусировался на его спокойном, безмятежном лице. Илья смотрел на меня как-то странно, изучающе и пугающе, но в глубине души, сквозь весь этот первобытный ужас, я отчётливо понимала: мне он ничего не сделает. Пока не сделает. Для него я была кем-то вроде ценного проекта.

Вдруг, словно по щелчку пальцев, Илья резко пришёл в себя. Его безумная отрешённость на миг отступила, и он мягко, почти дружелюбно улыбнулся. Этот контраст пугал сильнее любой агрессии. Из кармана своих брюк он неторопливо достал мобильный телефон и сделал несколько шагов в сторону. Но пошёл он не ко мне - он направился к грязному, засиженному мухами окну, у которого тускло поблёскивали капли непрекращающегося дождя.

Я непонимающе уставилась на его спину, инстинктивно делая несколько шагов назад, чтобы увеличить дистанцию. Пытаясь отвлечься от гнетущего присутствия Ильи, я принялась затравленно осматривать комнату.

В полумраке технического этажа рассмотреть детали было непросто, но мои глаза уже постепенно привыкли к темноте. К тому же, яростные вспышки молний то и дело разрезали мрак, на долю секунды озаряя каморку мертвенно-белым электрическим светом. Первое, к чему я подошла, был тот самый массивный деревянный стол. Мельком, благодаря очередной вспышке, я увидела, что на нём лежало, и внутри у меня всё похолодело.

Прямо по центру покоился длинный кухонный нож, на стальном лезвии которого зловеще темнели свежие, подсыхающие красные пятна крови. Но ещё страшнее было то, что лежало рядом с ним, разложенное в каком-то аккуратном, педантичном порядке. Это были профессиональные стоматологические инструменты. Уродливые, блестящие медицинские расширители для рта, острые стальные зонды, жуткие щипцы для удаления зубов и длинные металлические палочки с крючками на концах. Рядом с ними громоздились использованные и новые шприцы, ампулы с прозрачной жидкостью и длинные, тонкие иглы.

От этого зрелища по моему телу прошёл сильнейший, конвульсивный тремор. Настоящая, осязаемая дрожь. Неужели все эти пыточные инструменты принадлежали Илье? Зачем ему в этом Богом забытом месте эти стоматологические палки и щипцы? Что он собирался ими делать?

Охваченная паникой, я отпрянула от стола и обернулась к стулу. Там, посреди пустой комнаты, вяло, неестественно завалив голову набок, сидел Дамир. Труп уже окончательно кунял, его тело обмякло и казалось совсем крошечным, но толстая грубая верёвка намертво удерживала его в вертикальном положении, не позволяя упасть на пол. Под стулом, прямо в лужицах пыли, валялись какие-то разорванные медицинские обёртки и вскрытые блистеры, но от чего они были - я разобрать не могла. Сама комната, вопреки первому впечатлению, оказалась огромной, но совершенно пустой, гулкой и заброшенной. Было абсолютно неясно, для чего это жуткое помещение использовалось ранее - оно выглядело как идеальное место для изоляции и пыток.

Пока я с замиранием сердца изучала этот кошмар, до моего слуха донеслись обрывки приглушённого голоса Ильи. Он говорил по телефону, уставившись в окно:

- Да, правильно... Приведи её сюда. И сам подтягивайся к нам. А им... им я уже сам займусь, - спокойно, без тени эмоций чеканил он слова.

Через секунду раздался короткий щелчок - Илья сбросил вызов и хладнокровно убрал телефон обратно в карман. Даже не взглянув в мою сторону, он медленно, прогулочным шагом приблизился к столу. Его бледные пальцы уверенно легли на рукоять того самого длинного, испачканного кровью кухонного ножа. Он поднял его и принялся плавно, профессионально крутить между пальцами, заставляя лезвие зловеще поблёскивать в темноте.

По моей коже снова побежали гигантские мурашки.

- Илья... Ты кого сюда позвал? - мой голос задрожал сам по себе, срываясь на сиплый писк. - Что значит «приведи её сюда»? Кого? Кого ты, блять, сюда заманиваешь?!

Я чувствовала, как внутри меня закипает гремучая смесь из дикого страха, непонимания и ужаса от одного только вида ножа в его руках. Но Илья проигнорировал мой срыв. Он продолжал стоять ко мне полубоком, заворожённо наблюдая за тем, как лезвие совершает обороты в его ладони.

- Если ты сейчас же не ответишь мне, я уйду отсюда! - резко, в полном отчаянии выпалила я, выпрямляясь перед ним во весь рост и пытаясь придать своему голосу хоть каплю твердости.

Это сработало. Но совсем не так, как я рассчитывала.

Илья медленно, с кошачьей грацией повернул ко мне голову. На его лице отразилось истинное, нескрываемое выражение законченного психопата - пустые, расширенные зрачки и холодная, мёртвая ухмылка.

- А ты сможешь? - тихо, с издевательским любопытством спросил он, делая шаг в мою сторону. - Вот просто возьмёшь и уйдёшь? А что, если я прямо сейчас отрежу тебе ноги, м? Ты тогда никуда не сможешь пойти. Ползти... ползти сможешь?

От этих ужасающих, безумных слов мои глаза мгновенно наполнились горячими слезами горького, беспомощного страха. Я отшатнулась, едва не задохнувшись от ужаса.

Но в ответ на мой искренний, животный испуг Илья вдруг запрокинул голову и зловеще, оглушительно рассмеялся. Его громкий, сумасшедший смех мгновенно заполнил всю огромную, пустую комнату, отражаясь от бетонных стен жутким эхом и полностью затмевая собой даже раскаты грома за окном. Это был смех человека, который окончательно потерял связь с реальностью. Мне пришлось зажмуриться и закрыть уши руками, изо всех сил стараясь дышать глубже, чтобы просто не рухнуть на пол и не позволить окончательной, парализующей панике полностью овладеть моим разумом.

Не выдержав этого безумного давления, я буквально отпрянула от Ильи. Ноги сделались ватными, подкосились, и я обессиленно осела на грязный, покрытый толстым слоем вековой пыли бетонный пол прямо возле закрытой железной двери чёрного выхода. Я прижала колени к груди, обхватив их дрожащими руками, и уткнулась в них лицом, пытаясь отгородиться от реальности.

Я не знала, сколько времени прошло с того момента - минуты тянулись как бесконечные, мучительные часы. В этой огромной, гулкой комнате воцарилась противоестественная, вакуумная тишина, которую нарушал лишь один-единственный звук, заставлявший моё сердце сжиматься от первобытного, парализующего страха. Илья точил ножи. Металлический, шуршаще-скрежещущий звук лезвия, скользящего по точильному камню, монотонно разносился по каморке, въедаясь в барабанные перепонки. Скрип, пауза, снова скрип. Я заставила себя зажмуриться, чтобы не смотреть в его сторону. Илья тоже не глядел на меня. Он застыл у стола, превратившись в безжалостный автомат, методично подготавливающий своё оружие к чему-то ещё более страшному.

Я находилась в полубессознательном, трансовом состоянии, уставившись мёртвым взглядом в одну размытую точку на грязном бетоне. Сознание медленно уплывало, и липкий бред окутывал мысли. Из этого парализующего оцепенения меня резко вырвал глухой, резкий лязг открывающейся двери. На мгновение я даже не поняла, что происходит, но инстинкт самосохранения сработал быстрее разума: я судорожно вскочила на ноги, едва не пошатнувшись от хлынувшей в голову дурноты, и испуганно обернулась, вжимаясь лопатками в холодное железо.

Тяжёлая створка поддалась, и в сыром, пахнущем дождём проёме технического выхода показались Лиса и Егор.

На лице Лисы, как всегда, играла высокомерная, вызывающе расслабленная ухмылка. Погода на улице лишь слегка потрепала её безупречный вид: чёрные волосы влажно блестели, а одежда местами промокла от безжалостного ливня, облепив фигуру. Рядом с ней, словно мрачная, монументальная тень, высился Егор - такой же мокрый, с налипшими на лоб прядями волос, но с абсолютно спокойным, непроницаемым лицом.

- Ну и чем мы тут занимаемся, ребятки? Какими судьбами в этой дыре? - лениво протянула Лиса, вальяжно переступая порог и бросая беглый, скользящий взгляд по сторонам.

Она шла первой, и резкий, цокающий стук её высоких каблуков эхом разнёсся по пустому бетонному залу, как удары молотка. От этого отчётливого, ритмичного звука пульсирующая боль в моих висках вспыхнула с новой, утроенной силой. Я инстинктивно выпрямилась, затаив дыхание и стараясь всем своим телом загородить привязанное к стулу обмякшее, безжизненное тело Дамира.

- О боже, Лана... - Лиса осеклась, наконец заметив моё полуобморочное, затравленное состояние. Ухмылка мгновенно сползла с её лица. - Ты чего такая бледная? На тебе же буквально лица нет, живая вообще? Что тут, блять, стряслось?

Она быстрым, уверенным шагом направилась прямо ко мне, на ходу брезгливо швырнув свою мокрую кожаную сумку назад, в сторону Егора. Тот, даже не повернув головы, точным, отработанным движением поймал её на лету, продолжая сканировать комнату холодным взглядом.

Но стоило Лисе подойти ближе и заглянуть мне за спину, как её расслабленная маска окончательно разлетелась вдребезги. Огромное пустое помещение огласил её громкий, пронзительный крик, перешедший в сиплый выдох. Она в ужасе отшатнулась, прижав ладонь к губам и уставившись на мертвеца широко раскрытыми глазами. Я лишь едва заметно, горько кивнула ей, чувствуя, как по щекам снова текут слёзы.

- Это кто, сука, такой?! - в исступлении заорала Лиса, резко разворачиваясь всем телом в сторону Илья. Её холёный голос сорвался на визг. - Илья! Это что за херня?! Ты что с ним сделал?!

Черкас даже не шелохнулся. Он продолжал стоять спиной к вошедшим, всё так же монотонно, ритмично и хладнокровно затачивая кухонный нож, словно в комнате не произошло ничего из ряда вон выходящего. Металл продолжал скрежетать о брусок.

- Алло, ебать, я с кем разговариваю?! Черкас! - Лиса, закипая от дикой смеси ярости, паники и непонимания, стремительно сократила расстояние до него, едва не хватая его за куртку. - Ты оглох, что ли, Черкас? Повернись и объясни, что здесь происходит!

- Успокойтесь, девочки. Кончайте эту дешёвую истерику, - глухо, веско и пугающе спокойно произнёс Егор, делая шаг вперёд и мягко, но настойчиво перехватывая Лису за локоть, уводя её от Ильи.

Я медленно повернула голову к Егору, совершенно не понимая, откуда в его голосе столько леденящей, обыденной уверенности. Что он имел в виду? Мой мир рушился, а они вели себя так, будто это обычный вечер.

- Егор, ты издеваешься?! - Лиса резко вырвала руку, тяжело дыша.

- Там труп! Труп на стуле, привязанный верёвкой! Вы двое совсем головой поехали?!

- Лиса, закрой рот и послушай меня, - спокойно обрезал её Егор, кивнув в сторону Дамира. На его лице не отразилось ни единой эмоции, ни капли удивления.

- Этот парень был конченым. Абсолютно нежизнеспособным куском дерьма. Дамир уже несколько месяцев детально планировал кокнуть Илью. Он буквально бредил идеей пырнуть Черкаса ножом в спину из-за угла. Просто за то, как Илья себя вёл, за его сучий характер и отношение к их банде. Он выслеживал его.

Я слушала эти ровные, безжизненные объяснения, и внутри меня всё переворачивалось, покрываясь ледяной коркой. Он что... всё знал? С самого начала? Он был в курсе этого тикающего поезда безумия?!

- Ты хочешь сказать, что ты знал? - дрожащим, чужим голосом выдавила я, глядя на Егора.

- Знал, Лана, - хладнокровно подтвердил Егор, поворачиваясь ко мне. - И если бы Илья не ликвидировал его сегодня, Дамир бы стопроцентно убил Илью первым. При первой же удобной возможности. Он караулил у дома, он искал повод. Илья просто сыграл на опережение.

Егор подошёл ко мне почти вплотную, внимательно, оценивающе осматривая мой дикий, испуганный вид, фиксируя каждую дрожащую жилку на моём лице.

- То есть, сука, вы хотите мне сказать... - Лиса яростно указала наманикюренным пальцем на застывшую фигуру Ильи, высоко приподняв идеальную бровь, - что вот этот дегенерат просто взял и завалил человека только потому, что тот дышал в его сторону с ножом? Это, по-вашему, нормальное оправдание?! Мы теперь все соучастники?!

Егор отрицательно качнул головой, на мгновение прикрыв глаза, словно устал объяснять элементарные вещи.

- Лиса, не тупи. Здесь всё гораздо тоньше и сложнее, чем кажется на твой первый истеричный взгляд. Дамир ещё со второго класса школы чёрной, ядовитой завистью завидовал Илье. Хвостиком за ним ходил. Хотя, если честно, завидовать там было абсолютно нечему - одна разруха.

Егор сделал небольшую паузу, вслушиваясь в далёкий, оглушительный раскат грома за окном, от которого задрожали стёкла, а затем продолжил чуть тише, чеканя каждое слово:

- Когда этот придурок начал подрастать, он плотно, по самые уши сел на тяжёлую химию. Мозги окончательно расплавились, превратились в кашу. У него уже были попытки совершить покушение на Илью - трижды, если быть точным. И все они, как видите, закончились полным крахом, потому что Дамир слабак. Ну, а теперь включите свои куриные мозги и шевелите ими. Илья терпел его выходки, его заскоки и угрозы долгие годы. Держал на поводке. А сегодня этот поводок оборвался. Настал день расплаты. Точка. Вопросы есть?

Егор замолчал, а я буквально застыла в глубочайшем, парализующем ступоре. Мне казалось, что за эти бесконечные минуты концентрированного хоррора я окончательно позабыла, как говорить - язык намертво прирос к гортани, а в лёгких не осталось воздуха. Я отчаянно пыталась переварить, уложить в черепной коробке эту лавину новой, шокирующей информации. Они все сумасшедшие. Весь мой мир состоял из чудовищ. В какое русло нужно направить эти мысли, чтобы прямо здесь не сойти с ума и не начать биться головой о бетонную стену?

И именно в этот переломный момент Илья наконец соизволил прервать своё занятие. Звук точильного камня стих, оставив после себя звенящую, давящую пустоту. Он неторопливо развернулся. На его лице блуждала абсолютно спокойная, мёртвая, пустая маска. Он аккуратно засунул свои испачканные подсыхающей багровой кровью руки глубоко в карманы брюк, перехватив нож где-то под тканью, чтобы не мозолить глаза.

- Ну... и где же наш гость? Всё прошло гладко? - негромко, с леденящей душу хрипотой спросил Илья, глядя в упор на Егора и полностью игнорируя взбешённую Лису.

Егор в ответ лишь молча, понимающе кивнул, едва заметно повведя подбородком.

На губах Ильи тут же расплылась та самая пугающая, зловещая улыбка чеширского кота, потерявшего рассудок. В его глазах вспыхнул дикий, триумфальный огонёк. От этого выражения лица у меня по телу вновь пробежал леденящий, парализующий холод. Что, чёрт возьми, они только что сказали друг другу? Какого, блять, гостя они ждут в этом склепе? Кого они сюда везут?

Я растерянно опустила голову, чувствуя, как слёзы застилают обзор. Я больше не могла выносить этот немой, полный безумия диалог двух психопатов, которые распоряжались чужими жизнями как картами на столе. Вдруг сквозь непрекращающийся, глухой шум ливня за окном я услышала, как ко мне стремительно приближаются мягкие, быстрые шаги.

Уже через секунду я почувствовала тёплые, крепкие ладони Лисы на своих плечах. Она сжала их, пытаясь вернуть мне ощущение реальности, оттаскивая от края пропасти. Этот простой, человеческий жест посреди ада пробил брешь в моей броне из абсолютного страха. Я подняла на неё свои покрасневшие, полные слёз глаза, едва заметно, слабо и беспомощно улыбнулась одними губами. На мгновение мне стало наплевать на всё. Я подалась вперёд и со слезами горького облегчения крепко, отчаянно обняла Лису, утыкаясь носом в её мокрую рубашку и ища хоть какую-то защиту от окружающего нас первобытного безумия.

Постояв так пару минут, Лиса первая мягко отстранилась от меня. Её секундная, почти незаметная слабость бесследно испарилась, уступив место привычной, ледяной стервозности, привычке доминировать и упрямству. Она решительно расправила плечи, окинула меня быстрым, подбадривающим взглядом и с вызовом повернулась к Черкасу. Её каблуки вновь яростно и сочно зацокали по бетонному полу, намытому дождевой водой и кровью, когда она целенаправленно пошла прямо на него.

- Что ты планируешь делать дальше, Илья? - её голос зазвучал резко, хлёстко, словно щелчок кнута, разрезая спёртый, тяжёлый воздух каморки. - Может, завяжешь уже с этим цирком? Хватит. Ты здесь абсолютно всех в страхе держишь, упиваешься этим, да? Думаешь, ты самый умный здесь, самый неуязвимый и всемогущий?

Она остановилась в полушаге от него, едва не касаясь его рубашки, и снизу вверх сверлила его яростным, немигающим взглядом. Но Илья проигнорировал этот выпад. На его бледном, бескровном лице не дрогнул ни один мускул. Его потемневшие, почти чёрные, совершенно пустые глаза транслировали леденящее равнодушие. Он смотрел на Лису без особого интереса, без малейшего желания вслушиваться в её претензии, словно перед ним жужжало надоедливое, навязчивое насекомое. Его молчание было осязаемым, тяжёлым и давящим, как гранитная плита.

- Отвечай, блять! - окончательно сорвалась Лиса, и в её интонациях вспыхнула опасная, грубая агрессия. - Язык в жопу засунул, сука?! Тебе отдельное приглашение нужно для ответа?!

Потеряв контроль от его глухого, демонстративного безразличия, она с силой толкнула Илью обеими руками прямо в грудь - в точности так же, как я сделала это несколько минут назад. Но Черкас лишь слегка качнулся назад, даже не вынув рук из карманов брюк. Зато в его взгляде наконец промелькнула опасная, хищная искра.

- А ты... хочешь принять личное участие в убийстве? - негромко, с пугающей, вкрадчивой хрипотой спросил он, слегка наклонив голову набок.

Этот вопрос, произнесённый с леденящей душу обыденностью, заставил Лису мгновенно замереть на месте. Её накрашенные губы сжались в тонкую нить, руки так и остались приподнятыми, а в глазах на долю секунды промелькнуло животное оцепенение. От его слов по моей спине продрал лютый мороз. Я нахмурилась, затравленно переводя взгляд с его безумного лица на застывшую Лису. Каждое слово Илье давалось с какой-то извращённой, противоестественной лёгкостью, от которой меня физически воротило.

- Ты чё несёшь, тварь безмозглая? Совсем берега попутал? - Лиса изо всех сил попыталась вернуть своему лицу привычную маску презрения и превосходства, но её голос неуловимо и предательски дрогнул. - Ты кого на испуг взять пытаешься?

- Я не пытаюсь, Лиса. Я просто констатирую факты, - тихим, размеренным тоном отчеканил Илья, не сводя с неё глаз. - Ты зашла в эту комнату. Ты увидела труп. Ты стоишь здесь и орёшь, вместо того чтобы бежать. Поздравляю, ты уже по уши в этом дерьме вместе с нами.

В ответ на её бессильные выпады Илья вдруг запрокинул голову и судорожно, неестественно рассмеялся. Этот раскатистый, безумный смех эхом ударил по бетонным стенам, перекрывая шум бушующей за окном грозы. В этом звуке не было ни капли веселья - только голый, торжествующий психоз.

Понимая, что Лиса буквально ходит по краю глубокой пропасти, я преодолела сковавший меня парализующий страх. Я рванулась вперёд, сокращая расстояние между ними, и мёртвой хваткой вцепилась в локоть подруги, изо всех сил пытаясь оттащить её назад, в относительную безопасность полумрака.

- Лис, не надо... Хватит, умоляю тебя, заткнись! - лихорадочно, едва слышно прошептала я, не отводя от неё полных паники, раздавленных глаз. Каждое моё слово было пропитано животным ужасом. - Он не в себе сейчас, вообще ничего не соображает! Пойдём отсюда, пожалуйста... Он же не пошутит!

- Да, да, абсолютно правильно, Лана. Я совершенно не в себе, - Илья резко, как по щелчку, оборвал свой смех и уставился на нас двоих. Его губы растянулись в мерзкой, плотоядной улыбке, обнажающей сжатые зубы. - Так что хватай свою чокнутую, бессмертную подругу под руку и вали вместе с ней в угол. Пока я не взял вон тот нож со стола и не разрезал её на куски. По частям. Прямо здесь, аккуратно на полу рядом с Дамиркой. Мне вообще не трудно, Лана. Места на этом полу всем хватит, поверь мне.

От этой отвратительной, будничной угрозы и его безумного оскала у меня внутри всё окончательно перекрутилось. Настоящий, осязаемый ужас сковал моё тело с такой нечеловеческой силой, что у меня буквально свело челюсть. Страх стал почти физической болью, парализующей мышцы, а перед глазами снова начали сгущаться зловещие, пульсирующие тёмные пятна.

- Илья, это перебор. Ты обещал не трогать девчат. - подал голос Егор, стоявший чуть отдалённо. Его тон оставался ровным, но в нем впервые прозвучали твёрдые, предостерегающие нотки. - Завязывай цирк. Девок не трогай. Нам ещё с этим разбираться.

- А я и не трогаю, Егор, - Илья медленно перевёл на него свой пустой, остекленевший взгляд, слегка приподняв бровь. - Я просто объясняю им правила игры. Чтобы никто не питал иллюзий. Если кто-то из присутствующих думает, что может просто развернуться, выйти отсюда и жить как раньше - он очень сильно ошибается. Мы все отсюда выйдем либо вместе и молча, либо кто-то останется сидеть на соседнем стуле. Третьего варианта я лично не предусмотрел.

- Илья, пожалуйста, прекрати, - выдавила я из себя через силу, чувствуя, как слёзы застилают глаза, а пальцы, вцепленные в рубашку Лисы, начинают неметь.

- Мы молчим, мы никому ничего не скажем... Просто давай закончим это.

Лиса, всё ещё тяжело дыша и тяжело переживая сказанные ей угрозы, лишь сильнее сжала мою ладонь. Её спесь немного улеглась, уступив место осознанию того, перед кем мы действительно стоим. Перед нами был не просто парень из нашей компании. Перед нами стоял абсолютный, законченный психопат, потерявший тормоза и почувствовавший полную безнаказанность.

Цокнув языком, Лиса резко отстранилась от меня. Её секундное замешательство улетучилось, уступив место отчаянному, почти самоубийственному упрямству.

- Если ты, ублюдок, всерьёз рассчитываешь, что я стану покрывать это дерьмо и прикрывать твою шкуру, ты жестоко ошибаешься! - её голос зазвенел от гнева и ярости, разрезая сгустившийся воздух каморки, пока она смерила Илью уничтожающим, полным отвращения взглядом. - Я прямо сейчас пойду в ментовку и выложу им абсолютно всё. Всё до единого слова, до последней кровавой детали!

Не дожидаясь ответа, она круто развернулась и быстрыми, решительными шагами направлялась к выходу. Моё сердце мгновенно ушло в пятки, замирая от леденящего предчувствия. Я с растущим ужасом наблюдала за тем, как Илья - даже не изменившись в лице - едва заметным, скупым кивком головы дал немой, жуткий сигнал Егору.

Реагируя мгновенно, словно обученная гончая, Егор буквально в два широких, бесшумных шага перехватил Лису у самой железной двери и с железной, непреклонной силой сжал её локоть, блокируя любой путь к спасению.

- Ты чё творишь, сука?! - Лиса взвилась, вылупившись на него полными гнева и недоумения глазами. - Совсем из ума выжил?! Тоже захотел на нары пойти за компанию со своим отбитым дружком?! Пошёл вон, отвали от меня!

С диким остервенением она выдернула руку из его хватки. В этот момент я инстинктивно перевела затравленный, дикий взгляд на Илью. Он уже повернулся к старинному деревянному столу и что-то деловито, почти хирургически там перебирал. Присмотревшись сквозь мрачную полутьму комнаты, озаряемую лишь редкими вспышками молний, я с ужасом разглядела, как его пальцы сжимают массивный шприц с длинной, зловеще блестящей иглой, до отказа заправленный прозрачной жидкостью.

- Илья... ты что делать собрался? - вырвалось у меня быстрым, паническим шёпотом, от которого пересохло во рту.

Илья, игнорируя мой голос, с характерным тихим треском натянул на правую руку тонкую прозрачную медицинскую перчатку. Шуршание латекса прозвучало в тишине как смертный приговор. Той же рукой он уверенно перехватил шприц и плавно завел его за спину, безупречно пряча его за своим корпусом. Он стоял абсолютно расслабленно, с ровной осанкой, словно держал за спиной обычную сигарету, а не опасный препарат.

«Зачем ему эта игла, мать твою?! Что он замышляет?!» - билась в моих висках одна-единственная паническая мысль.

- Лиса, - спокойно, без единой эмоциональной окраски, низким и бархатным голосом произнёс Илья, фиксируя её взгляд.

Услышав своё имя, она замерла перед дверью, недовольно повернула к нему голову и едва заметно наклонила её набок, сверля его недоверчивым, высокомерным взглядом. Илья сделал несколько неторопливых, бесшумных шагов в её сторону, с кошачьей грацией сокращая дистанцию.

- Ты ведь всегда меня недооценивала, помнишь? - тихо, с глухой вкрадчивостью заговорил он, заставляя всю комнату погрузиться в давящее, вакуумное молчание. - Помнишь, ты однажды с мерзкой ухмылкой бросила мне в лицо, что я никем в этой жизни не вырасту? Что я так и останусь ничтожеством на самом дне?

Он остановился прямо перед ней - буквально в полушаге, так, что их дыхание почти смешивалось. Лиса лишь сильнее наклонила голову, демонстративно, с вызовом скрестила руки на груди и с холодным презрением ответила:

- Помню. И что дальше? Ничего ведь не изменилось, Илья. Ты сам же прямо сейчас подтверждаешь эти слова своим уродливым, психопатическим поведением. Ты и есть ничтожество. Конченное, опасное для общества ничтожество.

Услышав этот приговор, Илья лишь понимающе, с едва уловимой издёвкой кивнул. Его левая, свободная рука привычным жестом скользнула к лбу, заправляя мокрые от пота тёмные пряди назад и полностью открывая его холодное, абсолютно нечитаемое лицо.

- А знаешь, в чём ключевая разница между нами, Лис? - тихо спросил он, смотря прямо ей в зрачки.

И даже не дав ей секунды на отповедь, Илья сделал молниеносный, невероятно точный шаг вперёд. Его спрятанная рука вырвалась из-за спины, и он с глухим, страшным усилием резко вонзил длинную, толстую иглу прямо Лисе в шею, в область сонной артерии.

- В том, что я веду себя тише воды, ниже травы, - закончил он свою фразу спокойным, ровным тоном, плавно и до упора давя на поршень шприца.

Лиса замерла. Её глаза распахнулись в диком, неописуемом шоке, а губы беспомощно разверзлись в немом кашле. Мутная жидкость из пластикового цилиндра мгновенно ушла в её организм. Уже через секунду она на глазах начала терять координацию и контроль над собственным телом. Её ноги подкосились, она судорожно, вслепую схватилась руками за голову и истошно, на разрыв аорты закричала.

Это был тонкий, дикий, полный первобытного ужаса крик, от которого зазвенели стёкла в старой раме. Было даже не разобрать, от чего именно она кричит - от резкой вспышки боли, от всепоглощающей паники или от того ядовитого состава, который он только что хладнокровно впустил в её кровь.

- Мать твою! Илья! Ты обещал не трогать девок! - этот истошный крик Егора будто окончательно выбил меня из парализующего оцепенения.

Придя в себя от шока, я с безумными глазами и колотящимся в горле сердцем подбежала к ним. Илья с тихим пластмассовым стуком просто бросил пустой шприц на запылённый бетонный пол прямо нам под ноги.

- Егор, подхвати её и положи вон туда, - с абсолютной, чудовищной будничностью распорядился Илья, качнув подбородком в сторону сломанного, прогнившего стула у противоположной стены. - Пускай поспит пару минут, проветрит мозги.

После этих слов он, даже не удостоив взглядом обмякающую подругу, вновь неторопливо подошёл к своему столу и с характерным звуком стянул с руки прозрачную перчатку, брезгливо швырнув её в импровизированный мусор.

Я же с неописуемым, раскалённым ужасом и застывшим в груди дыханием наблюдала, как глаза Лисы закатываются, открывая белками темноту комнаты, её тело окончательно превращается в тряпичную куклу, и она медленно теряет сознание, бессильно падая на руки к Егору.

Как только Лиса окончательно обмякла и её обессилевшее тело безвольно соскользнуло на руки Егора, ко мне с опозданием вернулась способность хоть как-то мыслить и двигаться. Преодолевая липкое оцепенение, я стремительно, почти вслепую подошла к Илье.

- Илья... что ты ей вколол?! Что это за хрень?! - вырвалось у меня надрывным, срывающимся шёпотом. Я физически ощущала, как мои зрачки расширяются до пределов от животного, всепоглощающего ужаса, а дыхание становится рваным, поверхностным и паническим.

Илья медленно, с вальяжной и почти грациозной неторопливостью обернулся ко мне. На его бледных губах играла лёгкая, невинная полуулыбка, которая в этих жутких декорациях смотрелась как абсолютно чистое, неразбавленное безумие.

- Это всего лишь усыпительное, Лана. Сильный транквилизатор. Не переживай ты так, не сдохнет твоя бессмертная подруга, - спокойно, с едва уловимым оттенком издевательской иронии произнёс он. Он привычным, отработанным движением поправил мокрые тёмные пряди, упавшие на лоб, и добавил: - Поспит минут пятнадцать-двадцать, проветрит прокуренные мозги и проснётся как новенькая. Ничего с ней не случится.

Я судорожно прикрыла глаза, отчаянно пытаясь переварить и хоть как-то уложить в голове услышанное. Моя черепная коробка буквально разрывалась от пульсирующей, раскалённой боли.

- Зачем ты вообще вколол ей эту дрянь? - сквозь зубы прошептала я, чувствуя, как по щеке стекает одинокая слёза. - Что плохого она тебе сделала?.. Она же просто пригрозила, она так же была напугана как и я.

- Она слишком много орёт и много на себя берёт, Лана, - отчеканил Илья, сложив руки на груди. - В таких ситуациях лишний шум смертельно опасен. Для всех нас.

Но я так и не успела ему ответить. Глухой, металлический и резкий лязг открывающейся тяжелой двери заставил меня мгновенно замереть и вжать голову в плечи. Я медленно, с замиранием сердца и застывшим в легких воздухом перевела взгляд на сырой проём.

Егор к этому моменту уже отнёс бессознательное, обмякшее тело Лисы в дальний угол комнаты, бережно усадив её на старый, дряхлый стул, и сам резко обернулся на шум, приготовившись к худшему. Илья же, услышав стук, лишь зловеще и тихо усмехнулся. В его глазах вспыхнул азарт. Он сделал неторопливый шаг навстречу неизвестности.

В проёме показалась высокая, массивная фигура, плечистый силуэт которой до последнего скрывала густая, непроницаемая тень коридора. Но стоило незнакомцу сделать шаг вперед и вступить вглубь залитой редкими вспышками молний каморки, как я буквально потеряла дар речи, а земля ушла из-под ног.

Это был Мирон.

Тот самый парень, которого мы совершенно случайно встречали сегодня в кафе. Они что... действительно знакомы?! Но откуда?! - пронеслась в моей голове оглушительная, оглушающая своей дикостью мысль.

Мирон медленно, тяжелым, налитым свинцом и оценивающим взглядом окинул запущенное помещение. Он сканировал каждый угол, пока его взор не зацепился за меня. От этого прямого, леденящего контакта я инстинктивно пошатнулась назад, отступая глубже в полумрак, ближе к деревянному столу. Но уже через секунду Мирон перевёл свой взгляд дальше - на привязанный к стулу, уже стынущий труп Дамира.

- Что ты с ним сделал, сука? - глухо, на низкой вибрации спросил Мирон. Его челюсти сжались так, что на скулах заходили желваки. Он устремил тяжелый взгляд на довольное, почти сияющее от превосходства лицо Ильи.

- И тебе привет, Мироша. Даже не спросишь, как дела у твоего старого, любимого друга? - Илья сделал вальяжный шаг к стулу, на котором покоилось тело, и опёрся о его спинку. - Я, вообще-то, искренне скучал по нашим тёплым встречам.

Мирон демонстративно скрестил руки на груди, сдерживая закипающий, разрушительный гнев, и тяжело, хрипло вздохнул:

- Я не собираюсь интересоваться, как дела у долбоёбов. У них всегда всё стабильно. Деградация и саморазрушение.

Илья лишь шире улыбнулся и понимающе кивнул, всем видом демонстрируя, что получает от происходящего извращённое удовольствие.

- Если ты хоть пальцем тронул моего брата... я тебя лично с лица земли сотру, Черкас, - отчеканил Мирон, и его голос зазвучал с такой леденящей душу угрозой, что внутри всё вымерло. А затем он резко, без предупреждения перевёл свой хищный взгляд на меня, застывшую в абсолютном шоке: - Но в первую очередь пострадает она. Вот эта шлюха. Я выбью из неё всё, что ты пытаешься скрыть.

До меня не сразу, но с оглушительным, катастрофическим треском дошёл истинный смысл его слов.

«Дамир... был родным братом Мирона?! О боже мой... Илья убил родного брата Мирона?!» Внутри меня оборвалось абсолютно всё. Душа рухнула в бездонную пропасть.

Когда Мирон договорил свои последние, пропитанные ядом строки, Илья на секунду помрачнел. Его глупая улыбка мгновенно погасла. Взгляд стал тёмным и тяжелым. Но он снова привычным жестом поправил волосы назад, словно насильно возвращая себе самообладание, и с издевательской, смазливой и невероятно бесящей ухмылкой выплюнул:

- А я смотрю, ты только на девчонок и умеешь кидаться, да? Герой хренов. А, ну точно... извини, я и забыл. Тебя же в глубоком детстве сильно обделили женским вниманием и лаской. Прости меня, Мирош. Не хотел задеть за живое.

Это стало той самой последней каплей, разрушившей плотину.

В следующую же секунду Мирон в два широких, молниеносных шага сократил разделявшее их расстояние. Они сцепились взглядами буквально на расстоянии нескольких сантиметров - два разъярённых, смертоносных хищника. И, не теряя больше ни секунды на пустые разговоры, Мирон со всей дури, вложив в удар вес всего тела, всадил кулак Илье прямо в челюсть.

Звук удара был страшным, костлявым и глухим. Илья принял этот зубодробительный выпад, лишь слегка качнувшись в сторону, и на мгновение замер, сплёвывая кровь на бетон. Но уже через секунду, будто полностью отключив чувство боли, он с диким, нечеловеческим рыком сумасшедшего рванулся вперёд. С какой-то демонической силой он подмял Мирона под себя и со всей дури впечатал его спиной в сухую бетонную стену.

В тот же миг я почувствовала, как крепкие, пальцы Егора мёртвой хваткой сжали мои локти.

- Назад. Тихо, - скомандовал он.

Он начал осторожно, но непреклонно оттаскивать меня в сторону, подальше от эпицентра этой кровавой бойни. Я почти не моргала, с широко распахнутыми глазами наблюдая за разворачивающимся кошмаром: Илья с размаху, с глухим гулом ударил Мирона затылком об стену, параллельно сжимая его горло одной рукой до побелевших костяшек.

- Егор... скажи мне честно, умоляю, - тихо, едва слышно прошептала я, ощущая, как всё моё тело бьёт крупная дрожь от подступающих слёз. - Они действительно были знакомы раньше? Мы ведь сегодня видели его в кафе... он подходил, предлагал познакомиться, но он вёл себя странно, психически даже...

- Они не просто были знакомы, Лана, - так же тихо, прямо мне на ухо ответил Егор. Он не ослаблял хватки на моих локтях и ни на секунду не спускал глаз с дерущихся. - В детстве и ранней подростковости они были буквально не разлей вода. Близкие друзья, почти братья. Но потом всё пошло по швам. Произошёл жестокий раздел сфер и их ссоры. Они прекратили общение и стали заклятыми, непримиримыми врагами. А вот если Мирон сейчас окончательно поймёт, что Илья не просто избил, а завалил его брата Дамира... тут только два расклада.

- Каких расклада?.. - переспросила я с замиранием сердца.

- Либо он убьёт Илью прямо здесь, в этой каморке, - хладнокровно продолжил Егор, - либо, если выживет, сделает всё возможное и невозможное, чтобы отыграться на тебе. Чтобы уничтожить Илью через тебя.

От его последних слов по моей коже мгновенно пробежал гигантский табун ледяных, колотящих мурашек. Голова пошла кругом.

Тем временем драка в центре комнаты окончательно превращалась в кровавое, хаотичное месиво. Лицо Мирона уже было сильно рассечено над бровью и густо залито тёмной кровью. У Ильи тоже была разбита губа и рассечена щека, но Черкас будто упивался этой болью, впитывал её.

Мирон, тяжело и рвано задыхаясь, попытался нанести очередной ретивый, сносящий удар Илье по лицу. Он замахнулся правой, но Илья среагировал с поразительной, неестественной гибкостью.

Он перехватил взметнувшуюся руку Мирона в воздухе, зафиксировал кисть и с коротким, страшным резким движением свернул её против сустава. По пустой, гулкой комнате раздался такой громкий, сухой и отвратительный хруст ломающихся костей и связок, что у меня на секунду заложило уши и подступила тошнота.

- А-а-агх, сука! - взвыл Мирон.

Он мешком рухнул на колени, дико шипя и задыхаясь от адской, шоковой боли в сломанной кисти. Я болезненно поморщилась, инстинктивно прикрыв рот обеими ладонями, чтобы не закричать.

Однако Мирон проявил поистине нечеловеческую, зверскую выдержку. Стоило Илье брезгливо отпустить его сломанную руку, как Мирон, хрипя, рыча и пересиливая дикий болевой шок, на одном лишь бешеном адреналине резко вскочил на ноги. Вслепую, теряя ориентацию, он выбросил левую, здоровую руку, мёртвой хваткой вцепился Илье прямо в шею и с силой прижал его к стене. Он начал яростно, со всей оставшейся дурью сдавливать пальцы на кадыке Ильи, перекрывая ему кислород.

Но Илью даже это не оставило и не напугало. Казалось, этот человек вообще не был способен чувствовать удушье, страх или боль. На его окровавленных, рассечённых губах снова расплылась оскаленная, абсолютно психопатическая улыбка. Мокрая, намокшая от пота, тёмная чёлка полностью закрыла его глаза, превращая его силуэт в настоящий, оживший кошмар наяву.

Илья даже не попытался убрать тяжелую, окаменевшую руку Мирона со своего пережатого горла. Он лишь продолжал безумно, торжествующе улыбаться, не мигая и вольготно смотря на него прямо сквозь взмокшую, слипшуюся от пота и крови тёмную чёлку. В его глазах городилось что-то совершенно потустороннее - чистая, неограниченная никакими моральными барьерами психопатия. Илья буквально прохрипел, с диким трудом захватывая остатки воздуха своими спазмированными лёгкими:

- А теперь... подойди близко-близко... и посмотри своими глазами, что случилось с твоим несчастным, бездарным братишкой... Ах, как же он кричал, Мирош! Как он скулил, как умолял меня пощадить его! - с мерзкой, садистской, кровожадной усмешкой на разбитых, запятнанных багровыми потёками губах врал Илья.

Мирон замер. Он словно превратился в каменный истукан, на мгновение застыв в абсолютном, парализующем шоке. Железные пальцы на горле Черкаса едва заметно ослабли, но в потемневших, диких глазах Мирона мгновенно вспыхнуло отчаянное, почти детское отрицание.

- Нет... Заткнись! Ты врёшь! - тяжело, нутром прорычал Мирон, судорожно тряся головой, пытаясь отогнать прочь подступающую реальность. - Ты всего-то жалкое чмо, которое способно только врать, брать на испуг и прятаться за чужими спинами! Ты не мог этого сделать!

Слушать этот бессмысленный, слепой бред и видеть, как в каморке затягивается страшная агония, было выше моих человеческих сил. Моя нервная система окончательно дала сбой, взрываясь смесью животного ужаса и отчаянной решимости. Я не выдержала и громко, на разрыв аорты, перекрывая гул ливня и раскаты грома, произнесла, вбивая каждое слово как гвоздь в крышку гроба:

- Нет, Мирон, это правда! Дамир убит! Он сейчас сидит уже будучи убитым - в полумраке, связанный, изуродованный и абсолютно мёртвый!

Решительно, с какой-то безумной смелостью я сбросила со своих локтей крепкие, удерживающие пальцы Егора, делая резкий шаг вперёд, прямо в эпицентр этой кровавой драмы.

Услышав мой надрывный, сорванный голос, Мирон медленно обернулся ко мне. Его пальцы окончательно соскользнули с мокрого горла Ильи, и тот с глухим стуком рухнул на колени. Согнувшись в три погибели, Черкас судорожно, жадно закашлялся, со свистом глотая спёртый, пропитанный железом и сыростью воздух каморки.

Мирон же, тяжело и рвано дыша, прижал левую ладонь к собственному сердцу, словно там, под грудной клеткой, что-то окончательно разорвалось. Его намокшая от пота, дождевой воды и чужой крови чёлка намертво прилипла к рассечённому лобному кости от беспощадной, звериной драки. На щеке запеклась багровая ссадина, а разбитая губа непрерывно кровоточила, пачкая воротник.

- Получается... он и из тебя тоже убийцу делает?! - прокричал Мирон, прожигая меня насквозь безумным, полным адской боли и презрения взглядом. - Господи, девочка, да на что ты вообще надеешься?! Зачем ты его покрываешь?! Ты же сдохнешь прямо сейчас на этом самом месте, ты понимаешь!?

Слушая его истеричный крик, я лишь молча, с леденящим спокойствием наклонила голову в сторону погружённого в густую тень деревянного стула, прямо указывая взглядом на обезображенное, застывшее тело, мёртвой хваткой притянутое верёвками к ножке мебели.

- А ты подойди и сам проверь, а не трепли нам тут нервы! - решительно, с металлом в голосе чеканила я каждое слово, глядя ему прямо в налитые кровью глаза. - Пойди и посмотри на своего брата!

И этого вызова хватило.

Словно сорвавшись с цепи целого ада, Мирон мгновенно пошёл на меня. Он двигался настолько стремительно, что я даже не успела зажмуриться - в следующую же долю секунды его левая, пока ещё целая рука с дикой, остервенелой силой вцепилась мне в волосы на затылке. Он намотал пряди на кулак, заставляя меня больно, до хруста в позвонках запрокинуть голову назад и с силой потащил на себя.

- Ай блять! - из моей груди вырвался дикий, оглушительный крик боли. Я судорожно, на автомате вцепилась обеими руками в его холодное запястье, пытаясь ослабить эту адскую, вырывающую скальп хватку.

Но прямо позади его массивного силуэта я успела заметить молниеносное движение. Илья, поднявшись с колен, на секунду отвлёкся. В два бесшумных шага он подошёл к деревянному столу, где в луже антисептика лежал второй заготовленный медицинский инструмент. Перехватив со столешницы массивный пластиковый цилиндр, Илья с неумолимостью палача приблизился к Мирону со спины.

Точно так же, как за несколько минут до этого он поступил с Лисой, Илья с глухим, страшным усилием вонзил длинную, зловеще блестящую иглу прямо Мирону в боковую поверхность шеи. Пальцы в прозрачной перчатке мгновенно и до самого упора вдавили поршень, вгоняя смертоносный объём концентрированного транквилизатора прямо в кровоток.

Пока химический состав с бешенной скоростью разносился по артериям, Илья хладнокровно, с брезгливым вызовом содрал пальцы Мирона с моих измученных волос, буквально отшвыривая его ослабевшую руку.

Освободив меня, он коротко и жестко кивнул мне в сторону застывшего в углу Егора:

- Отойди блять отсюда.

Я же, находясь в полном, парализующем шоке, осталась стоять на месте, словно вкопанная. Ноги стали ватными, а из груди вырывался лишь рваный, хриплый воздух. Перед моими глазами разворачивалась страшная, трагическая развязка.

Мирон, выпучив заплывшие от ударов глаза, замер в неописуемом ужасе. Он медленно, словно подрубленное дерево, упал на колени прямо перед тем самым стулом. Из его гортани вырвался тяжелый, глухой, рваный хребет от подступающей химической агонии и глухого болевого шока. Он беспомощно, вслепую пытался ухватиться окровавленными пальцами за собственную шею - именно в то место, где Илья только что держал шприц.

Спустя секунду Илья с тихим, костяным стуком вытащил пустой шприц и брезгливо бросил его на запылённый бетонный пол.

Обессилевшее, накачанное сильнейшим препаратом тело Мирона окончательно теряло контроль. Он содрогнулся всем корпусом и тяжело рухнул ничком на сырой бетон - прямо к подножию стула, на котором восседал его уже остывший, синюшный, мёртвый брат Дамир.

Два брата. Один навсегда ушёл в темноту с пробитой головой, а второй - повержен, сломан и погружён в искусственное беспамятство прямо у его окровавленных ног.

И от одной только этой жуткой, сюрреалистичной и неестественной картины моё сердце разрывалось на мелкие, раскалённые, кровавые куски, оставляя внутри лишь выжженную пустыню.

Густые, раскатистые грозовые залпы постепенно отступали вдаль, уступая место стеной валящему, беспросветному ливню. Тяжёлые, холодные капли со всей дури лупили по ржавой крыше каморки, создавая оглушительный, монотонный шум. Вода потоками стекала по пыльным, мутным стёклам, превращая заброшенное помещение в настоящий изолированный ад, где каждый вдох пропитывался запахом сырости, свежепролитой крови и застоявшегося антисептика.

- Лана, отойди, блять! - резко рявкнул Илья, вырывая меня из оцепенения.

Я вздрогнула от его металлического, не терпящего ни малейших возражений голоса. Инстинктивно отступая назад, я шла прямо к Егору, ни на секунду не отводя затравленного, дикого взгляда от Илья.

Он медленно выровнялся, с холодной, хирургической аккуратностью заправил тёмные взмокшие пряди назад и зловеще ухмыльнулся, обнажая запятнанные кровью зубы. Сделав шаг вперёд, Илья с размаху поставил ногу прямо на грудную клетку лежащего без сознания Мирона и начал с силой давить, упираясь всем весом своего тела. От этой картины меня передёрнуло - всё это выглядело до тошноты мерзко, дико и бесчеловечно.

- Егор... - прошептала я, ощущая, как мелкой дрожью колотит всё тело, а голос предательски срывается. - Через сколько проснётся Лиса? И... и Мирон?

Егор лишь хмуро промолчал, плотно сжав губы и продолжая напряжённо следить за темнеющим дверным проёмом. Зато Илья, даже не думая снимать ногу с груди Мирона, ответил сам:

- Лиса вот-вот очнётся. А вот Мироша - очень не скоро, - с ядовитым смаком протянул он. - Я вколол ему один из самых мощных препаратов. Это тяжелейший нейролептик в перемешку с седативом. Он моментально угнетает центральную нервную систему, полностью блокирует моторные функции, выбивает сознание и вызывает дичайшую мышечную слабость вместе с галлюцинациями при пробуждении. Он даже пальцем двигать не сможет, когда очнётся.

- Он же будет жить? - затравленно спросила я, до боли сжимая кулаки.

- К огромному моему сожалению, - ответил Илья с безумной, искривлённой улыбкой.

Он сместил ногу и с глухим усилием надавил Мирону прямо на живот. Наблюдать за этим садистским глумлением над беспомощным телом было выше моих сил - я судорожно зажмурилась, чувствуя, как к горлу подступает тошнотворный ком.

Когда я снова открыла глаза, Илья уже отошёл от Мирона и стоял у деревянного стола спиной к нам, что-то деловито перебирая. Спустя пару секунд он обернулся. На его левую руку была натянута тонкая прозрачная перчатка, а в пальцах зловеще блестел новый, совершенно другой шприц.

Илья неторопливо подошёл к Мирону, опустился перед ним на одно колено и бесцеремонно схватил его обмякшее запястье. Он вложил шприц прямо в пальцы Мирона, а затем сжал его ладонь своей рукой, нажимая на поршень и делая фальшивый прокол, чтобы всё выглядело так, будто Мирон сам вколол себе эту дрянь. Убедившись, что улика зафиксирована, Илья аккуратно положил руку Мирона на холодный бетон с зажатым в ней пластиковым цилиндром.

После этого Илья поднялся, подошёл к стулу с Дамиром и с силой подтянул верёвку, чтобы мёртвое тело окончательно не валилось набок. Завершив свои манипуляции, он отошёл на пару шагов, скрестил руки на груди и замер, с психопатическим наслаждением впитывая созданную им картину.

Я с немым ужасом наблюдала за его абсолютной, законченной жестокостью. Голова шла кругом, ноги подкашивались, и стоять становилось всё труднее. Но сквозь панику в моей голове чётко набатом пробивались его прошлые слова: «Ты должна учиться у меня. Ты станешь моей копией». Я впитывала этот кошмар. Я запоминала каждое его холодное движение, каждую микроэмоцию, каждый расчётливый шаг, как он и требовал.

Пока я стояла в оцепенении, Егор сделал шаг вперёд и подошёл к Илье.

- И чё мы дальше делать будем? - тихо спросил Егор, с опаской глядя на обстановку.

Илья промолчал, демонстративно игнорируя его вопрос и продолжая любоваться своей работой. В этот момент со стороны другого стула раздался тихий, болезненный шорох.

Я резко обернулась. Лиса наконец начала подавать признаки жизни. «Боже, ну слава богу!» Забыв обо всём, я быстро подбежала к стулу и села на корточки рядом с ней, с замиранием сердца ожидая, пока она придёт в себя.

Лиса медленно, с трудом разлепила веки. Я прекрасно понимала, насколько сильно у неё сейчас плывёт перед глазами картинка и как дико ломит всё тело от той химии, которую в неё впустили.

- Лис... Лис, ты слышишь меня? - торопливо спросила я, осторожно положив свою ладонь на её холодную руку.

Лиса тяжело провела ладонью по лицу, пытаясь сбросить с себя остатки липкого сна, а затем уставилась на меня мутным, непонимающим взглядом.

- Боже, блять... Что со мной случилось?.. - сонно, с хрипотой в голосе выдавила она, морщась от головной боли.

Я на секунду замешкалась, сомневаясь, стоит ли вываливать на неё правду прямо сейчас, но всё же решилась:

- Илья вколол тебе препарат... чтобы ты уснула на пятнадцать-двадцать минут, - честно призналась я, не сводя с неё тревожного взгляда.

И едва я это произнесла, как тут же пожалела о своих словах сто раз подряд. Выражение лица Лисы изменилось за доли секунды: мутный сон мгновенно сменился диким шоком, за которым вспыхнула безумная, неуправляемая ярость.

Пренебрегая слабостью, Лиса резко вскочила с дивана. Слегка пошатываясь, она целенаправленно пошла прямо к Илье, который стоял к нам спиной и о чём-то вполуха переговаривался с Егором.

«Ну всё, пизда сейчас будет...» - обречённо подумала я.

Лиса подошла к нему со спины и без единого предупреждения, со всей дури зарядила острым каблуком прямо ему в голень. Удар получился болезненным - Илья едва не потерял равновесие, но удержался на ногах и медленно повернулся к ней.

- Ты, блять, совсем ахуел вот так меня вырубать?! - взвизгнула Лиса, тяжело дыша от ярости.

Илья посмотрел на неё сверху вниз - абсолютно спокойно, без единой эмоции на холодном лице, а затем перевёл взгляд на меня:

- Я мог ножом тебя вырубить. Навсегда. Но тут была Лана, - тихо и буднично произнёс он.

- Сдохни, сука! - выплюнула Лиса, смерив его уничтожающим взглядом, и резко повернулась ко мне: - Лана, мы уходим.

Она сделала шаг к выходу, но тут её взгляд упал на окровавленный угол, где на полу лежал бессознательный Мирон с зажатым в руке шприцем, а рядом на стуле восседал мёртвый Дамир. Вспышка молнии на мгновение выхватила из темноты застывшее, синюшное лицо трупа. Лиса застыла на месте, и её глаза округлились от первобытного страха.

- Нет... Не уходим, ебать... - сбилась она, заикаясь и переводя шокированный взгляд на нас с Ильёй. - А что тут вообще произошло?! Вы совсем ебанулись?!

- Ничего необычного, Лис, - раздался ровный, леденящий душу голос Ильи, пока он медленно снимал с руки латексную перчатку. - Просто семейное воссоединение. А теперь закройте рты и слушайте меня внимательно, если не хотите остаться в этой каморке навсегда.

Илья брезгливо бросил латексную перчатку в угловой мусорный бак и вытер остатки крови с разбитой губы тыльной стороной ладони. За окном не затихал ливень: капли со свистом лупили по железу, превращая комнату в глухой герметичный бункер.

Лиса стояла неподвижно, переводя ошалевший, панический взгляд с окровавленного лица Мирона на синюшный профиль Дамира. Её дыхание стало частым, рваным.

- Ты че блять, сделал?.. - прошептала она, и её недавняя ярость вмиг растворилась в неописуемом ужасе. - Это же... Это же Дамир! А рядом кто?! Вы че за хуйню устроили?!

- Заткнись, Лиса, - холодно и отстранёно перебил её Илья. В его голосе не было ни капли сочувствия или волнения - только ледяная прагматика. - Если ты сейчас продолжишь орать, я пожалею, что потратил на тебя транквилизатор, а не пулю.

Лиса попятилась назад, инстинктивно ища защиты и упираясь спиной в меня. Я обняла её за плечи, чувствуя, как её крупно бьёт дрожь. Я сама едва держалась на ногах: голова раскалывалась, перед глазами всё плыло от переизбытка адреналина, но я заставляла себя смотреть на Илью. Запоминать. Впитывать каждое его движение.

- Егор, - Илья повернулся к своему приятелю, который всё это время стоял у двери как истукан.

- Берешь Лису и Лану. Ведёшь их через основной выход и домой, после этого приходишь сюда. Если хоть одна из них попытается бежать или закричать - фиксируешь жёстко.

- А ты? - тихо спросил Егор, с опаской косясь на лежащего Мирона. - Что будешь делать с этим месивом?

- Доделаю декорации, - Илья оскалился в короткой полуулыбке, от которой по коже пробежали ледяные иголки. - Мирон проснётся с тяжелейшим бредом и отпечатками пальцев на шприце. Когда полиция приедет на анонимный вызов, они найдут здесь дознувшегося парня рядом с трупом собственного брата. Идеальная картина семейной трагедии на почве разборок. Никто даже не подумает искать нас.

- Ну и ебанутый, пиздаболина отбитая, я тебе голову откручу - выдохнула Лиса, злобно смотря на него.

Илья даже не удостоил её взглядом. Он подошёл ко мне вплотную, взял меня за подбородок своими холодной, пахнущей антисептиком и железом пальцами и заставил посмотреть ему прямо в глаза, положив свободную руку мне на спину.

- Ну что, Лана... - тихо, почти ласково прошептал он, нависая надо мной. - Ты всё запомнила? Видела, как легко меняются правила игры, если у тебя нет страха?

- Видела... - едва слышно ответила я, ощущая, как внутри всё выгорает дотла.

- Молодец, - он чуть сжал мои челюсти и отпустил. - Идите ко мне домой, я позже вернусь как закончу.

Егор жестко перехватил Лису под локоть, второй рукой подтолкнул меня к выходу. Лиса материлась, но больше не сопротивлялась - препарат и пережитый шок окончательно сломали её волю.

Выйдя из той сырой, злополучной каморки, пропитанной запахом пороха, свежепролитой крови и застоявшегося медицинского спирта, мы втроём молча пошли назад - по той же самой извилистой дороге, по которой буквально прилипли сюда несколько часов назад.

Та самая полуразрушенная, скрипучая деревянная лестница с расшатанными перилами... Те же самые липкие, уже успевшие слегка подсохнуть и потемнеть кровавые следы на холодном бетоне... Мы все тихо, без единого лишнего звука, буквально на цыпочках прошмыгнули мимо этого немого кошмара, стараясь даже не дышать в сторону каморки.

Уже в скором времени мы оказались на этаже где я последний раз видела Риту. Слава Богу, в этом бесконечном, мрачном коридоре всё было на своих местах: тяжелая деревянная дверь комнаты Дамира оказалась плотно закрыта, скрывая за собой тайны этого вечера, вокруг стояла мёртвая, абсолютно звенящая тишина. От этой глубокой, угнетающей безлюдности в голове лишь с новой силой закипали тревожные мысли о том, что в этом крыле давно никто не живёт. Свет был практически полностью погашен, и лишь в самом дальнем, тёмном конце коридора тоскливо и ритмично мигала одна тусклая, подрагивающая лампочка, бросая на обшарпанные стены длинные, искажённые тени.

Лиса шла прямо позади меня. Она всё ещё была сонной, заметно пошатывалась из стороны в сторону, а её взгляд оставался затуманенным и мутным от действовавшей в крови химии. Я сама находилась в глубочайшем, парализующем шоковом состоянии - в ушах стоял непрерывный гул, а сердце бьется где-то в самом горле. Егор же внешне выглядел собранным и спокойным, хотя я видела, с каким трудом он пытается скрыть своё нарастающее, сжигающее изнутри беспокойство. По моей коже непрерывными волнами бегали ледяные, колотящие мурашки от неотступного, первобытного страха.

Когда мы наконец миновали этот гулкий, казавшийся бесконечным коридор и направились к массивной лестнице, ведущей на первый этаж, я шла очень медленно, с трудом переставляя ватные ноги из-за дикой, пульсирующей боли в затылке и висках.

На первом этаже царил плотный полумрак. За своим привычным рабочим столом Анны Петровны не было - видимо, человек наконец-то отдыхает и ничего не слышит, - коротко подумала я, судорожно сжимая холодные пальцы в кулаки.

И тут я ощутила, как что-то мягкое и тёплое плавно опустилось мне на дрожащие плечи. Повернувшись назад, я увидела, как Егор аккуратно накинул на меня свою лёгкую чёрную ветровку, оставаясь в одной тонкой футболке несмотря на ночную свежесть. Я благодарно, с трудом выжав из себя слабое подобие улыбки, чуть заметно кивнула ему.

Мы ненадолго замерли перед самым выходом из этого ужасного, давящего своими стенами общежития. Егор с глухим металлическим скрипом толкнул от себя тяжелую дверь, выпускающую нас на волю.

Я сделала жадный, глубокий вдох и шагнула на улицу, всем телом ощущая, как раскалённой кожи касаются долгожданная прохлада и острая свежесть после бушевавшего проливного дождя. Господи, как же искренне я обожала такую погоду...

Дождь всё ещё капал, редкими крупными каплями разбиваясь об асфальт, но это уже был не тот беспощадный стеновой ливень, что гремел получасом ранее. Вспышки молний изредка озаряли тёмное небо светлыми, призрачными сполохами, но это больше абсолютно не пугало. Напротив, этот ледяной ночной воздух хотя бы на мгновение привёл в чувство мою пылающую, разрывающуюся от мыслей голову.

Полностью выйдя за пределы этого отродья, а не нормального здания, я в последний раз обернулась и бросила прощальный, полный отвращения взгляд на тёмные, слепые окна общежития. Затем мы с Лисой направились следом за Егором, который уверенно и молча вёл нас по чистой, подсохшей тропе в обход луж.

- Лис... - тихо прервала я затянувшуюся тишину, чуть повернув голову в сторону подруги. Она шла чуть позади, угрюмо, раздражённо и тяжело уставившись себе прямо под ноги.Услышав мой сорванный голос, Лиса медленно обернулась ко мне, морщась от головной боли.

- Как ты думаешь... - с притаённой надеждой и страхом спросила я, чувствуя, как за Илью буквально начинает болеть, сжиматься и ныть сердце. - Илья... он вернётся целым и невредимым? С ним ведь всё будет в порядке, правда?

- Пускай он вообще, блять, не возвращается, - язвительно, с лютой желчью и жестко бросила подруга, резко устремив свой отчуждённый взгляд прямо перед собой.

Меня до глубины души, до вспышки внутреннего гнева разозлили её холодные слова. Да, я прекрасно, в мельчайших деталях понимала её тяжелое состояние. Я понимала, насколько сильно Илья её бесит, насколько она ненавидит его методы и какой колоссальный шок она пережила из-за того, что он так бесцеремонно вколол ей дрянь и вырубил. Но говорить такие ужасные, жестокие вещи о человеком, который прямо сейчас остался в том аду один на один с трупом и полуживым врагом... который рискует собой ради нас... это было слишком.

Я решила промолчать, стиснув зубы, чтобы не спровоцировать Лису на громкую, бессмысленную ссору прямо посреди ночной улицы. Я просто уткинула взгляд под ноги и мысленно, от всего сердца начала молиться за Илью, которого в любой момент могла скрутить приехавшая полиция или окончательно уничтожить очнувшийся Мирон.

- Лана, - спокойно, без лишних эмоций позвал Егор, сбавив шаг. - Иди сюда. Поравняйся со мной.

Он подбородком указал на место рядом с собой. Я быстро ускорила шаг и встала вровень с ним, приготовившись внимательно слушать каждое его слово.

- Ты не переживай ты так за Илью, - тихо сказал Егор, не отрывая внимательного взгляда от темнеющей впереди дороги. - Я же превосходно вижу, как ты вся колотишься и трясёшься от одной лишь мысли, что с ним там может что-то случиться.

Я вновь ощутила, как липкий волнительный страх подступает к самому горлу.

- Ты же прекрасно знаешь, какой он на самом деле, - продолжим Егор ровным, убедительным тоном. - Среди всех нас он - самый расчётливый и умный в таких грязевых делах. Если Илья решил кого-то окончательно уничтожить или подставить, он будет идти до самого победного конца, не замечая преград. Он невероятно умело умеет заметать за собой абсолютно любые следы. Он мастерски манипулирует людьми... Да господи, даже если сюда приедет целый наряд полиция - он сыграет так, что они благополучно забудут про его существование и поверят в его версию. Поверь мне на слово, Лана.

Я слушала его низкий голос, ощущая, как новая, сносящая крышу волна беспокойства и диссонанса накатывает на меня с головой.

- Егор... Я знаю, всё это знаю! - не выдержала я, эмоциями повернувшись в его сторону. - Но ты просто не слышал тех страшных слов, которые он мне лично говорил за всё то время, пока вас с Лисой не было в комнате!

Вены на широкой шее Егора заметно дрогнули и натянулись. Он чуть сбавил ходовой шаг и вдумчиво спросил:

- Что конкретно он тебе говорил, Лан? Он тебе угрожал? Запугивал?

- Нет... - выдохнула я, смотря куда-то в темноту перед собой и с ужасом восстанавливая в памяти каждую его леденящую интонацию. - Он сказал... Он сказал, что рано или поздно его может просто не стать, и тогда мне придётся выживать в этом дерьме абсолютно самой. Он твердил, что я обязана учиться у него, что я должна стать его точной копией... но только в женском обличии. И он буквально поклялся, что сделает из меня самого себя...

Я замолчала, сжимая в кулаках полы его ветровки и ожидая от Егора шока или осуждения. Но, к моему огромному, шокирующему удивлению, Егор даже никак отрицательно не среагировал.

Напротив - на его бледном лице медленно расплылась точно такая же тёмная, понимающая ухмылка, какая обычно появлялась у самого Ильи. На миг от этого взгляда я даже забыла, что они - разные люди, а не единое целое.

- А ведь он абсолютно прав, Лана, - тихо, но с железной уверенностью произнёс Егор, глядя на меня сверху вниз. - Будь с ним всегда на одной волне. Впитывай всё. Учись у него. Ведь прямо сейчас вы оба лоб в лоб столкнулись с реальным, жестоким миром... А этот мир - он чертовски опасный. Он в тысячи раз хуже, грязнее и беспощаднее, чем сам Илья. Если у Ильи в глубине души ещё есть хоть какая-то совесть, понятия и банальная мужская солидарность, то у таких, как Мирон, её нет вовсе.

- Мирон и ему подобные - они куда хуже и тварей. Так что внимательно прислушивайся к каждому его слову. Илья всё говорит тебе абсолютно верно: учись у него, запоминай каждую его фразу, каждый холодный аргумент, каждый расчетливый шаг. Учись защищать себя любой ценой - и физически, и морально. И вот когда ты станешь такой же... тебя в этой жизни уже никто и никогда не сможет победить или сломать.

Я шла рядом с Егором по мокрому асфальту и физически ощущала, как от этих слов внутри меня словно рушится какой-то последний барьер. Во мне будто поселялась частица самого Ильи - его холод, его неумолимость, его умение смотреть страху прямо в глаза. Эти слова Егора не просто отозвались эхом - они прямо здесь, под прохладным ночным дождём, переламывали меня изнутри, превращая прежнюю слабую и напуганную девочку в кого-то совершенно иного.

В этой тяжелой, почти осязаемой тишине мы так же молча дошли до дома Ильи. Каждый из нас глубоко погрузился в собственные, разрозненные мысли, не ведая, какими вообще словами перекрыть эту зияющую пустоту - любые фразы казались слишком тонкими и бессмысленными перед лицом только что произошедшего кошмара.

Когда мы наконец добрались до места, массивные металлические ворота оказались не заперты. Егор с привычной, бесшумной лёгкостью толкнул от себя створку, увлекая нас с Лисой во двор. Мы прошмыгнули внутрь, словно призраки. Я первее всех ступила на крыльцо, протянула дрожащую руку к двустворчатой входной двери и потянула за ручку - дом, как и ворота, встречал нас незапертым нутром.

Ступив в прихожую, мы обомлели от контраста: горел тёплый, мягкий свет, повсюду царил педантичный, почти хирургический порядок, будто каких-то полчаса назад никто отсюда не уезжал на страшную, кровопролитную расправу. Следом за мной зашла Лиса. Она бесшумно сбросила обувь и с тяжело застрявшим в груди вздохом побрела прямо в сторону кухни, судорожно запустив тонкие пальцы в спутанные, промокшие волосы. Егор закрыл за нами массивную дверь, накинул засов и опустился на пуф, чтобы расшнуровать кроссовки. Я осторожно сняла с плеч его ветровку, бережно повесила её на плечики и поплелась следом за Лисой.

- Так, девочки... Илья скоро вернётся, - произнёс Егор, изо всех сил придавая своему тону спокойную, внятную твёрдость и следуя за нами. - Давайте пройдём в гостиную и подождём его там. Он придёт и подробно всё расскажет. Хорошо?

Лиса даже не удостоила его ответом: лишь ядовито, раздражённо цокнула языком и свернула из полутёмного коридора в гостиную. Я покорно последовала за ней.

Очутившись в гостиной, я поневоле замерла на пороге, заворожённо оглядываясь по сторонам - ведь мне ещё ни разу не доводилось здесь бывать.

Помещение оказалось неожиданно грандиозным, выполненным в тёмных, сдержанных и глубоких тонах. В самом центре возвышался огромный, невероятно мягкий серый диван, утопающий в горе декоративных подушек. Напротив него располагался низкий комод из тёмного, практически чёрного дерева, на котором монолитом стоял массивный телевизор. Рядом с ним хаотично покоился пульт и пара каких-то забытых домашних мелочей. Свет в пространстве был намеренно приглушён: встроенные споты по периметру потолка горели едва вполнакала, созидая обманчиво уютную, камерную атмосферу. Чуть отдаль стоял ещё один комод с изящными вазами и стопкой книг в тёмных переплётах. Гостиная выглядела эстетично и дорого, но из-за нашего растерзанного состояния этот уют казался чужим, давящим и зловещим.

Егор спокойно прошёл в центр комнаты и бессильно опустился на диван. Я сначала осталась подле него, скрестив руки на груди и нервно перебирая замёрзшими пальцами ткань кофты, но затем всё же бессильно опустилась рядом.

- Ну и когда это чмо изволит прийти? Долго его ещё ждать?! Я вообще-то домой хочу! - резко бросила Лиса, испепеляя Егора уничтожающим, полным ненависти взглядом.

Я обернулась к ней, пыталась найти слова, чтобы сгладить этот острый угол, но ответил за меня Егор.

- Лис, он попросил... вернее, не попросил, а отдавал чёткий приказ, чтобы вас одних я никуда не отпускал, - ровным, бархатным голосом пояснил Егор, прикрыв налитые усталостью глаза. - Как только он переступит порог, сразу можешь идти на все четыре стороны.

- Бля, как вы заебали уже абсолютно все... - прошипела Лиса, выразительно закатывая глаза и утыкаясь взглядом в стену.

Минут двадцать мы просидели в немой, гулкой тишине. Эта тишина была настолько плотной, густой и натянутой, что её, казалось, можно было резать лезвием ножа. На мгновение мы даже забыли, что являемся близкими людьми: мы восседали в этой стильной гостиной так, словно в одной точке пересеклись совершенно чужие, отстранённые незнакомцы, которых связывала лишь одна общая, пропитанная кровью тайна.

Прошло ещё минут пятнадцать, медленно вытягивающих из нас последние капли сил. И наконец из прихожей донёсся сухой, чёткий щелчок поворачивающегося замка.

Я аж вздрогнула от неожиданности, мгновенно сжалась в тугой комок и с замиранием сердца уставилась на дверной проём, отсчитывая секунды. До моих ушей донеслись медленные, тяжёлые, почти предельно истощённые шаги. Они уверенно приближались. Спустя мгновение в проёме выросла фигура Ильи.

Его лицо казалось мертвенно-бледным, выжатым до предела, но на нём всё равно застыла привычная, темнеющая злоба. На левой щеке алел свежий кровавый порез - тонкий, как нить, но глубокий. На сбитых кулаках и манжетах в нескольких местах отчётливо темнела подсохшая чужая кровь. Он медленно прошёл в глубь гостиной, на ходу сухо хрустнув позвонками шеи, затем пальцами рук, и слегка запрокинул голову назад.

- Долго тут сидите? - хрипло спросил он, смерив нас всех своим тяжёлым, сканирующим взглядом.

- Достаточно! Ждём, когда звонок раздастся и скажут, что Черкас наконец-то сдох! - сразу же ядовито выплюнула Лиса, дерзко вскидывая подбородок.

- Я не у тебя спрашивал, - безэмоционально ответил Илья, чуть наклонив голову набок, и перевёл свой леденящий, стальной взор на нас с Егором.

Егор, не теряя ни секунды, поднялся со своего места и подступил к нему вплотную:

- Ну чё там? Чё с Мироном? - внимательно следя за каждым его вздохом и микромимикой, тихо спросил он.

Но Илья демонстративно проигнорировал вопрос. Он просто прошёл мимо Егора, едва ощутимо задев его плечом.

- Заткнись уже... - вполголоса пробубнил Илья, мешком падая на свободный край дивана неподалёку от меня и даже не удостоив меня взглядом.

- Ну всё, припёрся ваш Черкас! Пошла я нахуй отсюда! - рявкнула Лиса.

Она подскочила с дивана и резкими шагами устремилась к выходу из комнаты. Илья коротким, едва заметным кивком указал Егору на неё. Тот сработал мгновенно: сделав шаг наперерез, он железной хваткой перехватил Лису за локоть, полностью блокируя путь.

- Ты хочешь повторить историю Ланы? В ту ночь, когда вы поссорились и ты оставила её абсолютно одну? - внезапно донёсся с дивана ледяной голос Ильи. Он скрестил руки на груди и снизу вверх уставился на Лису.

Она резко развернулась к нему, изгибаясь и пытаясь вырвать руку из тисков Егора:

- Да даже если это случится, я не побегу к тебе жаловаться или умолять о помощи! Мне проще сдохнуть, чем просить у тебя хоть что-то! И то, что со мной произойдёт - тебя это ебать вообще не должно!

- Да, абсолютно верно, - ни на йоту не изменившись в лице, продолжал Илья, сохраняя убийственное спокойствие. - Но когда ты в ту ночь не смогла найти Лану, ты прибежала ко мне в гараж за помощью. А сейчас ты громко утверждаешь, что тебе проще сдохнуть, чем обратиться ко мне... Не кажется ли тебе это глупым и фальшивым?

Я сидела на мягких подушках дивана и переводила заворожённый взгляд с Ильи на подругу. Внутри всё сжималось от липкого страха, но где-то в самой глубине души было одновременно и дико, и забавно наблюдать за их нескончаемой перепалкой - такой сюрреалистичной и неуместной в этой окровавленной, пропитанной ужасом обстановке.

- Так, ребята, хватит, пожалуйста... - выдохнула наконец я, поднимаясь с мягких диванных подушек.

Лиса и Илья в ту же секунду перевели на меня недоумённые, взбудораженные взгляды. Я сделала решительный шаг вперёд, вставая точно между ними, и обратилась напрямую к Илье:

- Сейчас абсолютно не время для ядовитых ссор. Лучше объясни, что нам делать дальше. Что там произошло с Мироном? - спросила я, пристально всматриваясь в его истощённое, побледневшее лицо.

Он ответил далеко не сразу. Сначала Илья лишь молча, с какой-то въедливой, нечитаемой тяжелостью изучал меня. Но затем из его груди вырвался глухой, рваный вздох:

- Мирон жив. К великому сожалению. Он прийдёт в себя через пару часов... Но это ещё далеко не самая паршивая часть новости.

В то же мгновение на его бескровных губах медленно, будто в замедленной съёмке, расплылась такая жуткая, искажённая и безнадёжная усмешка, которая не сулила ровным счётом ничего хорошего. У меня от одного этого оскала по коже пробежала волна ледяных, колотящих мурашек. Даже импульсивная Лиса замерла на месте, уставившись на него в том же тихом оцепенении, что и я.

- И что теперь? Что ты, блять, собрался с ним делать? - вкрадчиво и тихо спросила Лиса, сделав неуверенный шаг ближе ко мне, будто ища хоть какую-то защиту.

Илья едва заметно наклонил голову набок, отчего его взгляд стал ещё более безумным, отчуждённым и сквозящим нескрываемой угрозой:

- У Мирона есть старшая сестра... Вот она-то и послужит моим идеальным оружием против него.

У меня в ту же секунду закружилась голова от этих леденящих, нечеловеческих слов. Сердце с маху рухнуло куда-то в темноту, но я силой проглотила подступивший к горлу колючий ком и выжала из себя:

- Это уже переходит все границы, Илья... Почему из-за чужих грехов и вашей с ним гнили должна страдать абсолютно невинная девушка? Если у тебя смертельная вражда с Мироном - ради Бога, грызитесь между собой! Но не смей втягивать в эту липкую грязь посторонних...

Я выговорила эту реплику на одном звенящем дыхании, хотя глубоко внутри прекрасно отдавала себе отчёт: мои наивные моральные принципы его уже ни за что не остановят.

- Если вести войну - то только так, сжигая всё дотла, - безжалостно, точно лезвием отрезал Илья.

После этого он грациозно и бесшумно поднялся в полный рост, с вызовом засунул руки в карманы тёмных брюк и бросил через плечо нетерпящим возражений тоном:

- Сидите здесь, никому не дергаться и никуда не уходить. Лана разве что может пойти сменить шмотки. А я - в душ.

Илья развернулся, и покинул пространство гостиной, мгновенно растворившись в полумраке коридора. Я выпрямилась, глухо выдохнула и изо всех сил попыталась привезти растрёпанные, мечущиеся чувства в хоть какую-то норму.

- Я, пожалуй, и вправду пойду переоденусь, - тихо бросила я застывшим ребятам и торопливо покинула комнату.

Я устремилась к массивной лестнице, а затем быстро поднялась на третий этаж, шагая по бесконечно длинному, гулкому коридору в сторону спальни Ильи. В этот момент мозг напрочь отказывался думать о чём-либо конкретном. Внутри образовалась звонкая, вакуумная пустота - то самое спасительное состояние, когда психика просто отключает эмоции, перегруженная страхом, дикой болью и дозой адреналина, оставляя лишь тупое, механическое желание просто двигаться шаг за шагом.

Дойдя до спальни, я молча прошмыгнула внутрь и щелкнула выключателем. В пространстве царил педантичный, почти хирургический порядок - каждая вещь лежала на своём выверенном месте, словно здесь никогда не ступала нога живого человека. Я прикрыла за собой тяжелую дверь, медленно подошла к гардеробному шкафу и потянула на себя деревянную створку. Чуть порывшись в его аккуратных стопках, я выудила длинную белоснежную футболку и свободные чёрные шорты, которые на мне смотрелись почти как полноценные широкие штаны.

Быстро переодевшись, я бережно сложила свою прежнюю одежду, пропахшую сыростью, дождём и липким кошмаром общежития, уложив её на свободную полку. Напоследок я пальцами поправила спутанные волосы, пытаясь хотя бы визуально смыть с лица въевшуюся, мертвецкую усталость.

Закончив, я выключила свет и тихо покидала спальню. Мне жизненно необходимо было умыться - буквально до судорожной потребности смыть с кожи весь этот липкий ужас прошедших часов. Закрыв дверь, я вновь прошмыгнула мимо той жуткой комнаты, старательно отворачивая взгляд и запрещая себе даже заикаться о ней в мыслях, и проскользнула в соседнюю ванную.

Подойдя к белоснежной раковине, я крутанула кран до упора, пуская самую ледяную воду, и принялась жадно, пригоршнями омывать лицо. Прохлада мгновенно обожгла кожу, заставляя тело вздрогнуть и даря бодрящее, хоть и болезненное вытрезвление. Выключив воду, я снова поправила влажные пряди, вытерла руки о мягкое полотенце и спустилась по ступеням обратно на первый этаж.

Ступив в гостиную, я увидела, что Егор всё так же восседал на мягком диване, но его окаменевшее лицо уже выглядело чуть более расслабленным. А вот Лиса нервно нарезала круги по мягкому ковру из стороны в сторону, явно не находя себе места от кипящего внутри нагнетания. От этой привычной картины я невольно улыбнулась, мягко подступая к ней:

- Лис, успокойся ты, присядь уже. У Егора от твоих челночных шагов скоро голова кругом пойдёт, - произнесла я с лёгкой, тёплой улыбкой, искренне пытаясь вернуть самообладание не только подруге, но и самой себе.

- О господи... Черкас уже и из тебя намылился сделать чучело из своих же шмоток! - брезгливо фыркнула она, слегка проведя тонким пальцем по висящему на мне краю огромной футболки.

Я лишь тепло улыбнулась, наблюдая за её привычной, забавной реакцией, а затем мягко перехватила её за локоть и буквально насильно усадила на диван:

- Посиди хоть пару минут спокойно. Сейчас он выйдет и всё нормально объяснит.

Я отступила от дивана и облегчённо выдохнула, хотя глубоко в груди всё ещё давил невидимый, тяжеленный камень.

- Ля, Лана... Я только сейчас заметить успел, что у тебя веснушки есть! - вдруг неожиданно и совершенно невпопад пробасил Егор, уставившись на меня.

Я аж слегка вздрогнула от неожиданности, мгновенно повернулась к нему и невольно расплылась в искренней улыбке от его детской, непосредственной реакции.

- Какой ты наблюдательный, оказывается, - ответила я, качая головой с легким, умиленным смешком.

Егор тоже тихо и басисто рассмеялся. Ну надо же, хоть у кого-то получилось разрядить эту удушающую, мрачную обстановку, - тепло пронеслось у меня в голове.

- Да господи, где этот хуесос застрял?! Он чё там, утопился в ванне, блять, или заснул? - неожиданно на весь дом возмущенно рявкнула Лиса.

Мы с Егором одновременно не сдержались и в голос прыснули от смеха.

- Да потерпи ты пару минут, щас выйдет оттуда весь из себя красавчик, - всё ещё улыбаясь, ответил Егор и понимающе покачал головой.

Я язвительно ухмыльнулась и с лёгким сарказмом добавила, глядя прямо на Егора:

- Ой, да ладно тебе, он же у нас абсолютно всегда такой идеальный.

Егор лишь соглашательно кивнул мне в ответ, еле сдерживая новый порыв смеха.

Нашу хрупкую, едва зародившуюся тишину разорвало неожиданное движение в дверном проеме. Я вздрогнула и резко обернулась. В приглушенном полумраке гостиной бесшумно вырос Илья. Его фигура казалась зловещим силуэтом, сотканным из сгустившейся ночи и тяжелого предчувствия.

Заметив его, я мгновенно перевела испуганный взгляд с Егора на него. Илья смотрел на меня так тяжело, так пронзительно и безжалостно, словно пытался рентгеном просветить мою душу, выжигая изнутри любые остатки надежды. В этот момент он выглядел пугающе чужим, воплощением первобытного, липкого страха, от которого по спине побежали ледяные мурашки.

Не сказав ни единого слова, он медленно, чеканя каждый шаг, прошел вглубь комнаты и тяжело опустился на дальний край дивана, не сводя с меня своих свинцовых, немигающих глаз. Я поневоле замерла, изучая его исподлобья: влажные угольно-черные пряди после душа хаотично рассыпались на лбу, а густая челка падала прямо на глаза, придавая его суровому лицу еще более мрачный, демонический и гипнотический вид. На нем был простой черный лонгслив со свободным кроем, скрывающий широкие плечи, и такие же темные спортивные штаны, которые лишь подчеркивали его напряженную, готовую к прыжку статичность.

- Уважаемые голубки, я дико извиняюсь, что прерываю то, как вы тут ебете друг друга взглядом, но я пиздец как хочу домой! - звонко и беззастенчиво разрушила нависшее напряжение Лиса, нервно переминаясь с ноги на ногу.

Я быстро перевела взгляд на подругу, едва сдерживая истерический смешок, рвущийся наружу от ее фирменной, обезоруживающей прямоты.

- Иди наконец, - бросил Илья ровным, ледяным, лишенным каких-либо эмоций голосом.

- Ебать! Наконец-то, сука! - радостно выдохнула Лиса, громко хлопнув в ладоши, и вихрем метнулась в прихожую, сломя голову.

Я снова посмотрела на Илью. Он сделал едва заметное, властное движение головы, безмолвно указывая Егору на выход. Егор среагировал мгновенно, без лишних расспросов: молча поднялся с дивана и поспешил следом за Лисой, которая уже с грохотом и радостью обувалась.

Наконец тяжелая дверь глухо щелкнула, отсекая нас от внешнего мира, и я шумно, с надрывом выдохнула. Подождав пару секунд пока стихнет эхо шагов на лестничной площадке, я бесшумно пересела ближе к нему на диван.

- Илья... Ну мне-то хоть расскажи, что будет завтра? Какие у тебя планы насчёт его сестры? Поделись хоть капелькой, пожалей мои натянутые до предела нервы, - тихо, практически умоляюще прошептала я, всматриваясь в его каменное лицо.

Он упорно смотрел куда-то сквозь стены, в пустую точку перед собой, не выказывая ни малейшего признака того, что слышит меня. Ни один мускул не дрогнул на его лице, он даже не моргал, превратившись в безмолвную статую.

В этой гулкой, удушающей тишине мы просидели минуты две, а может, и все пять. Время словно застыло густой патокой. Он продолжал демонстративно игнорировать меня, создавая вокруг себя непробиваемый вакуум, будто меня и вовсе не существовало в этой вселенной.

- Какой ты наблюдательный... - глухо, словно из глубины темного колодца, выронил он наконец, не поворачивая головы.

Я опешила. Мозг лихорадочно закрутился, пытаясь уловить суть его слов, и вдруг в памяти вспыхнуло недавнее эхо: я ведь ровно эту же фразу пару минут назад бросила Егору! Неужели...

- Подожди... Ты что, подслушивал?! - ошарашенно выдохнула я, чувствуя, как к щекам приливает краска возмущения.

Вместо ответа Илья с олимпийским спокойствием поднялся с дивана и широким, чеканным шагом направился на кухню. Я взвилась следом, в одно мгновение преодолев разделяющее нас расстояние:

- Стой! Илья, погоди! Ты серьезно стоял там и слушал?! - выпалила я, резко обгоняя его и преграждая дорогу посреди узкого коридора.

Он остановился в сантиметрах от меня, лениво вскинул одну темную бровь и с высоты своего роста процедил сквозь зубы:

- Слиняй.

От этого надменного, пренебрежительного тона внутри меня все вскипело: «Да ты совсем ахуел, блять?!» - пронеслось в голове грозовым раскатом. Но высказать это я не успела - Илья мягким, но непреклонным движением обошел меня по дуге, шагнул на простор кухни и вальяжно опустился на стульа у массивного стола.

Не собираясь отступать, я тут же последовала за ним и с вызовом плюхнулась на стул напротив, заглядывая в его темные, непроницаемые глаза.

- Илья, прекрати ломаться, объясни мне всё! - потребовала я, подавшись корпусом вперед, ближе к нему.

Он вновь погрузился в ледяное молчание, уставившись на меня тем самым тяжелым, давящим взглядом, от которого по коже побежали мурашки, а в груди защемило от тревоги.

- Я же русским языком сказал: слиняй отсюда. Оставь меня в покое, я хочу побыть один, - чеканя каждое слово, холодно произнес он и демонстративно положил крупную, сильную ладонь на темную гладь стола.

Я не выдержала. Резко подавшись через стол, я перехватила его пальцы, с силой сжав его холодную, чуждую кисть в своих дрожащих ладонях.

- И не подумаю. Не дождёшься, - твердо, почти невесомым шепотом, но с железной упрямостью в голосе ответила я, глядя ему прямо в душу.

Илья резко дернулся, словно от удара током, вырвал свою руку из моего плена, единым движением поднялся со стула и отвернулся к кухонной столешнице, скрестив руки на груди так, что мышцы на его спине напряглись под тканью лонгслива.

Я вскочила вслед за ним, бесшумно сократила расстояние и мягко, почти искупительно положила ладонь ему между лопаток, чувствуя под пальцами тугую, пружинящую ярость и дикое, почти осязаемое физическое напряжение, источаемое его телом.

Мы замерли в этой полутьме. Время остановилось окончательно. Я жадно вглядывалась в его напряженный профиль, в те резкие, изломанные черты лица, на которых отражался тяжелый, смятенный коктейль из невыплаканной злости, всепоглощающей усталости и глухой, надрывной боли.

- Я просто не умею на тебя злиться долго, - глухо, с тяжелым, надломленным выдохом признался он.

В тот же миг Илья резким, стремительным движением развернулся ко мне лицом, затягивая в омут своих глаз. Я даже вдохнуть не успела, как он хищно подался вперед, накрывая мои губы своими.

В первые секунду я оцепенела от неожиданности, потеряв опору под ногами. Но уже мгновением позже мое тело само нашло нужный темп, жадно вплетаясь в этот сложный, отчаянный ритм. Этот поцелуй не был мягким - в нем жила буря, дикий коктейль из пережитого за ночь ужаса, вкуса прохладной воды, горького отчаяния и невыносимой, всепоглощающей нежности. Казалось, в этом касании растворялись все наши страхи, стены рушились, а мир сужался до размеров этой кухни. Я инстинктивно вскинула руку, вцепившись пальцами в мягкую ткань его лонгслива на плече, притягивая его еще ближе, растворяясь без остатка в этом пьянящем безумии.

Воздух в легких закончился внезапно. Превозмогая тягучее сопротивление, я первой мягко отстранилась, тяжело дыша и глядя на него снизу вверх с робкой, счастливой улыбкой, затаившейся в уголках губ.

Илья тихо, сдавленно усмехнулся - впервые за этот долгий, кошмарный вечер искренне, тепло и абсолютно беззащитно, - а затем легко, по-свойски щелкнул меня по носу двумя пальцами. Я комично зажмурилась от неожиданности, звонко рассмеялась и прижалась лбом к его груди, чувствуя, как наконец-то отпускает весь накопившийся мрак.

- Но ты не думай, что я так просто позабыл про Егора, - с лёгкой, ядовито-игривой провокацией выронил он, на мгновение подмигнув мне.

Я лишь выразительно закатила глаза к потолку и с тяжелеющим, обречённым выдохом произнесла:

- Ну ты и зануда, Илья... Честное слово.

Он ничего не ответил. Спокойно отступив к раковине, Илья крутанул вентиль, пуская тонкую, шипящую струю прохладной воды. Он подставил под неё небольшую кухонную тряпку, тщательно намочил её, выжал до капли и принялся размашистыми, хирургически размеренными движениями протирать тёмную, глянцевую гладь стола.

- Илья, это же совершенно нечестно! - продолжила я, делая шаг ближе и неустанно следя за каждым его жёстким, отточенным движением. - Я же с Егором просто общаюсь! Мы с ним буквально как брат и сестра... Он очень понимающий человек. И да, невероятно внимательный!

Я замолчала, выжидательно всматриваясь в его точёный профиль. Но Илья продолжал с невозмутимым видом драить столешницу, будто мои горячие слова были лишь пустым фоновым шумом. И в этот момент на его лице снова проступило то самое неживое, стальное и непоколебимое спокойствие, от которого по моей коже невольно пробежали ледяные, колотящие мурашки.

- Илья! Ну же, ответь ты мне хоть что-то! - вспыхнула я, уже не в силах подавлять подступающее, удушливое раздражение.

Он наконец небрежно бросил тряпку в раковину, медленно выпрямился в полный рост и развернулся ко мне всем корпусом:

- Давай заключим пари.

От этого неожиданного, совершенно не вяжущегося с драмой предложения я мгновенно побледнела, теряя дар речи.

- Илья, ты издеваешься?! Какое, к чёрту, пари?! - опешив, возразила я, эмоционально всплеснув руками. - Я тебе говорю об элементарном человеческом доверии, а ты мне опять со своими играми!

Илья молча поднял руку и длинным указательным пальцем выразительно ткнул себя прямо в выступающую скулу.

- Моё лицо, - чеканя каждое слово, абсолютно ровным голосом произнёс он. - Если ты так сильно хочешь общаться с Егором - ты должна меня ударить.

Он бестрепетно опустил руку и как ни в чём не бывало снова повернулся к кухонной поверхности, продолжая наводить свой идеальный, стерильный порядок.

Меня в ту же секунду с головой накрыла ослепительная, выжигающая изнутри ярость.

- Ты просто бессовестно глумишься надо мной! - отчеканила я, ощущая, как моё лицо исказилось от досады, словно меня прямо здесь вели на плаху. - Ты же прекрасно знаешь, как тяжело, как до смерти страшно мне вообще было поднять эту тему! Из-за твоей болезненной паранойи я не могу нормально общаться с человеком, к которому искренне привязана! И если в твоих повёрнутых, мрачных глазах Егор выглядит врагом - это только твои проблемы! Для меня он - хороший человек!

Я вылила на него весь этот поток накипевшей обиды, буквально задыхаясь от гнева. Илья же молча дотёр кухонную поверхность, аккуратно выжал тряпку и даже не повернул головы в мою сторону.

- Не хочешь общаться - не надо, - с ледяным, убийственным равнодушием отрезал он, а затем, словно перечёркивая весь наш разговор, невпопад спросил: - Кушать хочешь?

Он остался стоять ко мне спиной, слегка склонившись над раковиной и окончательно игнорируя моё присутствие. Это стало последней каплей. Я сжала кулаки до звона в ушах и до белых костяшек - во мне с молниеносной силой детонировал дикий, сокрушительный гнев.

Шагнув вперёд, я с яростным замахом устремила руку прямо к его лицу, намереваясь выбить из него всю эту спесь и высокомерие. Но Илья, даже не глядя на меня, с какой-то потусторонней, хищной реакцией перехватил мою кисть прямо в воздухе. Он с легкостью заломил её и завел мне же за спину, крепко прижав моё вздрагивающее тело к себе.

- Ну же, быстрее, - спокойно, без единой лишней эмоции проговорил он мне прямо в лицо, обжигая холодом своего дыхания.

Я опешила лишь на долю секунды, но уже в следующее мгновение из самых глубин души вырвалась такая дикая, разрушительная злоба, что я, не думая о последствиях, с силой замахнулась ногой, чтобы с разворота пнуть его по голени.

Илья даже не пошатнулся, наоборот с идеальной, грациозной лёгкостью уклонился от удара, и развернулся к выходу из кухни. А моя нога на полной скорости с оглушительным, глухим треском врезалась прямо в массивный острый угол нижнего деревянного гарнитура.

Адская, парализующая боль мгновенно пронзила голеностоп, взрываясь в мозге тысячей раскалённых игл.

- Блять! - закричала я, до хруста сжимая челюсти и бессильно падая на корточки.

Я судорожно обхватила ушибленную ногу руками, пока перед глазами буквально поплыли тёмные, мутные круги. В этот момент Илья остановился в дверном проёме, на секунду обернулся через плечо и тем же ровным, чеканным голосом бросил:

- Дальше убираешься сама.

После чего его шаги бесстрастно удалились в сторону лестницы.

- Бесишь, сука! - на весь дом заорала я, осев на прохладный гарнитурный пол и сжимая травмированную ногу, сквозь зубы шипя от невыносимой, пульсирующей боли.

Но, глотая злость, обжигающие маты в его сторону, я мысленно процедила: Ничего, Черкас... Я тебе ещё покажу, на что я способна.