​Время истекает

Утренний свет пробивался сквозь плотные, тяжёлые шторы неохотно и вяло. Я медленно открыла глаза, с трудом стряхивая с себя липкие остатки кошмарного, беспокойного сна, и далеко не сразу осознала, где нахожусь. Но знакомый, едва уловимый аромат парфюма с нотами древесины и прохлады мгновенно вернул к реальности: я всё ещё в спальне Ильи.

За окном расстилался невероятно мрачный, давящий своей беспросветной серостью день. Небо затянуло свинцовыми грозовыми тучами, а по прозрачному стеклу то и дело со звонким стуком стекали первые холодные, косые капли дождя, погружая всю комнату в угрюмый, тусклый и тревожный полумрак.

Чувствуя тупую ломоту во всём истощённом теле и вспомнив о травмированной вчера ноге, я медленно поднялась на локтях, тяжело опираясь о мягкий матрас. Голеностоп отозвался пульсирующей, ноющей болью, напоминающей о моём вчерашнем безумном порыве ярости.

И тут же мой рассеянный взгляд упёрся в высокий силуэт, неподвижно замерший у большого панорамного окна.

Илья стоял ко мне полубоком, словно застывшее изваяние из тёмного мрамора, и молча вглядывался в тонущий в дожде город. Он снова был в своём привычном, тотально чёрном обличье: свободный тёмный лонгслив, скрывающий разворот широких плеч, и такие же чёрные штаны, усиливающие его мрачную, отстранённую и осязаемо опасную ауру. В этом тусклом, блёклом свете заокского утра он казался частью самой неистовой непогоды - такой же холодный, закрытый, абсолютно непроницаемый и непредсказуемый.

- Проснулась? - не поворачивая головы, чеканно и ровно произнёс он, будто действительно имел глаза на затылке.

- Угу... - глухо выдохнула я, сбрасывая с ног край тёплого одеяла и осторожно опуская ступни на прохладный паркет. - Который час? И... что у нас вообще сегодня по плану? Что мы делаем?

Я выжидательно замерла, всматриваясь в его спину и надеясь уловить хоть капли откровенности. Илья наконец медленно развернулся ко мне всем корпусом. Его тёмные волосы были слегка взъерошены после бессонной ночи, а густая чёлка бросала тень на верхнюю половину лица. Его взгляд - глубокий, уставший, но пропитанный той самой стальной, фатальной решимостью - не предвещал абсолютно ничего хорошего.

Он в упор уставился на меня, но на мой прямой вопрос не ответил ровным счётом ничего. Ни единого слова не слетело с его сжатых в тонкую линию губ. В комнате повисла звонкая, давящая тишина, нарушаемая лишь размеренным стуком дождевых капель по карнизу. Этот молчаливый, сканирующий взгляд заставил моё сердце пропустить удар и снова сжаться от неясного предчувствия.

- Пора вставать, - тихо, но с леденящей твёрдостью отрезал он, полностью проигнорировав мои расспросы. - Сегодня весёлый день будет.

Я осторожно переместила вес истощённого тела и попыталась подняться с постели, но в ту же секунду резкая, пронизывающая до костей боль вспыхнула от самого голеностопа до кончика пострадавшего пальца. Наступить на повреждённую ступню оказательное было просто невозможно - нога мгновенно подогнулась, отказываясь служить.

- Сука... - зашипела я сквозь крепко сжатые зубы, и с волной досады бессильно завалилась обратно на прохладный матрас, судорожно обхватив ладонями пульсирующий, горящий ушиб.

Наблюдая за этой беспомощной попыткой, Илья лишь молча вскинул одну тёмную бровь. На его точёном лице не отразилось и тени искреннего сочувствия - всё то же непробиваемое, стальное и отстранённое спокойствие, за которым он привык скрывать любые порывы. Он вальяжно скрестил руки на груди, чуть наклонив голову набок, и с лёгкой, едва уловимой ядовитой усмешкой процедил сквозь зубы:

- Если ты заранее прекрасно знала, что не сможешь меня ударить... Зачем вообще полезла напролом?

От этой надменной, небрежно брошенной фразы у меня внутри всё вспыхнуло - я лишь метала в него злобные, искрящие гневом взгляды, но ответить так и не успела.

Илья бестрепетно отвернулся, неторопливо подошёл к своего массивному рабочему столу и со сдержанным стуком выдвинул верхний ящик. В тишине комнаты раздался сухой, шуршащий звук медицинских упаковок. Извлекая оттуда миниатюрную аптечку, он достал несколько предметов. В его длинных, эстетичных пальцах я разглядела небольшой флакон с охлаждающим обезболивающим спреем «Хлорэтил», баночку с густой заживляющей мазью, упаковку стерильной ваты и плотный эластичный пластырь.

Не произнося больше ни единого слова, Илья шагнул к кровати и плавно, с грацией опасного хищника опустился передо мной на корточки. Каждое его движение было хирургически быстрым, уверенным и точным.

Он без лишних церемоний перехватил мою пострадавшую ногу и аккуратно, но твёрдо положил её себе на обтянутое тёмной тканью бедро. От этого неожиданного, интимного контакта и прохлады его ладоней по моей коже пробежала невольная дрожь. Илья открутил крышку флакона и слегка, предельно аккуратно нанёс охлаждающее средство прямо на распухший, повреждённый участок ноги.

- Больно блять! - снова беспомощно зашипела я от вспыхнувшей с новой силой резкой боли и попыталась отдёрнуть ступню из его рук.

- Не дергайся, - сухо и коротко бросил он, придерживая мою лодыжку мёртвой, цепкой хваткой, но при этом филигранно контролируя силу, чтобы не причинить лишних страданий.

Молча взяв кусочек мягкой ваты, он лёгкими, невесомыми точечными движениями распределил лечебный состав по припухшей коже, а затем сноровисто распечатал плотную ленту. Илья ловко и идеально ровно зафиксировал пластырем палец, который пострадал от жестокого удара больше всего, надёжно снижая опасную подвижность сустава.

Закончив обработку, он молча поднимался на ноги, забрал использованные медикаменты и так же неторопливо убрал всё обратно в тёмную глубину ящика.

- Посиди пару минут. Пусть лекарство полностью подействует, - всё так же спокойно, абсолютно не смотря в мою сторону и снова отсекая любые попытки сближения, произнёс он и чеканным, размеренным шагом вышел из спальной комнаты, скрывшись за дверным проёмом.

Я лишь тяжело выдохнула, чувствуя, как отступает первая волна боли, и со всей силы закатила глаза к потолку: «Какая же ты всё-таки несносная, непробиваемая сволочь, Черкас...»

Я так и осталась сидеть на широкой кровати, осторожно подогнув под себя здоровую ногу и крепко обхватив колени руками. Наступать на ушибленную ступню всё ещё было боязно и до капель в глазах неприятно, да и прохладное лечебное средство лишь начинало мягко, неторопливо притуплять пульсирующую, горячую боль, оставляя после себя лишь тупую, глухую ломоту в повреждённом суставе.

В просторной спальне царил угрюмый, давящий своей тяжестью полумрак. За окном монотонно, непрерывно и как-то фатально барабанил проливной дождь, пуская по панорамному стеклу длинные, искажающие весь внешний мир водяные дорожки. Комната казалась отдельным, застывшим во времени островом, отрезанным от реальности этой хмурой осенней непогодой.

Прошло минут десять тягучего ожидания, прежде чем за закрытой дверью в гулком коридоре раздались сухие, чеканные и до боли знакомые шаги. Дверь тихо, бесшумно отворилась, и на пороге снова вырос высокий силуэт Ильи. В руках он с абсолютной легкостью держал две керамические чашки, от которых в прохладном, застоявшемся воздухе поднимался тонкий, виющийся витками парок. По комнате мгновенно разнёсся густой, бодрящий и терпкий аромат свежесваренного кофе.

Илья молча, с непередаваемой грацией прошел вглубь спальни. Не обронив ни единого слова, он аккуратно поставил одну кружку на прикроватную тумбочку с моей стороны, а сам с привычной невозмутимостью опустился в глубокое кресло прямо напротив кровати.

Он небрежно откинулся на высокую спинку, вытянул ноги и сделал небольшой, размеренный глоток, полностью погружаясь в свое непроницаемое молчание. Его тёмный, немигающий взгляд был направлен куда-то сквозь меня - в туманную, беспросветную серость за панорамным окном, словно он взвешивал в голове какие-то только ему ведомые, опасные мысли.

Я осторожно потянулась к чашке, обхватив согревающимися пальцами тёплую, шершавую керамику, и, чуть подавшись вперёд, глухо выдохнула:

- Илья, ты так и будешь продолжать молчать?

В ответ - лишь ровный, монотонный шум дождя, стекающего по стеклу. Он даже не шелохнулся. Ни один мускул на его точёном, суровом лице не дрогнул. На нем вновь застыло то самое непроницаемое, стальное и леденящее спокойствие, за которым было совершенно невозможно разглядеть хоть капли искренних эмоций или мыслей. Илья просто сидел напротив, размеренно и молча попивая горячий кофе, пока в тишине полутёмной комнаты между нами все сильнее и опаснее натягивалась невидимая, звонкая струна напряженного ожидания.

- Поторопись, скоро тут будет Лиса с Егором, - выронил наконец Илья, ломая давящее, гулкое молчание тем же ровным, отточенным и чеканным тоном. - Ты пойдёшь к ней домой и переоденешься. А после ты и Лиса... вы пойдёте со мной в то общежитие. Сегодня туда как раз заселяется сестра Мирона. Как-никак, познакомиться надо.

С этими словами - особенно на последних тихих фразах - на его точёных губах расплылась зловещая, хищная и обжигающе-холодная улыбка, от которой вся кровь в моих жилах мгновенно заледенела. Илья неторопливо поднялся с глубокого кресла, аккуратно поставил опустевшую керамическую кружку на тумбу и абсолютно бесшумно, словно тень, вышел из спальни.

Я так и осталась сидеть на краю постели в полном, парализующем оцепенении. Вот именно сейчас Илья бесил и пугал меня как никогда раньше. Накал жестокого неведения выжигал всё изнутри: я ровным счётом ничего не знала о том, что именно он собирался сотворить с той совершенно незнакомой мне девушкой. И пусть я никогда в жизни её не видела, мне уже было безумно, до боли в груди её жаль. Сердце буквально разрывалось на части от мыслей о том, что абсолютно невинный человек сегодня неизбежно пострадает просто из-за грехов, тёмных прошлых ошибок и затаённой мести собственного брата. Эта липкая несправедливость тёмным, выжигающим пламенем жгла душу и отравляла каждый помысел.

Сделав ещё пару жадных, обжигающих глотков терпкого кофе, я наконец медленно, с колоссальным трудом поднялась с кровати. Глубоко, с надрывом выдохнув, я до хруста стиснула зубы и попыталась стойко принять накатившую пульсирующую боль в ушибленной ноге.

Осторожно прихрамывая и балансируя на одной ступне, я подошла к массивному тёмному шкафу, с лёгким шорохом потянула на себя дверцу и достала сложенную одежду. Прикрыв створку, я вернулась к постели, бросила вещи на мягкий матрас и принялась переодеваться. Как только на мне снова оказалась моя вчерашняя привычная одежда, я аккуратно сложила оставленные Ильёй вещи, вернула их на прежнюю полку, разгладила ладонями ткань своей рубашки и подошла к ростовому зеркалу. Поправив джинсы на бёдрах и быстро разгладив пальцами спутанные пряди, я сделала ещё один тяжёлый выдох.

Напоследок я еще раз подошла к прикроватной тумбочке и допила оставшиеся капли кофе - просто для того, чтобы от пережитого колоссального стресса, страха и ноющей боли не потерять сознание где-нибудь посреди этого безумного дня.

Из спальни я выходила уже с небывалой, стальной и непреклонной решительностью в глазах. Мне жизненно необходимо было зайти в ванную, чтобы смыть с себя этот липкий ужас и выбить из тела остатки беспомощного оцепенения. Зайдя внутрь прохладного помещения, я щелкнула выключателем, озаряя всё ярким светом, подступила к раковине и крутанула хромированный кран до упора. Набрав в пригоршни ледяной, почти обжигающей воды, я принялась жадно смывать с лица усталость и страх. Тщательно вымыв лицо и кисти рук, я утерлась мягким полотенцем, снова поправила волосы, привычным движением расправляя их по плечам, и на пару секунд прикрыла глаза, восстанавливая сбившееся дыхание.

И ровно в этот момент с первого этажа донесся звонкий, эмоциональный и ни с чем не сравнимый голос Лисы. Они пришли. А это означало, что у меня наконец-то появился шанс вырваться из этого вакуума и хоть кому-то выплеснуть всё, что накипело внутри.

Быстро выскочив из ванной, я прикрыла за собой дверь и, преодолевая тупую ломоту в ступне, поспешила вниз по лестнице. Спустившись в гостиную, я увидела Лису, которая нервно и эмоционально нарезала круги по пространству комнаты, пока рядом с ней неподвижной тенью стоял Егор, засунув руки в карманы.

- Лиска! Привет! - тепло, с искренней и облегчённой улыбкой вырвалось у меня.

Я мгновенно подбежала к подруге и крепко обняла её, буквально прижимаясь всем телом и ища в ней опору. Лиса тут же с такой же горячей теплотой ответила на мои объятия, крепко прижав меня к себе, а когда слегка отстранилась, мягко и заботливо погладила меня по плечу:

- Ты как вообще, милая? На тебе лица нет!

- Всё расскажу позже, - тихо, с тонким подмигиванием прошептала я ей на ухо, чтобы разрядить обстановку.

Затем я повернулась в сторону Егора и сдержанно кивнула ему в знак приветствия:

- Привет, Егор.

Он молча кивнул мне в ответ, сдержанно поведя плечом и ещё глубже засунув руки в карманы потертых джинсов.

- Лан, а где Илья? - поинтересовался Егор, обводя взглядом пустующий коридор.

Я даже ответить не успела, как со стороны второй лестницы раздались чеканные, тяжёлые шаги. Мы одновременно повернулись и увидели вплывающего в комнату Илью. В своем тотально тёмном обличье он выглядел настолько отстраненно и монументально, будто абсолютно не собирался прямо сейчас идти куда-то вместе с нами.

Илья молча подошел к Егору и коротким, повелительным движением головы попросил его отойти подальше в глухой угол гостиной. Егор безоговорочно проследовал за ним. Илья начал что-то тихо, едва слышным шепотом и очень долго ему объяснять, давая четкие указания. Егор при этом стоял совершенно без единой эмоции на лице - с тем самым непроницаемым, каменным видом человека, который давным-давно привык к подобным тёмным делам и опасным инструкциям.

Закончив этот загадочный инструктаж, Илья наконец перевёл свой тёмный, гипнотический взгляд на меня и неторопливо подошёл ближе.

- Я позже к вам присоединюсь, - ровно и низко произнёс он, слегка наклонив голову набок. - Ты с Лисой пока идите к ней, переоденься. А Егор уже сам всё сделает, что нужно.

Он выразительно кивнул в сторону Егора, а затем неожиданно плавно подался вперёд и мягко заключил меня в свои широкие, прохладные объятия. От этого неожиданного проявления нежности на моём лице наконец расплылась искренняя, тёплая и благодарная улыбка: я крепко прижалась к нему в ответ, доверительно положив ладонь на его обтянутую чёрным лонгсливом спину и ощущая, как спадает внутренний зажим.

Илья отстранился так же тихо и бесслышно ушёл в глубину гостиной, оставляя нас троих в наступившей, зввенящей тишине.

Выйдя из дома Ильи, первое, что нас встретило со всей своей осенней бескомпромиссностью, - это сырая, пронзительная и леденящая погода. Затяжной утробный дождь уже сменился мелкой, невыносимо противной моросью, которая висела в воздухе липкой, непроницаемой водяной взвесью. Прохладный, порывистый ветер мгновенно заставил сжаться, покрыться мурашками и глубже спрятать подбородок в высокий воротник. Влажный асфальт под нашими ногами зеркально блестел, отражая угрюмое, низкое свинцовое небо.

Мы направились к дому Лисы. Сначала мы шли в полной, вымораживающей тишине, нарушаемой только шуршанием наших шагов по мокрой дороге и тихим шелестом падающих капель. Но когда эта натянутая тишина начала буквально резать уши и выжигать последние остатки терпения, я больше не смогла сдерживаться.

- Егор... А что тебе только что тихо говорил Илья? - спросила я, резко повернув голову и внимательно смотря на него, искренне пытаясь по его глазам уловить хоть малейший намёк на привычную ложь или утаивание.

Сначала он опустил голову, чуть замедлив свой чеканный шаг, будто обдумывая и взвешивая каждый возможный ответ. Но после короткой, паузы все же заговорил:

- Он вообще попросил именно тебе ничего особенного не говорить... Чтобы ты не дергалась раньше времени, - озабоченно выронил Егор.

- Но ты же скажешь? - настойчиво прошептала я, чуть не задевая его рукавом. - Егор, пожалуйста. Я не могу больше жить в этой слепоте!

- Скажу, - вздохнул он, качнув головой. - Короче, как только вы будете уже в общежитии, он тоже окажется там. Его задача будет состоять в том, чтобы максимально втереться в доверие к сестре Мирона. Он притворится обычным жильцом этого же общежития и попробует с ней подружиться.

Я внимательно слушала его, и с каждого выроненного им слова по моей коже бежали кусачие, леденящие мурашки.

- И... что он потом с ней сделает? - спросила я, чувствуя, как голос предательски подрагивает от подступающего к самому горлу липкого страха. - Егор, ну не держи меня за дуру, скажи прямо!

В ответ на это Егор лишь сдержанно пожал широкими плечами, не меняя выражения лица:

- Я не знаю, Лан. Честно, этого он не говорил. Сказал лишь, что ему нужно втереться к ней в доверие, потому что она очень доверчивая... И тем самым он легко воспользуется ею, чтобы окончательно надавить на Мирона и сломать его.

У меня внутри в этот момент образовалось какое-то непонятное, тяжело разрастающееся чувство. Это была дикая, удушающая смесь из глухой тревоги, тошнотворного бессилия и жгучего, отчаянного протеста. Мозг просто отказывался воспринимать жестокие законы их тёмного мира, где чужие, ни в чём не повинные жизни рушились так легко и походя.

- Ты знаешь эту девушку? Только честно, Егор! - настойчиво перебила я, строго глядя на него, а затем на Лису, которая шла рядом и с жадным любопытством слушала наш разговор. - Ты встречал её раньше?

- Знаю. Её зовут Леона, ей девятнадцать лет, - ответил Егор, изредка кивая, будто восстанавливая в памяти детали прошлых дней. - Я раньше учился с ней в одной группе по искусству. С Ильёй она пока незнакома. Очень хорошая, светлая, мягкая девушка, ведёт абсолютно спокойный и тихий образ жизни - в отличие от своего отбитого на всю голову младшего брата.

У меня в голове совершенно не укладывалось: зачем Илье эта невинная девушка? Почему она вынуждена страдать и становиться пешкой из-за грехов своего брата? От этих размытых, страшных мыслей кружилась голова, но я решилась на ещё один вопрос:

- Илья говорил, что она сегодня переезжает в это общежитие... Зачем ей вообще туда? У неё разве нет нормального дома?

Егор спокойно и подробно пояснил:

- Она очень спокойная, тихая, любит посидеть в одиночестве, поучиться, погрузиться в свои холсты. Поэтому и выбрала отдельную комнатку в общежитии, чтобы ей никто не мешал над ухом.

- Ох, ебать... Ну пизда ей, - без особого беспокойства и с привычным чёрным юмором подала голос Лиса, поправляя капюшон. - У неё теперь просто прекрасный сосед! У меня два варианта: либо он из неё кишки вытащит, либо просто задушит подушкой в первую же ночь.

- Лиса, заткнись, это вообще не смешно! - с резким выдохом отрезала я, пока к горлу от её слов подступала липкая, настоящая тошнота.

Я лишь тяжело покачала головой, пока подруга тихо и беззаботно усмехалась. Напряжение было колоссальным, но я изо всех сил пыталась сдержать нервную улыбку, чтобы окончательно не сорваться на истерику.

Пока мы так шли и разговаривали, я даже не заметила, насколько быстро мы дошли до дома Лисы. Пока она возилась с ключами у входной двери, я, не теряя драгоченного времени, повернулась к парню:

- Егор, спасибо тебе огромное за информацию. Ты очень надёжный друг, - тихо и искренне сказала я и благодарно похлопала его по плечу.

Он тепло, по-братски улыбнулся и сдержанно кивнул. Как раз в этот момент Лиса с щелчком открыла замок и впустила нас внутрь. Мы тихо, стараясь не производить лишнего шума, прошли через двор. Я первая ухватилась за металлическую дверную ручку и шагнула в дом.

Нас мгновенно окутало спасительное домашнее тепло, пряный аромат сухого дерева и лёгкий, узнаваемый шлейф лисиного сладкого парфюма. После холодной, сырой улицы это ощущение уюта контрастировало с тем мраком и ужасом, что бушевал у меня в душе.

В прихожей я быстро разулась и на носочках устремилась в спальню, чтобы не терять минуты. Егор же молча пошёл в сторону лестницы, спускающейся на первый этаж, а Лиса прошла следом за мной. Захлопнув дверь спальни, она устало подошла к своему рабочему столу, тяжело опустилась в мягкое крутящееся кресло и опрокинула голову назад, с шумом выдыхая:

- Ох, ну и денёк нам предстоит... Ты вообще как, переварила всё это?

Пройдя к массивным створкам шкафа, я тяжелейшим образом вздохнула и на выдохе произнесла:

- Спокойно... Я сама толком не знаю, что у меня в голове творится. С одной стороны - дико, просто до зуда интересно собственными глазами увидеть, что он с ней сделает. А с другой... охватывает какой-то липкий страх и настоящее отвращение, - искренне призналась я, настежь распахивая дубовые дверцы.

Лиса тихо, бархатисто засмеялась, поудобнее устраиваясь в глубоком мягком кресле:

- Ха, такими темпами он тебя реально до дурки докатит, если и дальше продолжит таскать на всю эту лютую херню, которую сам творит!

Я лишь неопределённо пожала плечами, рассеянно пробегаясь пальцами по вешалкам:

- Да нет, дело даже не в этом... Поверь, даже если бы он прямо сейчас на коленях просил меня остаться и не идти туда, я бы всё равно пошла. Мне правда безумно интересно своими глазами увидеть, как именно он поступает с девушками. Ты ведь сама мне столько диких историй рассказывала про то, как он в своё время избивал тебя и других девчонок ещё со школы.

Лиса на секунду глубоко задумалась, медленно разглаживая аккуратные складки на своей белоснежной рубашке, а затем откликнулась:

- Знаешь, я почему-то сильно сомневаюсь, что он станет её тупо и бездумно избивать... Мне кажется, в этот раз он не будет трогать её настолько импульсивно. Егор же сам нам только что сказал, что девчонка предельно скромная, тихая и безобидная. Кто вообще знает, что у него крутится в этой тёмной голове и что в итоге может произойти? - задумчиво и тихо произнесла она.

Я лишь молча закатила глаза к потолку, проглатывая подступающие эмоции. Пока мы так непринуждённо болтали, я успела ловко и быстро сменить образ на куда более комфортный, но при этом безупречно стильный аутфит. Сначала я натянула эластичную чёрную майку на совсем тонких лямках, идеально подчеркнувшую силуэт, а поверх неё набросила свободную, хрустящую белую рубашку. Закатав рукава ровно до локтей, я не стала застёгивать её наглухо - зафиксировала лишь пару пуговиц ровно посередине, оставив верх дерзко открытым, чтобы во всей красоте проглядывала майка. Края рубашки я изящно и слегка небрежно заправила в новые, идеальной посадки свободные чёрные джинсы. Оглядев своё отражение, я осталась полностью довольна.

Закончив с одеждой, я подошла к изящному туалетному столику, схватила любимую расчёску и принялась быстро, но аккуратно распутывать выбившиеся пряди. Укладывать волосы в какие-то сложные, вычурные причёски совершенно не хотелось, поэтому я просто расправила густые локоны по плечам, а на запястье привычным движением нацепила чёрную резинку - на всякий пожарный случай.

- Всё, я полностью готова, Лись! - выдохнула я, оборачиваясь к подруге.

Передо мной предстала абсолютно комичная и милая картина: Лиса сидела, упершись локтями в колени, и уже откровенно клевала носом, проигрывая борьбу со сном. Услышав мой громкий голос, она мгновенно встрепенулась, резко и часто захлопала в ладоши и начала судорожно моргать, изо всех сил пытаясь стряхнуть с себя пелену дремоты. Я просто не удержалась и искренне, на весь комнату рассмеялась.

Подруга поднялась и подошла ко мне, чуть пошатываясь от недосыпа, и с плутовской, тёплой улыбкой подмигнула:

- Ну как всегда... соска просто нереальная!

Я лишь лёгко усмехнулась такому комплименту, и мы вместе покинули её уютную спальню. На первом этаже нас уже ждал Егор - он молча и задумчиво вглядывался в туманное, затянутое тучами окно. Услышав звонкие шаги, он моментально обернулся и коротко, восхищенно присвистнул, оценивающе и одобрительно оглядывая меня с ног до головы:

- Красавицы, тут вообще базару нет! Но давайте-ка шустрее, народ, поторопимся. Я уверен на все сто, что Илья уже там на месте, - серьезно произнёс Егор и первым уверенно направился к выходу.

Я сдержанно улыбнулась, кивнула ему и стала обуваться. Лиса тем временем перед большим зеркалом поправила растрепавшиеся волосы и аккуратно одёрнула рубашку.

- Девчата, на улице сейчас собачий холод и сырость, так что лучше накиньте что-то плотное сверху, - бросил Егор через плечо с некой искренней, по-братски заботливой интонацией.

- Ой, обойдусь как-нибудь без твоих бесценных советов! - фыркнула Лиса, первенствуя у дверей, дерзко вышла на прохладное крыльцо и глубоко засунула руки в карманы своих строгих чёрных брюк.

Я лишь улыбнулась, покачав головой от её неисправимого упрямства, но всё-таки прихватила со вешалки свою чёрную кожаную куртку - мало ли, насколько затянется этот день. После этого я быстро выскочила из дома, аккуратно прикрыла за собой тяжелую дверь и вышла за калитку, где уже переминались с ноги на ногу Егор и Лиса. Подруга привычным, заученным движением заперла калитку на ключ, сбросила его глубоко в карман и с хищной, азартной ухмылкой на губах выронила:

- Ну всё, господа... да начнутся «Голодные игры»!

Она явно пыталась сгустить краски и нагнать на нас жути, отчего мы с Егором одновременно переглянулись и синхронно, дружно хохотнули. А в следующее мгновение, я передала свою куртку в руки к Егору из-за лени, а мы с Лисой быстрым, уверенным шагом двинулись следом за Егором - прямо навстречу неизвестности и той опасной игре, которую затеял Илья.

Путь до этого проклятого общежития превратился в настоящую, выматывающую душу пытку. Мы шли в полном молчании, и каждый шаг давался мне с невероятным трудом - ушибленная нога отзывалась глухой, пульсирующей болью при каждом соприкосновении с мокрым асфальтом, но куда сильнее ломило от того мрака, что затаился в душе. Мелкая морось постепенно переросла в липкую, плотную туманную пелену, которая с трудом позволяла разглядеть силуэты соседних зданий. Погода словно намеренно издевалась, до предела нагнетая и без того паршивую обстановку: серое, тяжелое небо будто всей своей свинцовой массой опустилось прямо на крыши домов, а холодный, пронизывающий до самых костей ветер заставлял до судорожной дрожи кутаться в куртку. В голове невольно вспыхивали жуткие, четкие воспоминания о том, как буквально вчера Илья вёл меня по этой же самой дороге, о его ледяном, нечеловеческом взгляде, о жгучем страхе и неизвестности. Проглотив этот подступающий к самому горлу липкий, тошнотворный ком, я лишь сильнее сжала кулаки.

И вот уже в скором времени мы оказались прямо перед массивными, перекошенными дверьми этого жуткого общежития. Снова волной накатили те самые дикие, разрывающие изнутри эмоции, что мучили меня ночью. Сделав глубокий, судорожный вдох и медленный выдох, я с холодной, вынужденной решительностью толкнула тяжелую створку и первой зашла внутрь, вновь с головой впитывая в себя этот застоявшийся, давящий и спёртый ужас.

С виду всё выглядело абсолютно обыденно - та же самая мрачная, обшарпанная картина, что и вчера. Да вот только пожилой, вечно недовольной хозяйки не было на своём привычном месте за засаленной вахтой, а вокруг царила гробовая, совершенно противоестественная тишина, от которой закладывало уши.

- И где же наше местное провидение в лице вахтёрши? - тихо, с горькой иронией в голосе спросила я, недоверчиво и предельно внимательно осматривая пустующий, погружённый в полумрак холл. - Обычно такие места без присмотра не бросают.

- Плевать на неё, пусть хоть сквозь землю провалится, - коротко, отсекая любые лишние размышления, отрезал Егор. - Наша первостепенная задача - найти Илью, пока он не натворил делов.

Он стремительно шагнул в сторону широкой лестницы. Я поспешила за ним, стараясь не выдавать хромоту, а за моей спиной так же отчеканивала шаги Лиса. Ступенька за ступенькой, превозмогая ломоту в ступне и глухое сопротивление собственного тела, мы поднялись на третий этаж и оказались в длинном, мрачном вчерашнем коридоре. Здесь стояла настолько звонкая, губительная тишина, что её можно было буквально резать острым ножом. Глядя на облупившуюся, осыпающуюся краску, заколоченные наглухо двери и тусклые, едва мерцающие лампочки, на меня вновь с новой силой накатили жгучие сомнения в том, что в этом месте вообще способны жить реальные люди.

Мы втроём медленно, но до предела напряжённо шли по этому бесконечному коридору. Каждый наш шаг отзывался звонким, гулким эхом, а спину буквально ломило от чужих, невидимых взглядов, будто сами обшарпанные стены этого места следили за каждым нашим движением.

Мы шли до тех пор, пока эту звенящую тишину не разорвал резкий, мерзкий скрипучий звук. Когда мы уже миновали одну из темных, неприметных дверей, за спиной раздался отчетливый шелест. Мы одновременно повернулись на звук: облупленная дверь полностью распахнулась, и оттуда вальяжной, неторопливой поступью вышел Илья.

Я с облегчением выдохнула, чувствуя, как немного отпускает сжавшиеся мышцы, и первой подошла к нему вплотную.

- Ебать тебя в рот, Илья! Ты более убогого и мрачного этажа во всём этом склепе найти не смог? - с порога возмутилась я, выразительно смотря на его абсолютно спокойное, непроницаемое выражение лица. - Здесь же буквально всё пропитано безысходностью!

В ответ на это он лишь слегка повернулся в мою сторону и едва заметно ухмыльнулся самым уголком губ:

- Я выбрал именно те хоромы, по соседству с которыми разместят нашу главную героиню, - с ледяным спокойствием выронил он. - Такое соседство гарантирует полный контроль над ситуацией.

Лиса тут же подошла к нам со злобной, перекошенной от дикого раздражения гримасой:

- Слышь, конструктор хренов, может, снизойдёшь до нас и наконец посвятишь в детали своего гениального сценария? - с вызовом выплеснула она. - У меня в планах было досматривать десятый сон в тёплой кровати, а не подбирать сопли в этом сыром гадюшнике!

Я еле сдержала нервный смешок от её фирменного, дерзкого тона. Илья же демонстративно удивился, наигранно всплеснув руками и состряпав невинное лицо:

- Ох, какая непростительная оплошность с моей стороны! Совсем забыл, что вы требуете полного брифинга. Ну тогда, прошу.

Он сделал шаг назад, уступая дорогу и впуская нас в своё временное жилище. Мы бегло переглянулись с Лисой, и я вошла первой. Как только я пересекла порог, меня мгновенно окутал спёртый, удушающий и тяжелый жар. В помещении было до жути душно, настолько, что в первые же секунды стало совершенно нечем дышать. Сама комнатушка оказалась микроскопической и, что самое ужасное, совсем без окон - настоящая каменная ловушка. Прямо возле двери слева возвышалось огромное, сильно продавленное тёмное кресло с потертой обивкой. Неподалёку от него стоял дряхлый, перекошенный стол и стул, на котором одиноко лежала какая-то пыльная старая книга и тёмный блокнот, и тусклая настольная лампа. И всё. Это было абсолютно всё, что там находилось. Глухая, звенящая, отталкивающая пустота.

- Мать моя женщина... Это что за одиночная камера строжайшего режима? - искренне поразилась Лиса, брезгливо окинув взглядом обшарпанные стены и устало опёршись бедром о край стола. - Тут же даже дышать приходится через раз!

Я подошла к ней ближе, продолжая с чувством нарастающего отвращения осматривать этот склеп. Илья небрежно опустился в глубь кресла, закинув ногу на ногу, а Егор остался стоять в узком проёме двери, привычно скрестив руки на широкой груди и выполняя роль молчаливого стража.

- Илья, давай без этих твоих театральных пауз, - настойчиво произнесла я, кивнув в его сторону и искренне пытаясь хоть немного развеять эту тошнотворную, давящую обстановку. - Разложи нам всё по полочкам: за каким чертом мы здесь и какова наша роль?

Илья чуть ссутулился, упёрся локтями в свои колени и сцепил пальцы в замок. Он заговорил спокойно, размеренно, без единой лишней эмоции в голосе:

- Сценарий прост до безобразия, - цепким взглядом впиваясь в мои глаза, произнёс он. - С минуты на минуту сюда прибудет сестра Мирона. Девушка с дороги, уставшая как и все. Скинув вещи, она первым делом потащится на крышу - перевести дух, глотнуть воздуха и насладиться уединением.

Он перевёл холодный взгляд на Лису и продолжил:

- Я поднимусь след в след за ней. Сыграю роль такого же новоприбывшего, милого и отзывчивого соседа. А вы обе будете сидеть в заранее подготовленном укрытии, не отсвечивать и внимательно впитывать каждую деталь. Егор знает что делать. Это сделано для того, чтобы вы были в первом ряду, но абсолютно незаметны.

Закончив свою речь, Илья поднялся на ноги, сохраняя на лице абсолютную непроницаемость.

- За мной идите, - коротко и отрывисто бросил он и вышел из спальни, ловко и бесшумно обойдя стоящего в дверях Егора.

Мы с Лисой снова в полном непонимании переглянулись, но безмолвно пошли за ним. Однако Илья повёл нас не в сторону главного выхода, откуда мы только что пришли, а в противоположную - к тёмному, заваленному всяким строительным мусором чёрному ходу. Дойдя до гулко отзывающейся стальной двери, он толкнул её от себя и пропустил нас первыми.

Перед нами оказалась ещё одна узкая, крутая и сырая лестница, уходящая высоко вверх, в абсолютную темноту. Мы с Лисой быстро направились по ступеням, преодолевая пролёт за пролётом и слыша лишь собственный сбивающийся шаг, пока винтовой подъём наконец не закончился.

Вверху показалась последняя, огромная деревянная дверь с глубокими трещинами и облупившейся серой краской - видимо, финальный барьер перед выходом на открытое небо. Илья первый подошёл к ней, навалился всем телом и с ощутимым усилием потянул тяжелую створку на себя.

В ту же секунду нам в лица со свистом ударил сильный, свежий ветер и прохладный, влажный воздух. После душного, адского адочка той маленькой комнатёнки это был настоящий, непередаваемый рай! Мы с глубоким выдохом облегчения ступили на открытое пространство. Мощный порыв ветра тут же подхватил мои распущенные волосы, хаотично размётывая их по лицу и холодными пальцами заглядывая под кожаную куртку. Я аккуратно убрала непослушные пряди за уши и приготовилась внимательно слушать всё, что скажет Илья.

На крыше всё выглядело совершенно обыденно для таких заброшенных, забытых городскими властями мест: повсюду хаотично стояли старые сломанные стулья с ободранной, торчащей поролоном обивкой, валялись обломки крошащегося красного кирпича, битые пустые бутылки и ржавые железные конструкции неузнаваемого назначения. Чуть отдаль натянутая между массивными вентиляционными шахтами старая, перетёртая и растрёпанная верёвка тоскливо прогибалась под тяжестью забытых кем-то вещей, которые уже насквозь промокли от бесконечной, не прекращающейся мороси.

Илья обошёл ржавые конструкции и остановился у массивного кирпичного выступа вентиляционной шахты. С одной стороны его подпирала высокая бетонная перегородка, образуя узкий, глухой карман.

- Ваша VIP-ложа здесь, - негромко сказал он, указывая на это пространство. - Вставайте сюда.

Я подошла ближе и окинула место взглядом. Карман был настолько удачно расположен, что с крыши нас перекрывала кирпичная кладка шахты, а сзади находился низкий, едва доходящий до пояса бетонный парапет. Стоило шагнуть туда и встать спиной к этой стене, как мы оказывались в абсолютной тени. Но от мысли о том, что прямо за спиной - головокружительная обрывистая высь, по коже побежали мурашки. Парапет был настолько низким, что при одном неосторожном движении или случайной потере равновесия можно было запросто перевернуться и улететь вниз.

Высота действительно захватывала дух. Хоть здание было всего в несколько этажей, из-за своего расположения на возвышенности и пугающего пустыря снизу казалось, будто мы находились на крыше высотки. Серый город расстилался где-то далеко внизу, утопая в липком тумане, а машины казались мелкими спичечными коробками. От вида этой крутизны и свистящего над ушами ветра к горлу подступил холодный тошнотворный страх, и я невольно сделала шаг назад.

- Хреново отсюда лететь, если честно - пробормотала Лиса, тоже глянув через край и плотнее запахнув рубашку. - Черкас, ты уверен, что эта конструкция нас выдержит и мы не улетим вниз вместе с этим хламом?

- Не улетите, - отрезал Илья, в пол-оборота глядя на нас. - Зато отсюда идеальный обзор на всю площадку у дверей и центральную часть крыши. Вас не будет видно вообще - угол обзора снизу нулевой, а шахта полностью закрывает вас со стороны входа. Но при этом слышимость здесь такая, словно вы будете стоять в полуметре от нас. Акустика от бетонных стен отменная.

- А если она решит пройтись вдоль парапета? - вмешалась я, заглядывая за шахту. - Нас же отсюда с потрохами закрутит.

- Она не пойдёт к парапету, - уверенно произнёс Илья, и в его голосе снова проскользнули те самые жуткие, расчётливые нотки.

- Девочка боится высоты и открытых пространств. Она встанет у края шахты или присядет на тот скамейкоподобный ящик на самой крыше.

Мы с Лисой переглянулись. Место действительно было скрыто от любых глаз, хотя стояние спиной к низкому парапету на такой высоте заставляло сердце сжиматься от укола адреналина.

Оценив укрытие и убедившись, что всё готово, мы с Лисой облегченно выдохнули. Развеяв последние сомнения и со спокойной душой поняв весь расклад, мы развернулись и вместе с Ильёй направились обратно к тяжелой деревянной двери. Спустившись по лестнице с крыши, мы вновь вернулись на наш третий этаж, чтобы дождаться нужного момента.

Вернувшись в комнату, я продержалась ровно пару минут. В помещении царил настолько густой, раскалённый и спёртый жар, что лёгкие буквально отказывались принимать этот сухой, пропахший пылью воздух. Не выдержав, я бесшумно выскользнула из душной каменной ловушки прямо в прохладный, спасительный полумрак коридора.

Оказавшись снаружи, я прислонилась спиной к шершавой, осыпающейся стене и сделала глубокий, жадный выдох, пытаясь привести в норму прерывистое дыхание и унять хаотичный пульс.

Внутри остальной состав нашей компании замер в странном, давящем и осязаемом ожидании. Илья с абсолютным, почти пугающим равнодушием восседал в огромном продавленном кресле, молча перелистывая пожелтевшие страницы старой книги - казалось, происходящий вокруг хаос его ни капли не трогал. Егор застыл в дверном проёме, словно высеченный из гранита: полностью собранный, молчаливый и готовый к абсолютно любому раскладу. Лиса всё так же продолжала стоять в глубине, опёршись бедром о край дряхлого стола. По её напряжённой позе, скрещённым на груди рукам и слегка сжатым губам было отчётливо видно: ей тоже нереально тяжело давалось пребывание в этой духоте, но из чистого упрямства и гордости она продолжала оставаться внутри.

Прошло буквально три минуты. Я всё так же стояла в коридоре, смакуя относительную свежесть заброшенного этажа, как вдруг звенящую тишину разорвал сторонний звук.

Уверенный, легкий стук обуви отзывался звонким, ритмичным эхом от обшарпанных стен, приближаясь со стороны лестничного пролёта. Я мгновенно встрепенулась, замерла и быстро повернулась на звук, практически затаив дыхание.

Из-за угла вышла девушка.

Да, это была она - Леона, сестра Мирона. Меня тут же накрыла волна дикого, почти неконтролируемого любопытства, и я принялась жадно осматривать её с ног до головы, впитывая каждую мелкую деталь ее образа.

Леона оказалась совсем миниатюрной, удивительно хрупкой и невысокого роста - со стороны казалось, что она ощутимо ниже меня. Вся её внешность излучала редкую, почти невесомую невинность, которая смотрелась абсолютно чужеродно в этих мрачных, полуразрушенных стенах. У неё было то самое чистые, детское лицо с мягкими, плавными чертами: фарфоровая кожа, тронутая лишь естественным румянцем от недавней ходьбы, аккуратный изящный носик и большие, широко распахнутые карие глаза, выражавшие глубокую, наивную доверчивость к этому миру. В её облике не проскальзывало ни капли фальши или надменности - только чистая, юная искренность.

На ней были надеты классические чёрные брюки свободного кроя, которые мягко подчеркивали ее стройность и элегантно ниспадали к обуви. Сверху наброшена лёгкая белоснежная рубашка из тонкой ткани с короткими рукавами. Верхние пуговицы были небрежно расстёгнуты, красиво обнажая изящные, хрупкие ключицы. На её тонком, почти невесомом запястье поблёскивал изысканный браслет из аккуратных серебряных звеньев с миниатюрной затейливой подвеской - эта деталь придавала её строгому стилю особую нотку свободы, домашнего уюта и некоторой романтичности. Каштановые, шелковистые волосы были собраны в аккуратный, но слегка небрежный нижний пучок, а у самого лица оставались выпущенными две короткие, мягкие прядки, кокетливо обрамляющие её чистый лик. На одном плече аккуратно висела чёрная кожаная сумочка, а в тонких, длинных пальцах другой руки она крепко зажала блестящий металлический ключ.

И направлялась она аккурат к той двери, что находилась буквально в шаге от комнаты Ильи. Она была его непосредственной соседкой.

На долю секунды в моей груди больно кольнуло чисто женское, неожиданное чувство искренней жалости к этой тихой, беззащитной и безобидной девчонке, которая совершенно не подозревала, в какую жестокую чужую игру её только что втянули. Но я моментально проглотила этот слабый, нерешительный импульс, высоко задрала подбородок, сжигая все проявившиеся сомнения, и молниеносно шмыгнула обратно в комнату, плотно и тихо захлопнув за собой тяжелую дверь.

- Илья! Она прямо за дверью! - тихо, почти шёпотом, но с предельной концентрацией и звенящим напряжением выдохнула я, тяжело и прерывисто дыша. - Входит в соседний номер!

Я в упор уставилась на Илью, искренне ожидая от него хоть какой-то реактивной команды, но тот даже глазом не моргнул. Он продолжал всё так же неподвижно и невозмутимо восседать в продавленном кресле, словно перед ним разворачивалось не начало опасной, продуманной комбинации, а скучный параграф из старого учебника. Он лишь молча, с неторопливым шорохом перелистнул очередную страницу, абсолютно проигнорировав моё эмоциональное предупреждение.

- Ты хотя бы бровью поведёшь, Черкас, или будешь изображать из себя памятник великому спокойствию? - с вызовом прошипела Лиса, мгновенно разворачиваясь ко мне и въедливым, пытливым взглядом буквально впиваясь в мои глаза: - Шуршит там одна или с кем-то? Сильно напугана?

Я ответила ей столь же красноречивым, бесшумным посылом без слов: «Она одна. И абсолютно не в курсе, что происходит. Потом подробности расскажу».

Подруга понимающе и хмуро кивнула, чуть прищурив тёмные глаза.

- Потише обе, - неожиданно низким и веским шёпотом отчеканил Егор из дверного проёма. Он не уронил больше ни единого лишнего слова, но я четко увидела, как его широкие плечи окаменели, а на обычно непроницаемом, грубоватом лице проступило то самое тяжелое, глухое и опасное напряжение, предвещающее неизбежный старт.

Время тянулось с невыносимой, тошнотворной медлительностью, превращая каждую минуту в маленькую пытку. Ничего не происходило. Илья продолжал с проклятым, почти нечеловеческим хладнокровием восседать в продавленном кресле, мерно и абсолютно бесшумно переворачивая пожелтевшие, пахнущие сыростью страницы. Его полное, ледяное бездействие буквально выжигало нервы изнутри. Чтобы хоть как-то сбежать от удушающего жара той микроскопической комнаты и не сойти с ума от звенящей тишины, мы с Лисой раза три обошли всё общежитие вдоль и поперёк.

Мы избороздили эти мрачные, бесконечные коридоры с облупившейся краской, то и дело выходя на улицу, чтобы подышать влажным вечерним воздухом. За эти долгие, мучительные часы ожидания на город уже начали спускаться густые сумерки. Небо медленно наливалось свинцовой, тревожной синевой, и лишь далекие городские огни, которые мы разглядывали, выходя на крышу за очередным глотком свободы, слегка разбавляли этот давящий мрак.

И именно во время одной из таких прогулок по темным пролетам произошло то, от чего у меня внутри всё похолодело. На четвертом этаже, где, казалось, царила полная заброшенность, тихо скрипнула дверная петля. Из глубины полуразрушенной комнаты выскользнул странный, жутковатый жилец. Это был высокий, болезненно худой мужчина в старом, засаленном пальто, с растрёпанными седыми волосами и суетливыми движениями. Он даже не взглянул на нас - лишь прошмыгнул вдоль стены, беспрерывно бормоча что-то невнятное под нос и нервно сжимая в сухих, измазанных чем-то тёмным пальцах какую-то ржавую железку. Его пустые, мутные глаза смотреть «сквозь» предметы. Этот мимолетный силуэт лишь сильнее утвердил меня в мысли, что это общежитие - настоящий склеп для потерянных душ.

- Мать моя женщина... Ты увидела его? - прошептала тогда Лиса, схватив меня за локоть и увлекая дальше по лестнице. - Здесь вообще нормальные люди есть или Черкас специально собирал коллекцию психов под себя?

- Понятия не имею, но отсюда хочется сбежать прямо сейчас, - тихо ответила я, ощущая, как по коже пробегает отара мурашек.

Мы каждую минуту ждали, что Илья наконец начнёт действовать, сделает хоть шаг навстречу своему плану, но он словно застыл во времени, отгородившись от мира этой старой книгой. Долго находиться в его душной ловушке я физически не могла - лёгкие сводило от недостатка кислорода.

И вот сейчас мы снова стояли в этой давящей комнатушке. Напряжение достигало своего апогея. Плотная, звенящая тишина буквально давила на барабанные перепонки, связывая нас по рукам и ногам. Слышно было лишь наше прерывистое дыхание и этот монотонный, раздражающий шорох перелистываемой бумаги.

И вдруг Илья наконец-то медленно, с особым смыслом закрыл книгу. С небрежным, гулким звуком он бросил её на дряхлый деревянный стол.

- Лиса, Лана. Время пришло, - отчеканил он своим ровным, абсолютно спокойным голосом, даже не подняв на нас взгляда. - Идите на крышу. Займите то место, которое я вам показывал. И не дай бог кто-то из вас издаст хоть звук.

Я напряжённо, с затаённой тревогой и глухим вызовом посмотрела на Лису.

- Черкас, ты хоть понимаешь, что устроил нам экскурсию в ад? - вполголоса бросила Лиса, но спорить не стала. Подруга лишь коротко кивнула мне и молча выскользнула из комнаты.

Я поспешила за ней, плотно прикрыв за собой тяжелую дверь, чтобы не оставлять зазоров.

Мы быстро, не теряя ни секунды и больше не оглядываясь на темные углы, где мог прятаться тот странный жилец, преодолели крутые пролёты и поднялись к выходу. Как только Лиса с усилием толкнула тяжелую деревянную створку, в нос сразу же ударил долгожданный свежий воздух и приятный, лёгкий ветерок, мгновенно остудивший пылающие от напряжения щёки. Тихо, почти бесшумно пройдясь по открытой крыше и старательно огибая хрустящий под подошвами гравий, мы встали ровно на то скрытое место за кирпичной вентиляционной шахтой, которое нам показывал Илья. Сзади снова показался тот самый низкий, опасный парапет, за которым зияла бездонная темнота и пугающая высота.

Я встала у прохладной стены, плотно скрестив руки на груди, и принялась напряжённо ждать, устремив взгляд на угасающий закат, который едва пробивался сквозь плотные свинцовые тучи где-то на самом краю горизонта. Мрачные, кроваво-алые полосы смешивались с вечерней синевой, придавая всему вокруг тревожный, почти мистический оттенок.

- Как ты думаешь, чё он с ней сделает? - тихо, едва слышно прошептала я, повернувшись к подруге и стараясь заглушить свист ветра. - У него же в голове абсолютная тьма. Вдруг он перейдёт все границы?

- Ты ещё не поняла? - так же шёпотом ответила Лиса, не сводя тёмного, настороженного взгляды с закрытой двери, ведущей на лестницу. - Черкас ничего не делает просто так. Он сплетёт вокруг неё такую паутину, что она сама не поймёт, как оказалась в его руках. Главное для нас - сидеть молча и не стать частью этой дьявольской игры.

Мы простояли в ледяном оцепенении добрых минут шесть. Пронзительный, срывающийся на визг вечерний ветер уже бесцеремонно пробирался под плотную ткань одежды, выбивая из тела крупную дрожь и покрывая кожу россыпью крупных мурашек. Но настоящий, обжигающий огонь охватил меня изнутри лишь тогда, когда тишину крыши разорвал знакомый, въедливый скрип ржавых дверных петель.

Лиса, до этого момента тихо сидевшая на корточках, подскочила словно сжатая пружина и замешкалась, плотно прижавшись плечом к холодной бетонированной стене. Мы обе замерли, практически перестали дышать и жадно впились взглядами в тёмный дверной проём.

На крышу вышла Леона.

По её напряжённому, бледнеющему на глазах лицу было отчётливо видно, как её пугает эта чужой, отталкивающий и мрачный мир. Налетевший порыв ветра тут же встрепал её идеальный пучок, выбивая шелковистые каштановые пряди, но девушка лишь глубоко, судорожно выдохнула, перевела дыхание и сделала несколько неуверенных, осторожных шагов по хрустящему гравию. Она подошла к самому краю и крепко, до побелевших костяшек, вцепилась пальцами в холодные, покрытые коррозией перила.

Пока мы с Лисой стояли в плотной тени за ее спиной и молча, боявшись шелохнуться, наблюдали, было заметно, как Леона изо всех сил пытается обрести хотя бы иллюзию контроля над собой. Она жадно, полной грудью вдыхала прохладный вечерний воздух, провожала взглядом рассыпающиеся внизу огни засыпающего города и лишь изредка, с затаённым трепетом опускала взгляд вниз - на головокружительную, затягивающую в себя высоту.

Это немое одиночество продолжалось от силы минуты три, пока затишье снова не нарушил резкий, металлический звук разверзшейся двери.

«Ну всё, вот теперь точно конец...» - парализующим эхом пронеслось у меня в голове, и меня с головой накрыл липкий, тошнотворный страх.

На крышу неторопливой, хищной поступью вышел Илья. Я мгновенно перевела взгляд на его силуэт. В своём глухом, полностью чёрном аутфите - абсолютно так же, как тогда, в тишине дома - он выглядел по-настоящему пугающе, зловеще и чужеродно. Единственным ярким пятном в его образе был белый шуршащий пакет в руке, сквозь тонкий пластик которого угадывались округлые контуры банок.

- Одиночество на высоте затягивает, не так ли? - наконец подал он голос. Его глубокий, бархатный баритон прозвучал обманчиво мягко, когда он не спеша начал сокращать дистанцию. - Вы новенькая?

Леона от неожиданности сильно вздрогнула и резко повернулась на звук, испуганно прижав руку к груди. Было очевидно, что её застали врасплох в момент уязвимости, но она проявила удивительное упрямство: сжала перила ещё сильнее, выпрямила спину и решительно отозвалась:

- Да. Заселилась только сегодня.

Именно в этот момент Илья плавным движением сравнялся с ней, вставая у того же края парапета, но оставляя между ними полметра дистанции.

- Хозяйка обмолвилась, что ваша обитель - триста девятая, - продолжил он, поворачивая к ней голову и одаривая её невероятно миловидной, практически безупречной улыбкой. - Мы, получается, соседствуем через стену.

- Верно, - всё так же стянуто отозвалась Леона. Она постаралась удержать прямую интонацию, но всё же предпочла соскользнуть взглядом с его слишком пристального, гипнотизирующего лица куда-то в сторону горизонта.

- Наверху приятно находиться, согласитесь? - проговорил Илья, безмятежно вглядываясь в густеющие сумерки. - Внизу стоят такие плотные, застоявшиеся испарения - дыхание перехватывает. А стоит подняться к небу - и внутри будто появляется пространство для воздуха. Я по своему опыту говорю.

- На редкость точное описание. Вы правы, - с лёгким вздохом облегчения отозвалась Леона, чуть расслабляя плечи и вновь устремляя взор вдаль. - Там действительно невозможно дышать.

Илья повернулся к ней и улыбнулся снова - с такой тонкой, отточенной до идеала, но насквозь фальшивой теплотой, что меня в нашем укрытии буквально передернуло от отвращения. Однако неискушенная Леона не распознала фальши. В этот момент Илья опустил руку в пакет, зашуршал полиэтиленом и выудил оттуда небольшую запотевшую банку пива.

- Не составите компанию? - спокойно предложил он, непринуждённо протягивая напиток прямо к её ладони. - Только недавно купил. Отличный способ поставить точку в тяжелом дне.

Девушка искренне удивилась. На её чистом лице отразилось растерянное замешательство, она слегка приподняла одну бровь, но воспитанность и желание казаться взрослой взяли верх - она протянула руку и приняла банку. Однако в момент передачи её взгляд на долю секунды мёртвой хваткой зацепился за его кисть: на сбитых костяшках и тыльной стороне ладони алела свежая, глубокая и жутковатая рана, будто оставшаяся после недавней, жестокой драки.

Илья тем временем совершенно невозмутимо достал вторую банку, предназначенную себе, и с громким, металлическим щелчком сорвал чеку. Этот звук гулким эхом пронёсся по пустой крыше. Спустя мгновение аналогичный щелчок раздался и в руках Леоны. Девушка вновь отвела взгляд на городские огни и с лёгкой, едва уловимой настороженностью в голосе произнесла:

- У вас рана на руке.

Илья едва заметно вскинул бровь, на мгновение опустил глаза на свои повреждённые костяшки и небрежно, абсолютно беззаботно хмыкнул:

- Ах, это... На работе, - спокойно отмахнулся он и сделал медленный, размеренный глоток.

- Должно быть, у вас очень тяжёлая работа, - искренне, с ноткой проступившего сочувствия отозвалась Леона.

Она приподняла банку и тоже сделала небольшой глоток, слегка зажмурившись и сморщив носик от резкого, ледяного вкуса алкоголя.

Илья чуть заметно прищурился, с затаённым удовольствием наблюдая за её детской реакцией. Затем он слегка развернулся к ней корпусом, указал баночкой пива в сторону её тонких пальцев, а свою свободную руку демонстративно засунул глубок в карман брюк.

- Суровая? Возможно, - произнёс он, и его голос опустился до полушепота. Он въелся в её ладони абсолютно нечитаемым, темным и липким взглядом, от которого у нас с Лисой по коже побежали крупные мурашки. - А вот у вас руки кажутся такими нежными.Вы ведь работаете с текстами? Вы... писательница?

Леона, услышав это прямое попадание, на мгновение буквально оцепенела. Она растерянно перевела взгляд на свои пальцы, словно впервые их увидела, а затем снизу вверх, с открытым изумлением взглянула на Илью:

- Как вы... Вы поняли это по рукам?

В ответ на её наивный вопрос Илья расплылся в ещё более широкой, загадочной улыбке. Из его груди вырвался тихий, бархатный и абсолютно жуткий смешок.

- У каждого свои методы наблюдения, - с тонким намеком ответил он, гипнотизируя её своим непроницаемым взглядом. - На самом деле, если задумываться... наши с вами работы имеют много общего. Я ведь тоже своего рода создатель. Я разбираю...

Он выдержал паузу, от которой воздух на крыше, казалось, превратился в лед, а затем едва слышно продолжить:

- Соединяю...

Затем последовала ещё одна короткая, предельно натянутая секунда тишины, и он закончил:

- и воссоздаю.

Леона слушала его с открытым ртом, и я из своего укрытия буквально физически ощущала, как ее чистый, невинный разум отказывается понимать истинный, страшный подтекст этих слов. Да что там она - даже у меня внутри всё сжалось от осознания того, насколько тонко и умело он расставляет свои сети. Тем не менее, ничего не подозревающая девушка лишь вежливо, слегка растерянно кивнула ему, вновь повернулась к тёмному горизонту и сделала ещё один глоток пива, шаг за шагом погружаясь в расставленную для неё ловушку.

- Какой ваш любимый жанр? - спросил Илья, делая медленный глоток из своей банки и не сводя с неё завораживающего, пристального взгляда.

Леона на мгновение растерялась, будто взвешивая в голове каждое слово, но затем тихо, с лёгким оттенком непонятного напряжения произнесла:

- Мне нравятся... детективы.

Илья изобразил поистине мастерское, наигранное удивление - чуть приоткрыл рот, вскинул брови и воскликнул, нарочито громче и эмоциональнее, чем обычно:

- Удивительно! Надо же, какое совпадение - я тоже обожаю детективы! - Он расплылся в самой тёплой, располагающей улыбке, от которой девушке окончательно стало комфортно.

Леона удивлённо кивнула, в её глазах вспыхнул искренний огонёк:

- Правда?..

- Мне нравится Рэймонд Чандлер, - легко бросил Илья.

В этот момент Леона как раз подносила банку к губам, но от этих слов буквально застыла. Она шокированно перевела на него неверящий взгляд и с лёгкой ошарашенностью переспросила, чуть указав на него тонким пальцем:

- Вы... вы сейчас серьёзно? Не шутите?

- Честно, - с кроткой улыбкой заверил Илья.

- Боже мой! - восторженно выдохнула Леона, а её глаза забегали от переполнявших эмоций. От шока и неожиданности она делала маленькие паузы между словами: - Мне тоже он безумно нравится! Не думала... совсем не думала, что в таком месте... можно встретить человека с подобным вкусом! О нём ведь мало кто знает среди моего окружения!

Илья тихо, бархатно рассмеялся, чуть опустив голову, давая ей возможность выплеснуть эту неожиданную радость.

- А «Высокое окно»? Вы читали «Высокое окно»? - быстро спросила она, сжимая банку пива и едва не подпрыгивая от восторга.

- Разумеется, читал, - без колебаний отозвался он, прямо глядя ей в глаза.

Леона буквально приоткрыла рот от изумления, даже сделала полшага назад, поражённая таким совпадением:

- Ух ты... Это просто восхитительно! Вау...

Илья улыбнулся ещё ярче, сделал очередной глоток пива и, непринуждённо облокотившись на парапет, подался чуть ближе к ней:

- Раз уж мы нашли общий язык... могу я попросить вас рассказать, о чём именно вы сейчас пишете? Мне правда очень интересно.

Леона, подхваченная волной доверия, смущено уточнила:

- О чём я пишу прямо сейчас?

- Да, - ласково подтвердил Илья. В его голосе звучала максимальная, почти гипнотическая доброта.

- Ох, я ведь ещё даже не закончила... Это пока только концепт, - засмущалась она.

- Тем интереснее. Совсем немного, просто задумку.

Я стояла за вентиляционной шахтой, вжавшись в стену, и на блюдала за этим театром одного актёра. В голове пронеслась единственная мысль: «Ну и алкашина... Да и он хорош, так умело втирается в доверие».

- Сейчас я работаю над историей о многообещающей юной пианистке, - начала Леона, вдохновенно жестикулируя своей бледной, тонкой ручкой. - По сюжету она превращается в хладнокровную серийную убийцу. А толкает её на этот путь новый знакомый... Он учит её искусству отнимать жизни у тех, кто ей не нравится. И под его влиянием она становится монстром, хотя внешне остаётся всё той же милой, хрупкой и безобидной девушкой.

Илья наигранно раскрыл глаза, приподняв бровь в глубоком изумлении:

- Ого... Неожиданно.

Он сделал глоток пива, не отводя от неё взгляда.

- Да! - с сияющей улыбкой подхватила Леона.

- Понимаете, в нашем мире полно таких людей. Внешне они выглядят абсолютно обычными, приятными, но внутри них живет жажда убивать. - сказал Илья, уже смотря на неё со странной ухмылкой.

- Вы абсолютно правы, - внимательно смотря на него, кивнула Леона.

- Внешность бывает обманчива. Они скрывают свою тёмную сущность за маской. - сказал Илья, так же смотря на неё и делая глоток пива.

- Именно! Вы меня понимаете!

- И как же он научил её убивать? - Илья сделал очередной глоток пива, слегка наклонив голову набок и жадно ловя каждое слово. - Какой способ она выбрала для своих жертв?

- У неё особый почерк, - Леона вошла в настоящий раж, рассказывает сюжет с неудержимым восторгом. Ее очень бледные, худые руки порхали в воздухе, пока она эмоционально объясняла: - Наставник учил её другим, более техничным вещам, но она делает всё куда жестче и опаснее. У неё свой особый почерк! После каждого своего музыкального выступления она душит жертву голыми руками... Своими тонкими, худыми пальцами. И при этом смотрит человеку прямо в глаза... До самого конца. До последнего вздоха.

Илья тихо усмехнулся, заворожённо наблюдая за её активной жестикуляцией и тем, как горели её глаза.

- Она хочет своими руками почувствовать, как падает температура человеческого тела, - продолжала Леона с каким-то жутковатым восхищением в голосе. - Чтобы своими глазами видеть, как угасает жизнь...

Она закончила рассказ на высокой ноте, тяжело дыша от эмоционального накала.

Илья послушал её с видом истинного ценителя и искренне выдохнул:

- Звучит просто захватывающе! Я в полном восторге. Забавно... Я и подумать не мог, что столь утончённая девушка может увлекаться настолько мрачными вещами. Вы прямо как ваша главная героиня.

Леона звонко рассмеялась, смущённо отмахнулась и сделала ещё один глоток пива, совершенно не замечая, как хищно блеснули глаза Ильи в наступающих сумерках.

Илья ненадолго замолчал, медленно смакуя пиво и задумчиво разглядывая пустеющую банку. В вечернем полумраке его лицо казалось высеченным из мрамора - строгим, непроницаемым, но с затаённой, опасной искрой в глубине глаз.

- А разве не наоборот, - тихо, со смаком произнёс он, слегка подавшись вперёд, - что здесь всё может работать с точностью до наоборот?

Леона чуть удивлённо вскинула брови, затаив дыхание.

- Ну смотрите, - продолжил Илья, и его голос опустился до низкого, почти гипнотического шёпота, растворяющегося в гуле ветра. - Когда ваша героиня сжимает пальцы на чьей-то шее... неужели её подталкивает к этому желание почувствовать ледяную смерть? Напротив. На пианино она касается холодных, мёртвых клавиш из слоновой кости. А здесь, в эту последнюю секунду, под её тонкой кожей пульсирует чужая, закипающая кровь. Ей нужен не холод... ей нужен лихорадочный, спасительный огонь чужой жизни. Во всяком случае, мне так кажется. Разве я не прав?

Леона на мгновение замерла, поражённая глубиной этой мысли. На её лице промелькнула тень задумчивости, а затем губы сами собой расплылись в восторженной, смущенной улыбке. Она явно не ожидала встретить в этом мрачном месте человека, способного так глубоко проникать в психологию её персонажей.

Заметив её реакцию, Илья вдруг наигранно всплеснул рукой с зажатой в ней банкой и с лёгкой, артистичной иронией воскликнул:

- Оу, простите! Это же вы тут писательница, а не я.

Леона тихо, искренне рассмеялась, отводя взгляд к темнеющим крышам и слегка качая головой.

- Да ладно вам... - смущённо пробормотала она, делая небольшой глоток. - Какая из меня писательница? Так, просто попытки упорядочить хаос в голове... Я ещё совсем ничего не умею.

Пока девушка смущённо разглядывала вечерний город, улыбка Ильи мгновенно изменилась. С её лица исчезла фальшивая мягкость, уступив место тёмной, леденящей душу ухмылке - острой, жуткой и торжествующей. В нашем с Лисой укрытии от этого контраста всё внутри сжалось в тугой узел. Мы видели эту хищную трансформацию, пока Леона, ничего не подозревая, допивала своё пиво.

Но стоило ей повернуться обратно, как лицо Ильи вновь приняло безупречно доброжелательное, подкупающее выражение.

- Не обесценивайте себя, - тепло и убедительно произнёс он, заглядывая ей прямо в глаза. - Я более чем уверен: с таким чутким видением у вас всё получится. Это будет сильная история.

Леона слегка залилась румянцем и благодарно кивнула, не в силах скрыть счастливой улыбки от столь высокой оценки.

Илья непринуждённо вытянул руку вперед, чуть пониже прям под её уровень.

- За вас.

Глаза девушки вспыхнули от удовольствия еще ярче. Она без колебаний протянула свою банку навстречу. Звонкий, сухой металлический щелчок глухим эхом разнёсся по пустой крыше, смешиваясь со свистом вечернего ветра. Они одновременно приложились к банкам, сделав по глубокому глотку в знак заключённого - и пока ещё не осознанного девушкой - союза.

Леона мельком опустила взгляд на изящный серебряный циферблат на своем тонком запястье и мгновенно ахнула, схватившись свободной рукой за щеку.

- Божечки... Я совсем засиделась! Мне уже пора, - спохватившись, с искренним испугом выдохнула она и перевела виноватый взгляд на своего собеседника.

Илья лишь понимающе, сдержанно кивнул, не выражая ни малейшего разочарования - его маска оставалась безупречной.

- Ой, я ведь совсем потеряла голову от нашего разговора и даже не спросила вашего имени! - смущённо улыбнулась Леона, аккуратно опустив свою практически пустую банку на прохладные металлические перила. - Как вас зовут?

- Илья, - произнёс он ровным, бархатным голосом, без единой лишней интонации.

Он смотрел ей прямо в глаза - так твёрдо, глубоко и гипнотически, будто намертво впечатывал своё имя в её сознание, словно древнее заклятье или невидимое клеймо.

Девушка, не заметив подвоха, снова тепло и искренне расцвела в улыбке.

- У вас очень красивое имя... А я Леона. Безумно рада знакомству с вами, Илья, - отчеканила она и с доверительной открытостью протянула ему свою хрупкую, тонкую ладонь.

Илья не спешил. Сначала он на секунду опустил взгляд на её обнажённую, изящную кисть, будто взвешивая в уме какую-то только ему известную мысль. Лишь затем он плавно выпростал свою руку и сжал девичьи пальцы в своей ладони - нежно, но с ощутимой, властной силой. На мгновение зафиксировав этот жест, он медленно отпустил её руку и небрежно поставил свою банку на парапет ровно рядом с её банкой.

- Я, пожалуй, пойду, - с лёгкой, торопливой суетой в голосе сказала Леона, поправляя выбившуюся из пучка каштановую прядку. - Мне ещё нужно успеть в душ, а в таких... непривычных условиях я боюсь копаться слишком долго. Вдруг вода закончится или свет отключат!

Илья мягко, едва заметно улыбнулся, отступая на шаг назад и тем самым освобождая ей проход к выходу:

- Не смею вас более задерживать, Леона. Приятного вечера.

- И вам! - быстро бросила она и, не скрывая своего спешного порыва, поспешно направилась к тяжелой выходу.

Её обувь со звонким стуком прошелестели по старой крыше, и через мгновение девушка окончательно скрылась за скрипучей дверью, оставив нас в компании сгущающихся сумерек и зловещего молчания Ильи.

Как только тяжелая металлическая дверь с глухим стуком захлопнулась за Леоной, на крыше снова воцарилась звонкая, давящая тишина. Свист ветра возобновился с новой силой, но теперь он казался единственным живым звуком в этом месте.

Мы с Лисой ещё секунд десять простояли за вентиляционной шахтой, вжавшись в холодную кирпичную кладку и не смея даже дышать. Наконец, Лиса первой шумно выдохнула, провела ладонью по бледнеющему лицу и тихо, с искренним ошарашением прошептала:

- Пиздец... Ты слышала это?

Я ничего не ответила, лишь молча кивнула, чувствуя, как внутри всё ещё дрожит от пережитого напряжения. Выйдя из своей тени, мы медленно, шаг за шагом, пошли к Илье. On стоял у самого парапета спиной к нам, засунув руки глубоко в карманы брюк, и неподвижно смотрел вслед угасающему забордовому закату. Две жестяные банки - его и Леоны - стояли рядышком на бетонном выступе, как два молчаливых свидетеля этой странной, фальшивой сцены.

- Черкас, ты совсем конченый? - без лишних прелюдий выпалила Лиса, когда мы подступили к нему ближе. Она скрестила arms на груди, пытаясь спрятать дрожащие от холода и нервов пальцы. - «Я тоже разбираю, соединяю и воссоздаю»... Серьёзно?! Ты ей прямо в лоб сказал, кто ты такой!

Илья даже не повернулся. Он лишь слегка наклонил голову, и на его профиле, подсвеченном далекими огнями города, снова проступила та самая тёмная, леденящая ухмылка.

- Она услышала ровно то, что хотела услышать, - отозвался он ровным, абсолютно спокойным голосом, в котором не было ни капли прежней искусственной мягкости. - Людям с богатым воображением свойственно достраивать образ собеседника так, как им удобно. Для неё я всего лишь немного странный, но глубокий эрудированный сосед, с которым можно поболтать о литературе.

- Ты манипулируешь ей, - вступила я, нахмурившись и сделав шаг вперед. Свежий вечерний воздух немного прояснил голову, но липкий страх за эту ничего не подозревающую девушку никуда не исчез. - Ты так легко вошёл к ней в доверие, узнал о её увлечениях, прощупал её... Зачем, Илья? Зачем тебе эта писательница с её наивными сюжетами про пианистку? Ты же умнее.

Илья наконец неторопливо развернулся к нам. В темноте его глаза казались абсолютно черными, лишенными каких-либо человеческих эмоций. Он взглянул на нас сверху вниз, плавно забрал с парапета свою недопитую банку и с легким щелчком отправил её в полиэтиленовый пакет.

- Она ищет вдохновение в тёмных историях, Лан, - тихо, почти с иронией проговорил он, заглядывая мне прямо в глаза. - Она пишет про убийц, про падающую температуру тела, про задушенных жертв... но сама не имеет ни малейшего представления о том, что такое настоящая смерть. Она играет с огнём, думая, что это всего лишь красивые слова на бумаге.

- И ты решишь преподать ей урок? - сузила глаза Лиса, явно не собираясь отступать. - Или она - твой новый проект?

- Я просто даю ей материал для будущей книги, - спокойно ответил он, сделав шаг мимо нас к выходу с крыши. Задержавшись на секунду возле тяжелой двери, Илья обернулся через плечо: - Главное - помните наше правило. Вы обо всём этом молчите. А теперь идите вниз, пока окончательно не замёрзли.

Он скрылся за дверью, не оставшись даже подождать нас. Мы с Лисой переглянулись. Ветер подхватил брошенную банкой Леоны, и она с тихим, жалобным звоном покатилась по гравию, упираясь в край парапета.

- Нам нужно быть очень осторожными, - тихо сказала я, проводя рукой по взъерошенным волосам. - Сжется мне, эта Леона даже не понимает, в какую капканищу она только что шагнула.

- Да этот Черкас - тупой просто напрочь со своими вечными дешёвыми фокусами! - Лиса раздражённо фыркнула, нервно дёргая плечом и с силой отряхивая подошву от налетевшего с крыши гравия.

Я на секунду закусила изнутри губу, отчаянно пытаясь скрыть невольную, нервную улыбку, пробившуюся сквозь ледяную пелену страха.

- Ну а хули он ходит и пиздит исключительно сплошными загадками? - возмущение подруги достигало апогея; она активно замахала руками, свирепо сверля взглядом тёмную, глухую дверь, ведущую на лестницу. - Разве нельзя нормально, по-человечески, без этой пафосной херни сказать, что именно он собирается с ней сотворить? Обязательно строить из себя гениального маньяка-философа?

Я лишь тяжело и безнадёжно пожала плечами, зябко пытаясь кутаться в рубашку и поёживаясь от пробирающегося под одежду ночного холода.

- Черкас - мистер загадка, что поделать, - горько усмехнулась я.

Мы переглянулись и, не выдержав этого давящего абсурда, коротко, почти истерически хихикнули, сбрасывая с плеч тяжелый груз накопленного напряжения. После этого мы дружно шагнули вперёд, направляясь к выходу с крыши.

Стоило нам только с усилием толкнуть тяжёлую, обитую потрескавшимся дерматином дверь и вернуться внутрь старого общежития, как нас мгновенно окатило с головой - накрыла липкая, невыносимо давящая атмосфера всеобщего распада, затхлости и глухого запустения. Мы молча, стараясь не шаркать, поднялись на третий этаж, шаг за шагом преодолевая щербатые, скрипучие ступени, и вышли на наш полумрачный коридор.

Прямо у порога своей комнаты, ссутулившись и засунув руки в карманы, стоял Илья. Рядом с ним крутился какой-то незнакомый парень. От одного беглого взгляда на этого гостя мои внутренности мгновенно скрутило от омерзительной, тошнотворной волны.

Выглядевший так, будто его только что вытащили со страниц учебника по судебной медицине или заброшенному притону, этот тип внушал паническое отвращение. Болезненная, серо-землистая кожа лица казалась пергаментной; впалые, лихорадочно и безумно блестевшие глаза выдавали застарелого наркомана, для которого реальность давно превратилась в блеклый мультфильм. Резко очерченные, обтянутые кожей скулы и длинные, сальные, давно немытые патлы падали на грязный, засаленный воротник растянутой толстовки. Он непрерывно дёргал плечом, а его длинные, тонкие пальцы мелко и судорожно дрожали, словно от сильного озноба.

Как только мы приблизились, этот тип испуганно, по-звериному зыркнул на нас мутным, расфокусированным взглядом, судорожно шмыгнул носом и, издав невнятный хрип, поспешно скрылся за дверью комнаты, находившейся аккурат напротив владений Ильи.

- Илья, это вообще что за экспонат? - спросила я, переводя настороженный, полный тревоги взгляд с захлопнувшейся двери на нашего соседа.

- Так, старый знакомый, - максимально ровно и равнодушно, будто комментируя прогноз погоды, отозвался он.

Лиса тут же закатила глаза, выдав порцию ядовитого, исступленного сарказма:

- Ну ахуеть теперь. Понятно, блять! Он себе кентов исключительно по уровню умственного развития подбирает!

Не дожидаясь ни ответа, ни оправданий, она демонстративно, плечом к плечу прошла мимо него, чуть задев рукавом его плечо, и с размаху толкнула дверь своей комнаты, где уже молча стоял Егор.

Как только тяжёлая дверь за спиной Лисы глухо захлопнулась, отрезая нас от остального мира, Илья неожиданно, тяжело опустил голову. На какую-то долю секунды мне стало его даже по-человечески жаль - странная, неуместная волна жалости обожгла изнутри, хотя мой разум категорически отказывался понимать, какое именно движение в моей душе могло вызвать подобное к нему.

Не раздумывая больше ни единой секунды, поддавшись какому-то слепому импульсу, я качнулась вперёд и мягко, но уверенно опустила ладонь на его напряжённое, окаменевшее плечо.

- Илья... послушай, я вообще не понимаю, что с тобой творится в последнее время, - тихо, с искренней, звенящей болью в голосе призналась я, чуть сильнее сжимая пальцы на ткани его одежды. - Ты пугаешь меня.

Он долго, невыносимо, мучительно долго молчал, продолжая упорно смотреть в щербатый пол. Но затем медленно, словно преодолевая невидимое сопротивление, поднял голову и на мгновение прикрыл глаза, будто тщательно взвешивая, обдумывая и перемалывая каждое сказанное мной слово.

- Ничего не происходит. Всё абсолютно как обычно, - холодно и чеканно отчеканил он, мгновенно воздвигая между нами непробиваемую стену и лишая меня последней надежды на искренность.

Я разочарованно, с досадой закатила глаза. Илья резко развернулся, отстраняясь от меня, и первым шагнул в комнату, оставив тяжёлую дверь приоткрытой специально для меня. Я молча, на ватных ногах вошла следом, аккуратно и бесшумно защелкнув замок на английском замке.

Внутри тесного помещения царил густой, удушливый полумрак. Илья стоял посреди комнаты, переведя холодный взгляд с меня на Егора, который неподвижно стоял возле двери, бережно держа в руках мою куртку.

Вдруг, без единого предупреждения, Илья резко отвернулся от нас и быстрым, целеустремленным шагом вплотную подошел к стене - той самой стене, что разделяла их комнату и злополучную триста девятую.

Я замерла посреди комнаты, недоумленно хлопая ресницами и чувствуя, как внутри завязывается тугой узел тревоги, пытаясь сообразить, какой очередной безумный трюк он задумал.

Илья вплотную прижался правым плечом к обшарпанным, выцветшим обоям. Он уперся ладонью в потрескавшуюся штукатурку, а его лицо - особенно правый глаз - неестественно близко, почти вплотную наклонилось к поверхности стены. Он замер статуей, превратившись в абсолютный слух, жадно, до боли в глазах вглядываясь в еле заметный дефект, в крошечную трещину, словно через этот узкий, рукотворный портал пытался пронзить пространство, преодолеть кирпичную кладку и воочию увидеть всё то, что прямо сейчас происходило у ничего не подозревающей Леоны.

Когда он наконец отпрянул назад, резко выпрямившись, я медленно сделала шаг вперёд. Прищурившись от дурного предчувствия, я подошла вплотную к этому проклятому месту на стене.

Мое сердце пропустило удар, рухнув куда-то в желудок, а кровь в жилах в ту же секунду застыла ледяной, колючей коркой: прямо в стене зияла небольшая, аккуратно и тщательно расковырянная кем-то дыра, сквозь которую открывался безупречный, панорамный обзор на соседнее помещение.

Меня физически замутило от этого омерзительного, мерзкого открытия. Я крепко-крепко зажмурилась, изо всех сил цепляясь за остатки самообладания, пытаясь заглушить накатывающую панику лихорадочной, глупой мантрой: «Спокойно... просто дыши, скоро этот кошмар закончится...»

Сделав глубокий, дрожащий вдох, я резко распахнула глаза. Понимая, что стены здесь тоньше папиросной бумаги и любой неосторожный звук, малейший шорох может выдать нас с потрохами, я приблизилась к нему и тихо, едва слышно, ядовито процедила сквозь зубы:

- Ну и... что она там делает?

Илья, никуда не спеша, с ленивой, вальяжной грацией хищника уселся в старое продавленное кресло. Он демонстративно закинул ногу на ногу и небрежно, хозяйским жестом положил свободную руку на колено.

- Сидит за ноутбуком, - с издевательской лёгкостью отозвался он, глядя на меня снизу вверх. - Свою гениальную книгу пишет.

Я злобно, с искренней ненавистью зыркнула на него, чувствуя, как под рёбрами поднимается горячая, удушающая, слепая волна ярости.

- И какой у тебя, нахуй следующий шаг?! - прошипела я прямо ему в лицо, буквально прожигая его своим взглядом, в котором читалось желание придушить его собственными руками. - И что ты дальше планируешь с ней сделать?!

Илья лишь загадочно, одними уголками губ улыбнулся в ответ на мою истерику:

- Как бы тебк ответить... Эта ночка будет по-настоящему весёлой, - зловеще бросил он, лукаво и мерзко подмигнув мне.

Затем его взгляд резко сместился в сторону, где стоял стол и Лиса опираясь бёдром о него.

- Лис, ты ближе всех стоишь к столу. Будь так любезна, подай мне книгу, пожалуйста, - его голос мгновенно изменился, наполнившись фальшивой, паточной сладостью и показушным мягкодушием.

От этого неестественного тона у меня аж зубы заскрежетали от омерзения. Я резко, всем корпусом обернулась на Лису, с нетерпением и злорадством ожидая её неминуемой бурной реакции.

- Я тебе не нанималась в прислуги, - тут же взвилась она, мгновенно ощетинившись, скрестив руки на груди и демонстративно отвернувшись от него.

Илья тяжело, с показным, театральным раздражением закатил глаза, тонко и брезгливо поджал губы, а затем просто молча кивнул Егору, едва заметным движением головы указывая на край стола.

Тот - без единого звука протеста, словно безвольная кукла - послушно поднялся со стула, бесшумно забрал нужную вещь и покорно протянул толстый переплёт Илье. Текст в его руках раскрылся сам собой: Илья молча принял книгу из чужих рук и уверенно, привычным движением открыл её на заранее заложенной, ждущей своего часа странице.

Время в этой пропахшей сыростью, затхлой комнате словно потеряло всякое измерение, превратившись в вязкую, тягучую массу. Стрелки на циферблатах словно намертво застряли, отказываясь двигаться вперед. Секунды тянулись с невыносимой, тошнотворной медлительностью, каждая из них ощущалась как отдельная, маленькая вечность, наэлектризованная ожиданием неизбежного.

Илья сидел в своем продавленном кресле абсолютно неподвижно, изредка шевеля пальцами и монотонно перелистывая пожелтевшие страницы книги. Его лицо в полумраке казалось высеченным из камня - ни единой эмоции, ни тени сомнения, лишь холодный, расчетливый фокус глаз, периодически возвращавшихся к злополучной дыре в стене. Он ждал. Ждал терпеливо, методично, как хищник, затаившийся в засаде и знающий, что жертва рано или поздно сама сделает фатальный шаг.

За тонкой перегородкой, отделявшей нас от триста девятой комнаты, изредка доносились едва уловимые звуки: тихое шуршание бумаги, легкий стук клавиш ноутбука и еле слышные шаги Леоны, которая продолжала жить своей обычной жизнью, даже не подозревая, что за каждым ее движением из темноты наблюдают чужие, безжалостные глаза. Каждый такой звук заставлял мое сердце пропускать удар, а ладони - покрываться холодным потом.

Мы с Лисой сидели в противоположном углу комнаты, стараясь не издавать ни звука. Лиса скрестила руки на груди, отвернувшись к обшарпанным обоям и демонстрируя всем своим видом высшую степень презрения к происходящему, но в напряжении ее плеч читалась глубокая тревога. Я же безучастно смотрела в одну точку на полу, чувствуя, как удушливая атмосфера этого места медленно высасывает из меня последние силы.

Тишина давила на барабанные перепонки с такой силой, что казалось, будто воздух в комнате стал осязаемым, плотным и тяжелым. Никто не решался нарушить этот зловещий покой. Мы все стали заложниками этого долгого, бесконечного вечера, чувствуя, как петля на шее неизбежной катастрофы затягивается все туже и туже с каждым новым ударом в голове.

Время в этой пропахшей сыростью и безысходностью комнате словно спрессовалось в тугую, удушливую массу. Воздух казался настолько густым, свинцовым и раскалённым от напряжения, что каждое движение грудной клетки давалось с мучительным трудом - казалось, чья-то невидимая, безжалостная рука сжала рёбра железными тисками, перекрывая кислород. Мы тонули в этой тишине до скрежета в зубах, до помутнения в рассудке, пока мозг плавился под тяжестью тягостного ожидания.

В тот самый момент, когда моё собственное терпение треснуло по всем швам, когда нервы натянулись звонкой, готовой лопнуть струной, и я уже вознамерилась демонстративно подняться, чтобы вырваться из этого проклятого плена прочь, тишину коридора разорвал резкий, скрипучий звук.

Соседняя дверь медленно, с надрывным скрежетом открылась.

Этот неожиданный шорох подействовал на меня эффективнее любого удара хлыста. Инстинкт самосохранения сработал мгновенно: я судорожно отшатнулась назад, отступив от выхода, и бесшумно, словно тень, вернулась на своё прежнее место, инстинктивно прижавшись к плечу Лисы. Подруга тоже мгновенно подобралась, окаменев от испуга и впившись глазами в темноту коридора. Оттуда донеслись еле слышные, осторожные шаги, которые медленно, шаг за шагом, растворялись в отдалении, удаляясь в сторону лестничного пролёта.

Я резко, с бешеной лихорадочной пульсацией в висках перевела взгляд на Илью.

Картина, представшая моим глазам, вогнала в ступор. Он сидел абсолютно расслабленно, вальяжно закинув ногу на ногу, с тем же ледяным, непроницаемым выражением лица продолжая безучастно скользить глазами по строчкам пожелтевшей книги. Этот контраст между нашим животным страхом и его пугающим спокойствием накрыл меня с головой. Чаша терпения переполнилась.

- Ты долго будешь вот так сидеть?! - сорвалась я, не в силах больше сдерживать крик, рвущийся из груди. Мой голос дрожал от ярости. - Ты своими дешёвыми фокусами и молчанием мне уже на самые нервы действуешь, блять! Ты издеваешься?!

Услышав этот отчаянный выпад, Илья неторопливо, словно делая одолжение, поднял на меня пустые, лишённые всякого человеческого тепла глаза. Он медленно поджал губы, небрежно опустил раскрытую книгу себе на бедро и, растянув губы в омерзительной, фальшивой, сочащейся ядом улыбке, тихо произнёс:

- А о чём ты хочешь поговорить, Лан? Желаешь излить душу? Хорошо, давай. Как у тебя вообще дела? Как настроение?

От этого лицемерного, издевательского тона меня буквально вывернуло наизнанку. Волна физического отвращения подступила к горлу обжигающим, горьким комком. Я судорожно зарыла пальцы в собственные волосы, до острой боли вжимая ногти в кожу головы, и плотно, до боли в веках зажмурилась, отчаянно пытаясь заглушить этот нарастающий внутренний кошмар.

Спустя долю секунды я почувствовала на своей спине тёплое, живое движение. Лиса протянула руку и принялась бережно, круговыми, успокаивающими движениями гладить меня между лопатками, пытаясь вытащить из этого липкого оцепенения. Но её собственная выдержка уже испарилась, сгорая в пламени бессильной злобы.

- Да тварина ты безмозглая... совесть вообще имей хоть каплю! - сорвалась Лиса, её голос со звонким, надрывным хрипом прорезал тишину комнаты, пока она продолжала поддерживать меня. - Мы заперты здесь чёрте знает сколько со дня! Лане уже физически дурно от одного вида этого проклятого общежития, от этой атмосферы, а ты сидишь как последний параноик, блять, и даже рта раскрыть не можешь?!

В комнате на мгновение повисла звенящая, мёртвая тишина - такая плотная, что в ней заглохли даже звуки улицы. А затем я услышала глухой шорох: Лиса резко отстранилась от меня. Еле поднимая отяжелевшую, гудящую от боли голову, я сквозь пелену слёз перед глазами увидела, как она уверенным, быстрым и решительным шагом направляется прямо к Илье.

Егор тут же подобрался, напрягся каждой мышцей своего тела, тревожно переводя метающийся взгляд то на меня, то на готовящуюся взорваться Лису.

И стоило подруге оказаться вплотную перед его креслом, как воздух рассек резкий, сухой и сочный звук пощёчины.Когда этот удар эхом отразился от стен, внутри меня оборвалось абсолютно всё. Веки мгновенно защипало, и глаза снова заполнились горячими, бессильными, обжигающими слезами. Опять... Боже, опять она бьёт его.

Пока меня шатало на ватных, потерявших чувствительность ногах, пытаясь удержать равновесие, ко мне мгновенно метнулся Егор. Он молча, но с железной надежностью подставил руку, предлагая опереться на него. Я вцепилась мёртвой хваткой в его локоть, всем телом повиснув на парне, и отчаянно, судорожно заставила свои лёгкие судорожно ловить воздух.

Каждая клеточка моего существа была парализована ужасом. В ушах стоял оглушающий, пульсирующий гул, смешанный с бешеным стуком собственного сердца, которое билось где-то в районе горла, норовя выпрыгнуть наружу. Перед глазами всё плыло, двоилось и распадалось на грязные, серо-черные пятна; реальность превратилась в липкий, жуткий кошмар, от которого невозможно проснуться. Моё тело колотило крупной, неконтролируемой дрожью - коктейль из страха, накопленного ужаса и бессильной ярости выжигал меня изнутри. Каждый вдох давался ценой невероятных усилий, а ноги превратились в вату, грозя подкоситься в любую секунду.

Сквозь эту пелену оглушения до меня доносились лишь истеричные, сорванные крики Лисы. Она метала в Илью самые грязные проклятия и мат, выплёвывая всю накопившуюся ненависть. Этот дикий, надрывный голос пугал меня пуще прежнего, заставляя внутренности сжиматься в ледяной, болезненный узел.

Но самое страшное и непостижимое было в другом - Илья не издавал ни единого звука. Он не кричал в ответ, не угрожал и даже не пытался защититься от её ударов или увернуться. Он сидел в кресле с абсолютно непроницаемым, каменным лицом, покорно и хладнокровно выдерживая этот шторм чужой ярости.

- Блять, Лис, всё, хватит, замолчи... Лане реально хуёво! - наконец подал голос Егор, бросив полный тревоги взгляд на моё бледное лицо и продолжая крепко удерживать меня за плечо, чтобы я не осела на пол.

Лиса резко захлопнула рот, словно очнувшись от наваждения. Она развернулась, и быстрым шагом преодолела разделяющее нас расстояние и опустила ладонь мне на плечо:

- Лан, ты как? Жива? - испариной покрытым, полным отчаяния голосом спросила она, заглядывая мне прямо в глаза.

Я тяжело, мутно и заторможено посмотрела на неё. Не имея сил даже на то, чтобы выдавить из себя слово, я лишь медленно, обречённо качнула головой, чувствуя себя полностью опустошённой и раздавленной. Лиса понимающе, с глубоким сочувствием кивнула мне, крепче сжав пальцы на моём плече.

В этот тихий миг Илья медленно поднялся из кресла, мгновенно притягивая к себе всё наше внимание. На его бледной скуле ярко алел свежий, багровеющий след от удара, но в глазах не было ни тени злости, ни обиды - лишь пугающая, звенящая пустота и абсолютный холодный расчёт.

- Сядь, - тихо, ровно и властно бросил он, ленивым жестом указывая рукой на своё только что покинутое кресло.

Я бросила на него недоверчивый, полный суеверного страха взгляд, но ноги уже не держали меня вовсе. Опираясь на крепкую поддержку Егора и Лисы, я кое-как доплелась до этого проклятого кресла и буквально рухнула в него.

Моя спина полностью утонула в мягкой, продавленной обивке. Я без сил запрокинула голову назад, уставившись стеклянным взглядом в потрескавшийся тусклый потолок, плотно сомкнула веки и шумно, со свистом вытолкнула из груди весь остаток воздуха, на мгновение позволяя этому бесконечному аду сделать паузу.

Я сидела в старом, продавленном кресле, судорожно пытаясь унять удушливый шторм в груди. Моё дыхание - сорванное, горячее и поверхностное - никак не желало приходить в норму, а каждая попытка сделать вдох отдавалась тупой, раскалывающей болью в висках.

Илья стоял всего в нескольких шагах от меня. Он не смотрел на меня; его пустой, отрешённый взгляд был тяжело прикован к потёртому, исцарапанному полу, словно там, в трещинах линолеума, он искал ответы на одному ему известные вопросы. Лиса замерла рядом с Егором - её плечи были напряжены до предела, а глаза металлы молнии. Она сверлила Черкаса не просто злым, а поистине проклинающим взглядом, готовая в любой момент сорваться с цепи.

Но я даже моргнуть не успела, как тишину в комнате разорвал её резкий, звенящий от ярости голос, ударивший по ушам хлыстом:

- Черкас! Если ты прямо сейчас, сию же секунду не выложишь нам всю правду о том, что у тебя за планы на неё, мы разворачиваемся и уходим. Я забираю Лану, и на этом весь этот цирк заканчивается, слышишь меня?! - Лиса резко шагнула вперёд, сокращая расстояние до минимума, и в упор впилась в него глазами.

Услышав этот ультиматум, Илья медленно поднял голову. Выражение его лица неуловимо, но жутко трансформировалось: черты заострились, а в глубине тёмных глаз блеснула опасная, нездоровая искра. Он чуть наклонил голову набок, с леденящим спокойствием изучая её перекошенное от гнева лицо, и вкрадчиво, почти ласково протянул:

- Ну... допустим, я открою вам карты. И что от этого кардинально изменится? Ваше ментальное состояние волшебным образом улучшится, Лиса?

- Не улучшится! - отрезала она, яростно скрестив руки на груди, её пальцы впились в плечи с такой силой, что побелели костяшки. - Но мы хотя бы будем чётко понимать, какого чёрта мы здесь заперты, что нам делать и какой именно апокалипсис тут собирается развернуться!

В комнате повисла тяжёлая, звенящая пауза. На секунду Илья задумался, погрузившись в себя, а я в этот момент бешено, истово молилась про себя, чтобы в его прогнившем насквозь, ледяном сердце дрогнула хоть одна живая струна, чтобы лёд треснул и он отступил...

Но произошло худшее. Разум, лишённый морали, уже выстроил идеальную цепь преступления.

Пока он размышлял, взгляд Ильи вновь обрёл пугающую, зловещую ясность. Он вскинул подбородок и чеканно, словно приговор, выпалил:

- Сейчас Леона находится в душе. Я пойду туда следом.

Я резко, с животным испугом перевела на него свой непонимающий взгляд.

В моих расширенных от ужаса зрачках отразилось абсолютное, парализующее оцепенение. Я смотрела на него так, будто перед моим лицом внезапно разверзлась бездонная чёрная пасть преисподней: в этом взгляде смешались дикое неверие, отчаянная мольба, острая паника и липкий, первобытный кошмар. Я осознавала всю глубину его безумия с ужасающей отчётливостью. Мои пальцы в судорожном, спазматическом усилии впились в деревянные подлокотки кресла, царапая лак, а пересохшие губы приоткрылись в так и не родившемся беззвучном крике. Всё внутри меня кричало, но голос в реальности пропал насовсем.

- Мы с ней ещё раз перекинемся парочкой слов, - продолжил Илья с убийственным, будничным спокойствием, будто расписывал план заурядного похода в супермаркет. - А после она вернётся к себе в комнату. Когда она немного успокоит нервы... - он сделал зловещую, паузу, медленно погружая руку в глубокий карман тёмных штанов.

Его пальцы извлекли оттуда смартфон. Илья молча, с мерзкой, торжествующей ухмылкой выставил его перед Лисиным лицом, демонстрируя экран.

- Я напишу ей с аккаунта её собственного парня, - тихо, чеканя каждый слог, произнёс он. - Попрошу выйти на улицу, на свежий воздух. И вместо её парня там её буду ждать я.

У меня внутри всё оборвалось, рухнув с огромной высоты в пропасть. От этих безумных новостей кровь мгновенно застыла в жилах ледяной коркой, а в затуманенном мозгу набатом забилась навязчивая мысль: «Мы сойдём с ума... Мы все здесь окончательно сойдём с ума в этом кошмаре».

- Ну выйдет она туда, и что блять дальше?! - не выдержала Лиса, вплотную подступая к нему, её глаза метались по его лицу в абсолютном, нефильтрованном ахуе.

- Когда она выйдет, то мгновенно поймет, что что-то не так, столкнувшись со мной лицом к лицу, - ровно и методично пояснял Илья, не отводя затуманенного, фанатичного взгляда то от меня, то от Лисы. - После этого я скажу ей то, что должен сказать... Она, разумеется, попытается уйти, запаникует. Но я ей просто не позволю.

- Что ты с ней сделаешь?! - сорвалась я, подорвавшись в кресле, больше не в силах выносить этот бред.

- Вырублю, - ответил он с абсолютным, леденящим душу спокойствием, растягивая губы в широкой, омерзительной улыбке.

От этого чудовищного ответа меня едва не вывернуло наизнанку. Волна жгучего, физического отвращения подступила к самому горлу горячим комом, и я с судорожным стоном резко отвела взгляд в сторону, зажмурившись до искр в глазах.

- А после этого... вы все просто выйдете из комнаты, будто вас здесь отродясь не было, - продолжал он свой кошмарный монолог, наслаждаясь производимым эффектом. - На этом самом кресле будет сидеть она. А рядом, на стуле - я, с телефоном в руках, где на трубке будет висеть Мирон. Правда же... романтика?

Лиса задохнулась от переполнявшей её ярости. Её затрясло крупной, нервной дрожью, и она выплевнула ему прямо в лицо всю накопившуюся ненависть:

- Черкас! Я блять конечно знала, что ты конченый, больной на всю голову моральный долбаеб... но чтобы настолько?! Да я даже в самом страшном бреду представить себе такого не могла! Ответь мне на один вопрос, уродище: почему из-за чьих-то тупых грехов должна страдать совершенно невиновная девчонка?! Если тебе так приспичило кому-то отомстить - убей Мирона нахуй! Тебе-то Леона сдалась?

Илья в ответ на эту истерику тихо, утробно и жутко рассмеялся в полголоса. Он небрежным, издевательским движением откинул назад чёлку, поправляя волосы, и посмотрел на неё как на несмышлёного ребёнка:

- Да потому, Лис, если ты хочешь полностью, до основания уничтожить своего кровного врага, никогда не бей его в лоб. Начинай с его главных слабостей. И тогда он гарантированно потеряет рассудок, превратится в слепого, бьющегося в истерике зверя. А у Мирона самая уязвимая слабость - его старшая сестра, которую он боготворит больше жизни. Вот именно поэтому я и взял её сейчас в свои руки. Чтобы использовать Леону как идеальный рычаг, разрушить весь привычный мир этого мудака и наглядно показать ему, что я с точностью до миллиметра могу так же легко стереть в порошок и его самого, как и его любимую сестрёнку.

Когда он договаривал эти слова, от его фигуры исходила такая густая, удушающая волна чистого, неподдельного, зловещего безумия, что воздух в комнате буквально заискрился от напряжения, становясь физически тяжёлым.

Каждый жест, каждый вздох и каждое слово Ильи выдавали глубоко разрушенную, извращенную психику человека, окончательно перешедшего черту человечности. В его расширенных зрачках полыхал нездоровый, маниакальный блеск фанатика, уверовавшего в собственную богоподобную безнаказанность. Его мимика была неестественной: тонкая маска наипускного спокойствия постоянно трескалась, обнажая пугающую, зияющую внутреннюю пустоту, в которой стерлись абсолютно все понятия морали, боли, сострадания и человеческой эмпатии. Он рассуждал о страшных преступлениях с такой будничной, отточенной лёгкостью, будто декламировал стихи, и сам с жутчащим, больным удовольствием наслаждался собственным падением в пропасть, превращая всех нас в марионеток своего персонального ада.

После этих тяжёлых, прозвучавших как приговор слов Илья резко выпрямился, словно сжатая до предела стальная пружина. В его движениях не осталось и намёка на расслабленность: каждое мгновение теперь было подчинено ледяной, безжалостной целеустремленности маньяка, хладнокровно претворяющего в жизнь свой дьявольский план.

Он резко перевёл тяжёлый, пронизывающий насквозь взгляд с растерянной Лисы прямо на меня.

- Вы со мной или как? - бросил он тихо, но в этом негромком вопросе таялась такая непререкаемая, зловещая власть, что впору было оцепенеть. Возражать, спорить или искать отговорки не возникало ни малейшего желания - страх парализовал волю.

Не раздумывая больше ни секунды, поддавшись слепому, животному импульсу подчинения, я резко вскочила с продавленного кресла. Ноги на секунду предательски подогнулись, отзываясь тупой, ватной слабостью, и меня едва заметно качнуло из стороны в сторону. Судорожно сглотнув жгучий ком в пересохшем горле, я молча кивнула.

Илья едва заметно качнул подбородком в ответ. Развернувшись, он уверенным, хозяйским шагом подошел к выходу и распахнул дверь комнаты, шагнув в темноту коридора первым. Мы с Лисой, словно на невидимых, туго натянутых поводках, поспешили следом, оставляя Егора одного в тишине опустевшего пространства.

- В саму душевую заходить не нужно, - прервал гулкую тишину коридора тихий, вкрадчивый шёпот Ильи, когда мы миновали несколько метров. - Будете стоять чуть в стороне, в слепой зоне, но при этом всё идеально видеть и слышать. Всё понятно?

Я в ответ лишь механически качнула головой, чувствуя, как внутри всё сжимается от липкого, осязаемого предчувствия неминуемой катастрофы.

Мы шли вперед по бесконечному лабиринту этого заброшенного этажа.

Коридор казался самой живой декорацией для затяжного, сюрреалистичного кошмара. Стены были сплошь покрыты потрескавшейся, облупившейся серой краской, которая местами вздулась от многолетней сырости и подземных испарений. Тусклые, покрытые толстым слоем вековой пыли лампочки под высоким потолком еле-еле теплились, отбрасывая зловещие, дрожащие, пляшущие тени, которые длинными чёрными щупальцами извивались за нашими спинами. Воздух здесь был густым, затхлым и тяжёлым, насквозь пропитанным запахом старости, прелой штукатурки и едкой химической гари, от которой нестерпимо першило в горле. Каждый наш шаг отдавался громким, предательским скрипом половиц - казалось, само старое здание кричало, предупреждая об опасности.

Пройдя ещё немного вглубь, мы завернули за угол налево. Нас встретила древняя, полусгнившая деревянная дверь. Верхняя её половина была застеклена мутным, покрытым трещинами стеклом, сквозь которое пробивался мягкий, влажный свет и змеились расплывчатые водяные разводы.

Дверь выглядела так, будто держалась исключительно на честном слове и паутине: краска на ней потрескалась и облетела огромными лохмотьями, обнажая черную, изъеденную грибком и временем древесину. Через мутное стекло проступали неясные силуэты, а изнутри глухо доносился мерный, убаюкивающий шум льющейся воды и слабое, влажное бульканье.

Илья бесшумно, грациозно подступил ближе и буквально на пару сантиметров приоткрыл скрипучую дверь. Мы с Лисой, затаив дыхание и вжавшись спинами в холодную стену коридора, подались вперёд, жадно заглядывая внутрь. Обзор открывался безупречный.

- Ну что, всё понятно? - шёпотом бросил Илья, обернувшись к нам, а затем уверенно шагнул за порог. Дверь за ним осталась приоткрытой, образуя спасительную щель, через которую мы видели каждый его шаг, каждое движение.

Пройдя вглубь помещения, Илья небрежным, хозяйским жестом стянул с себя чёрный лонгслив и аккуратно положил его на старую деревянную табуретку, стоявшую у стены. От этого неожиданного, наглого и демонстративного жеста я буквально опешила, замерши с приоткрытым от изумления ртом.

В этот самый момент в поле нашего зрения появилась Леона. Она была облачена в мягкие пижамные шорты и свободную чёрную футболку, спадавшую на плечо. Её густые каштановые, совершенно мокрые волосы живописно обрамляли лицо, а мелкие капли воды ещё продолжали стекать по тонкой шее. Она стояла у раковины, спокойно умываясь и аккуратно расчёсывая влажные пряди.

- Добрый вечер ещё раз, - неожиданно мягко, с отточенной, пугающей вежливостью произнёс Илья, делая шаг вперёд и оказываясь почти рядом с ней.

Контраст между ними был разительным и оттого жутковатым. Леона - хрупкая, живая, излучающая мягкое тепло домашнего уюта и наивной безмятежности, и Илья - мрачная, тёмная фигура, нависшая над ней с безупречно холодным расчётом хищника. Их разделяла лишь тонкая стеклянная перегородка душевой зоны, но казалось, что между ними пролегла пропасть из разных миров. Через стекло Илья видел её как на ладони, впитывая каждый её жест взглядом безумца.

Леона от неожиданности вздрогнула, резко повернувшись к нему, и, узнав соседа, смущённо, но искренне и приветливо улыбнулась:

- Ой... Добрый вечер вам, - она кивнула ему, ловко поправляя выбившуюся мокрую прядку за ухо.

Илья, не спрашивая ни малейшего разрешения, протянул руку и уверенно взял со стаканчика её зубную щётку и пасту - так хозяйски, будто эти личные вещи целую вечность ждали именно его прикосновения. Он начал неторопливо откручивать колпачок и одновременно бросил непринуждённым, дружелюбным тоном:

- Ну как вам в нашем общежитии? Комфортно здесь себя чувствуете?

Леона беспечно пожала плечами, продолжая легонько проводить пластиковой расчёской по волосам, и честно призналась:

- Честно говоря, пока даже не знаю. За всё время, пока я здесь нахожусь, я не встретила ни единого жильца... кроме вас. Такое абсолютное ощущение, будто вы здесь вообще один во всём здании живёте, - она бросила на него короткий, любопытный взгляд из-под ресниц.

- Я слышал, что здесь очень тихие соседи, - с лёгкой, обольстительной улыбкой отозвался он, методично выдавливая мятную пасту на щётку. - Это одновременно и пугает, и придаёт какому-то странному, зловещему уюту.

- А вы сами... видели кого-нибудь из жильцов в этих коридорах- Леона чуть наклонилась к зеркалу, внимательно разглядывая своё отражение, чтобы поправить причёску, ожидая ответа на свой вопрос.

На несколько секунд в душевой повисла звенящая, гулкая тишина, которую нарушал лишь монотонный шум льющейся воды.

А затем Илья задал ответный вопрос - голосом странным, игривым и до мурашек наигранным:

- А что?

Леона подняла голову, удивленно глядя на него через мутное стекло:

- Да я к тому, что это безумно странно... Здесь почти никто никогда не выходит наружу из комнат. Иногда возникает сюрреалистичное ощущение, будто мы все живем в одной огромной камере, просто разделенной картонными перегородками. Здесь не стены, а какая-то тонкая плёнка, - она тихонько, беззаботно засмеялась, продолжая: - Все жильцы будто испарились в воздухе. Вам так не кажется?

Илья чуть склонил голову набок, растянув губы в мягкой улыбке:

- Мне так совсем не показалось, - ответил он, поднося щётку к лицу, а спустя пару секунд добавил всё тем жекрасноречивым, вкрадчивым тоном: - Кстати... как насчёт предложения завтра повторить на крыше сегодняшние посиделки?

От его липкой, удушливой интонации меня аж передёрнуло - по коже побежали толстые мурашки физического отвращения.

Леона качнула головой, мягко и искренне отнекиваясь:

- Я бы с огромным удовольствием, честно! Но у меня на завтра уже есть планы... мы договорились встретиться с парнем, - она аккуратно заправила волосы за ухо и изящно брызнула на запястье капельку парфюмированного миста.

Илья чуть прищурился, фиксируя и впитывая каждое её слово, каждый звук. Его голова качнулась вбок:

- Так у вас есть парень?

Леона, бросив на него быстрый, мимолетный взгляд сквозь облачко сладкого цветочного аромата, кивнула:

- Да.

- Конечно... вы очень милая, - тихо, почти интимно произнёс он, добиваясь того, чтобы на её губах расцвела смущённая, довольная девичья улыбка.

Леона быстро собрала свои туалетные принадлежности в небольшую сумочку, закинула её на плечо и лучезарно улыбнулась:

- Доброй вам ночи! В другой раз обязательно как-нибудь посидим все вместе, - бросила она, кивая на прощанье.

Илья ухмыльнулся в ответ и коротко кивнул, провожая её взглядом.

В этот самый момент мы с Лисой, отчётливо осознав, что она сейчас резко развернется, выйдет в узкий коридор и столкнётся с нами нос к носу, впали в абсолютную, паническую жуть. Наши глаза судорожно, в лихорадочном поиске забегали по тесному пространству возле дверей, ища хоть малейшее убежище.

Прямо возле поворота вглубь хозяйственного блока находилась узкая, заброшенная ниша, надежно скрытая за тяжелой, до самого пола свисающей брезентовой шторой, которой обычно завешивали старый, никому не нужный уборочный инвентарь. За ней ютилась глухая бетонная стена и высокая груда пыльных картонных коробок.

Мгновенно сориентировавшись, мы на ватных, дрожащих от адреналина ногах бесшумно нырнули за эту жесткую, пахнувшую сыростью и пылью ткань, буквально вжившись спинами в ледяную стену.

В ту же секунду дверь душевой со скрипом открылась - оттуда вышла Леона. Её легкие, быстрые шаги зашуршали по кафельному полу, постепенно удаляясь по коридору в сторону её комнаты.

Как только звуки её шагов окончательно растворились в тишине пустого этажа, мы синхронно, шумно и судорожно выдохнули, сбросив с плеч тонну невыносимого напряжения, и выскользнули из своего убежища обратно в душевую.

Внутри помещения стоял густой, белесый туман из тёплого пара, который мягкими клубами поднимался к потолку и тяжелыми каплями оседал на мокрых кафельных стенах. Воздух был влажным, удушливым и горячим, насквозь пропитанным густым запахом цветочного геля для душа, мокрого камня и парфюмерного миста. Зеркала полностью запотели, покрывшись плотной белой пеленой, сквозь которую тускло и зловеще пробивался желтоватый свет лампы.

Илья стоял возле раковины абсолютно невозмутимо. Опираясь одной рукой о край белого умывальника, он спокойно дочищал зубы, выглядя так, будто находился в собственной уютной квартире, а не в логове перед совершением чудовищного преступления.

- Что это вообще за дешёвое порно без действий было?! - сорвалась я на яростный шёпот, чувствуя, как постепенно отхожу от пережитого ужаса, хотя внутри всё ещё крупно, крупно колотило.

Илья лениво приподнял одну бровь, но даже не прервал своего занятия - он продолжил ритмично водить зубной щёткой во рту, глядя на нас сквозь запотевшее стекло.

- Ну ты и бестолочь конченая, Черкас! А если этот Мирон пронюхает про всё и грохнет тебя нахуй за то, что ты сделал с его сестрой?! Ты головой своей вообще думаешь?! - взвилась Лиса, делая резкий шаг вперёд и едва сдерживаясь, чтобы снова не съездить ему по лицу.

Илья неторопливо протянул руку, включил кран с водой и шумно прополоскал рот. Набрав полный рот воды, он сплюнул её в раковину, смыл остатки белой пены, а затем медленно развернулся к нам лицом.

- Ну... грохнет и грохнет. Мне абсолютно до этого нет дела, - лениво, с убийственным, звенящим равнодушием бросил он.

Он обошёл нас стороной, демонстративно не обращая внимания на наши ошарашенные лица, подошёл к деревянной табуретке, подхватил свой чёрный лонгслив и одним плавным движением натянул его через голову, попутно зачёсывая пальцами растрёпанные волосы.

От этих слов в моей груди неприятно, болезненно кольнуло - ледяная игла вонзилась прямо под рёбра, но я крепко сжала зубы и предпочла промолчать, отчаянно чувствуя, как реальность вокруг нас стремительно катится в пропасть.

После того как Илья натянул чёрный лонгслив, скрывший его атлетичное, обтянутое опасной грацией тело, он резко, почти механически развернулся к нам. На его тонких, бледных губах играла та самая отвратительная, самодовольная и жуткая ухмылка, от которой у меня внутри всё завязывалось тугим, болезненным узлом.

- А теперь... самое интересное, - прошептал он, и этот шёпот прозвучал под сводами влажной душевой громче любого крика.

Он извлёк из кармана штанов смартфон и с пугающей, отточенной до автоматизма ловкостью начал крутить его в пальцах, заставляя гаджет мелькать в тусклом свете лампы черным пропеллером.

Мы с Лисой мгновенно напряглись, превратившись в натянутые до предела нервы, в тупые, безмолвные сгустки жгучей боли и мучительного ожидания. Воздух вокруг нас словно сгустился, превращаясь в липкую смолу.

- Сейчас пройдёт пару минут, и я напишу ей с аккаунта её собственного парня, - продолжал он ровным, будничным, абсолютно лишённым человеческого тепла тоном, от которого кровь стыла в венах. - Попрошу выйти на улицу под самым банальным предлогом: мол, он сам чудом отыскал то самое заброшенное общежитие, в котором она прячется. Она, конечно же, выйдет... и в ту же секунду начнёт что-то подозревать. Прокрутите в голове: ведь она ему чётко, до этого момента, никогда не говорила, где именно находится. Ловушка захлопнется идеально.

От этих страшных, расчетливых слов внутри меня всё оборвалось с грохотом рушащейся скалы. Глаза сами собой широко, безумно раскрылись от накатывающей волны животного, липкого ужаса. Рассудок затрещал по швам.

За всё то долгое, тягучее время, пока Илья находился рядом с Леоной, она меня, признаться честно, бесила. Каждое её движение, её наивные интонации, её мокрые волосы и эта лёгкая улыбка вызывали во мне слепую, удушающую бурю. Но сейчас, в эту долю секунды, я провалилась в пугающую бездну самоанализа и поняла, что даже не могу до конца осознать - отчего именно она меня так раздражала? То ли во мне бушевала дикая, больная ревность, разъедающая душу кислотой, от которой сводило челюсти и темнело в глазах? То ли это был страх потерять его? Я блуждала в потёмках собственного разума, не находя ответов.

Но именно сейчас, в этот переломный момент, чистая, первозданная женская солидарность вдруг пробила толстую броню моего эгоизма, смывая всю наносную шелуху. Мне стало её - такую хрупкую, ни в чём не повинную девочку - по-человечески бесконечно, до слёз жаль.

Я отчётливо осознавала страшную правду: прямо сейчас должна была пострадать абсолютная жертва, девчонка, которая никому в этом грёбанном мире не желала зла. Я с отвращением к самой себе вспоминала то глупое, слепое раздражение, вспыхивавшее во мне, когда они просто разговаривали - хотя Леона даже не пыталась к нему клеиться, не делала ни единого лишнего движения. И всё равно моё больное, искорёженное ревностью сознание пыталось сделать из неё врага. Но теперь... теперь моё женское сердце обливалось кровью за неё. Мне было безумно, раздирающе жаль её, хотя снаружи я всё ещё цеплялась за остатки маски, стараясь не показывать этого запретного, опасного сострадания.

Пока я стояла неподвижно, окаменевшая, погруженная в этот разрывающий душу внутренний диалог, наверное, прошло всего несколько минут. Но время в душном, пропитанном белёсым паром пространстве словно остановилось, спрессовалось, превратившись в тягучую, непроходимую вязкую субстанцию. Мир вокруг потерял цвета.

В эти страшные минуты я начала ожесточённо, самозабвенно винить себя за собственное парализующее бессилие. Боже, я ведь была абсолютно ничем не способна помочь этой девчонке! Если бы я сейчас сорвалась с места, нарушила приказ, бросилась к выходу, чтобы закричать ей «Беги! Беги отсюда со всех ног!», я бы в ту же секунду совершила непростительное предательство. Предала бы Илью, предала бы весь его грандиозный план. А Илья ведь изо дня в день, словно мантру, вбивал мне в голову одну и ту же железобетонную истину: «Никогда, слышишь, никогда нельзя жалеть своих врагов. Нельзя испытывать к ним ни малейшего сожаления, ни крохи уважения, иначе они сожрут тебя».

Но мой измученный, сходящий с ума разум отчаянно, судорожно сопротивлялся этой жестокой догме. Леона ведь не была нашим врагом! Чёрт побери, она не сделала нам ничего плохого! Она - всего лишь случайная, беззащитная пешка в чужой безумной игре, цинично выбранная жертва для кровавой мести Ильи.

Я металась по лабиринтам собственного рассудка, совершенно не понимая, за какие ориентиры мне теперь держаться, куда бежать и что вообще делать. С каждой новой пронзительной мыслью дышать становилось всё труднее, невыносимее. Грудину сдавило тисками так сильно, будто на неё опустился многотонный бетонный блок, выдавливая последние остатки кислорода. Мне казалось - ещё доля секунды, ещё один удар сердца, и меня накроет полноценная, уничтожающая паническая атака. Я теряла рассудок. Эта давящая, мрачная атмосфера заброшенного, проклятого общежития добивала последние осколки моих расшатанных нервов.

Я увязла в этом удушливом водовороте самобичевания, ужаса и сумасшествия так глубоко, что полностью, начисто потеряла счёт времени. Я выпала из реальности, растворилась в ней, начисто забыв о том, где нахожусь и кто стоит рядом. Я забыла, что нахожусь в кругу близких людей... И от этой страшной, пронзительной мысли становилось только больнее, невыносимее: самый близкий, самый родной и единственный человек во всём мире сейчас хладнокровно, расчётливо и методично калечил чужую, чистую, ни в чём не повинную жизнь, а я стояла рядом и была лишь соучастницей этого безумия.

Как только ментальная пелена, окутывавшая меня в эти бесконечные минуты, начала рассеиваться, я ощутила на себе тяжёлый, пронизывающий взгляд Ильи. Он смотрел не просто пристально - он словно сканировал мою душу, проверяя, насколько глубоко я увязла в своих сомнениях. Я выпрямилась, стараясь придать своему лицу выражение непоколебимой холодности, и вскинула подбородок. Это был жест отчаяния, маска, призванная скрыть тот шторм, что бушевал внутри. Рядом замерла Лиса: её глаза, полные немого ужаса, метались между мной и Ильёй, словно она искала спасательный круг в этом океане надвигающейся беды.

Мы стояли в гнетущем безмолвии, и я совершенно потеряла ощущение времени. Казалось, оно растянулось, став вязким, как дёготь. Всё это время Илья не выпускал из рук смартфон, крутя его в пальцах с какой-то механической, почти гипнотической скоростью. Наконец, он резко замер. Короткий щелчок кнопки блокировки прозвучал в тишине душевой подобно выстрелу.

Я, не отдавая отчёта в своих действиях, шагнула ближе. Взгляд против воли приковался к экрану. Илья не стал заходить в свой аккаунт - он вошёл в профиль парня Леоны. С какой-то дьявольской, почти виртуозной лёгкостью он взломал переписку, и теперь на дисплее пульсировал чат. Пальцы Ильи, уверенные и безжалостные, быстро набрали сообщение:

«Леона, выйди, пожалуйста, на улицу. Мне нужно с тобой поговорить, очень срочно. Это насчёт Мирона».

Палец завис над кнопкой отправки, а затем плавно нажал её. Сообщение улетело, растворившись в цифровых сетях. Илья погасил экран, и в помещении вновь воцарилась давящая тишина, наполненная ожиданием.

- Выходим на улицу. Будем ждать её там, - голос Ильи прорезал воздух, сухой и лишённый всяких эмоций.

Я кивнула, чувствуя, как нехватка кислорода в этом душном пространстве начинает дурманить голову. Мы двинулись к выходу. Его ладонь легла мне на спину - холодная, тяжёлая, властная. Она не просто подталкивала меня, она направляла меня в ту бездну, которую он сам же и вырыл. Каждый наш шаг по скрипучим ступеням отдавался в висках пульсирующей, острой болью.

Фойе первого этажа встретило нас пустотой. Даже Анны Петровны - неизменного стража этого места - нигде не было видно. Тишина здесь была иной, почти осязаемой; здание казалось мёртвым, декорацией к кошмарному сну, где сценарий написан кем-то другим.

- Слушайте внимательно, - Илья обернулся к нам, и в его глазах блеснул хищный огонек. - Сейчас я отдам вам телефон. Ваша задача - быть немыми свидетелями. Ничего не пишите, ничего не отвечайте. Только наблюдайте. Поняли?

- Зачем нам телефон? - спросила я, скрестив руки на груди, пытаясь сдержать предательскую дрожь в коленях.

- Чтобы вы видели её реакцию. Но не вздумайте лезть в диалог, - отрезал он и сунул смартфон мне в руку. Гаджет был холодным, как лёд. Я поспешно спрятала его в задний карман джинсов, чувствуя, как по телу бегут мурашки.

Дверь распахнулась, впуская внутрь холод ночи. Мы шагнули в темноту.

Погода была под стать ситуации: свинцовое небо нависло над общежитием, поглощая остатки света. Ни одной звезды, ни единого просвета. Единственным источником освещения служил старый фонарь на крыше крыльца, который, мигая, заливал грязный асфальт болезненным, желтоватым светом, создавая длинные, кривые тени. Влажный воздух, напоённый сыростью и запахом гниющей листвы, ворвался в лёгкие. Ветер, холодный и колючий, трепал волосы, путая пряди на лице.

Илья шёл уверенно, почти не глядя под ноги. Спустившись на тротуар, он обернулся и протянул мне руку. Его жест был обманчиво джентльменским, но в нём читалось принуждение. Я вложила свою ладонь в его - контраст тепла его кожи и ледяного воздуха вокруг лишь усилил моё смятение.

Он потащил нас к старой, раскидистой иве, чьи ветви в темноте напоминали костлявые пальцы. Отсюда площадка перед общежитием просматривалась как на ладони.

- Стойте здесь, - скомандовал он. - Как только она засомневается, что ей пишет парень, она попытается набрать его номер. Это будет ваш сигнал. Как только она начнёт звонить - положи телефон под это дерево и отойдите к соседнему стволу. Она не подойдёт близко.

От его расчётливости меня бросило в холодный пот. Я стояла, не в силах вымолвить ни слова, превращаясь в безмолвную свидетельницу грядущего предательства. И тут в кармане отозвалось резкое, настойчивое вибрирование - телефон ожил, принимая ответ от Леоны.

Илья среагировал мгновенно. Он метнул на нас с Лисой короткий, оценивающий взгляд, в котором не было ни капли тени сомнения, и, не проронив ни звука, растворился в темноте, обойдя здание общежития и скрывшись с глаз. Мы остались вдвоём посреди ночной пустоты, слушая, как в кармане всё продолжает и продолжает вибрировать украденная жизнь.

Мрачный силуэт Ильи растворился в зловещей, непроглядной тьме за углом обветшалого общежития, растворившись в ночи так бесшумно, будто его здесь никогда и не было. Мы с Лисой синхронно метнули друг на друга испуганные взгляды. В наших расширенных от ужаса зрачках плескался липкий, звенящий кошмар. Мои руки задрожали с такой силой, что экран чужого смартфона в вспотевших ладонях казался скользким куском льда.

Судорожно, почти на ощупь, я вытащила из заднего кармана джинсов его вибрирующий аппарат, дрожащим до боли в суставах пальцем смахнула блокировку и сразу же провалилась в открытый диалог с Леоной.

Новые сообщения горели на дисплее яркими, безжалостными строчками, режа глаза в наступившей темноте:

- Влад? Зачем? В такой поздний час? - писала она.

Каждое её слово буквально сочилось недоверием, нарастающим, липким подозрением, от которого внутри меня всё сжималось в тугой узел. Мы с Лисой вновь переглянулись, затаив дыхание, боясь даже шевельнуться, словно любой неосторожный звук мог выдать наше присутствие.

- Боже... Господи, я сейчас реально сдохну от этого дикого волнения, сердце просто выпрыгнет из груди... - едва слышно, срываясь на истеричный, сдавленный шепот, пробубнила Лиса, вжимаясь плечом в холодное, обшарпанное дерево.

Я через силу, сквозь леденящий душу липкий пот, слабо улыбнулась ей краешками губ, пытаясь изобразить хоть какую-то видимость хладнокровия и опоры, и судорожно сжала её холодное плечо своей онемевшей рукой. И в этот самый момент экран телефона в моей руке снова коротко, отрывисто, будто отбивая удары чужого пульса, завибрировал.

- Ладно, я уже иду... - прилетел ответ от Леоны.

Внутри меня всё оборвалось. Я тяжело, со свистом выдохнула застоявшийся воздух и устремила расширенные от ужаса глаза прямо на тускло освещённый вход в общежитие. Прошло не больше десяти секунд - томительных, бесконечных, тянущихся как резина секунд, - как тяжёлая металлическая дверь со скрежетом отворилась.

На пороге появилась Леона. В её пальцах, побелевших от внутреннего напряжения до прозрачности суставов, был намертво зажат мобильный. Было очевидно, что она собиралась в спешке: набросила на себя лишь простую белую футболку и тонкую чёрную накидку поверх, защищаясь от ночного холода. Она осторожно, словно ступая по минному полю, где каждый шаг мог стать последним, спустилась по обледенелым ступенькам на дорожку и замерла. Её испуганные глаза судорожно, лихорадочно метались из стороны в сторону, вглядываясь в кромешную тьму двора. Лицо было бледным, заострившимся, искажённым смесью растерянности и глубокой тревоги.

Внезапно она снова вскинула телефон к лицу, яростно и торопливо выстукивая новые буквы. Ждать не пришлось - оставленный у меня в кармане телефон Ильи тут же затрезвонил от входящих:

- Это точно Влад? Ты странно пишешь... И вообще, откуда ты узнал, что я в этом общежитии? Я же тебе адрес не называла!

Прочитав это, мы перевели замершие взгляды обратно на неё. Леона кружилась на месте, словно загнанный в ловушку зверь, пытаясь отыскать логичные ответы в пустом, тёмном дворе. Не выдерживая этого давящего безумия, она поднесла трубку к уху и судорожно нажала вызов, набирая настоящий номер Влада.

И в тот же миг глухая, частая вибрация ударила мне прямо в ладонь - вызов шёл на тот самый аппарат, что я сжимала в пальцах! От неожиданности я подпрыгнула всем телом, едва не закричав от испуга, но животные инстинкты выживания сработали быстрее паники. Четко вспоминая каждую инструкцию Ильи, я бесшумно шагнула назад и аккуратно, стараясь не издать ни единого шороха, опустила телефон на сырую землю прямо под раскидистое, корявое дерево, не сводя безумного взгляда с мечущейся девушки.

Услышав знакомый зуммер вызова, доносившийся из-за тёмных, узловатых стволов прямо у неё за спиной, Леона резко замерла, превратившись в соляной столп. На её лице отразился первобытный, немой шок. Она испуганно отшатнулась от дерева, её глаза округлились, а пальцы дрожащей хваткой вцепились в собственный телефон.

Но самое страшное... самое страшное было впереди, в этом безумном сценарии, написанном безумным человеком.

Пока она опускала телефон от уха, растерянно и панически пытавшись сопоставить реальность с этим кошмаром, из абсолютной, непроглядной тьмы за её спиной бесшумно, словно призрак из плоти и крови, вырос Илья.

Боже мой... я даже моргнуть не успела! Мой мозг отказывался обрабатывать увиденное: я вообще не видела, в какой именно момент он успел обойти здание с другой стороны и подкрасться так близко, не издав ни единого звука. Он стоял абсолютно неподвижно, чуть наклонив голову набок - точно хищник, изучающий парализованную от неожиданности жертву перед решающим броском.

Почувствов спиной леденящее душу, тяжёлое присутствие чужого человека, Леона резко, сдавленно вскрикнула от испуга и мгновенно крутанулась на месте. Она отшатнулась назад, едва не споткнувшись о корни, и испуганно прижала свой телефон к груди, защищаясь им как хрупким щитом. На её лице не было слёз - только чистый, звенящий исступленный страх и предельная, зоркая осторожность человека, столкнувшегося с явной угрозой.

- Здравствуйте... снова, - мягко, обманчиво-ласково и вкрадчиво произнёс Илья, слегка наклонив голову набок, сохраняя пугающее спокойствие.

Девушка отпрыгнула ещё на шаг назад, её грудь тяжело и часто вздымалась под тонкой тканью футболки.

- Илья?.. Боже мой, вы... вы меня до смерти напугали! - её голос заметно дрожал, срываясь на испуганные нотки. Она старалась держаться вежливо, но дистанционно, всем своим видом показывая, как сильно ей некомфортно в этой ситуации. - Что... что вы здесь делаете? В такой час? Разве вы не должны быть...

- А вы? - с жуткой, неестественной, наивной безмятежностью парировал он, перебивая её и делая в её сторону один медленный, неотвратимый шаг. Его движения были плавными, гипнотическими.

Она ещё сильнее напряглась всем телом, вжавшись плечами в ночной воздух и отступая ещё на полшага. А он расплылся в широкой, фальшиво-доброжелательной улыбке, от которой впору было бежать без оглядки, и тихо, интимно проронил:

- Мирон же ваш младший брат... верно?

От этих неожиданных слов краска окончательно схлынула с лица Леоны, оставив лишь болезненную бледность. Она застыла, уставившись на него во все глаза.

- Мирон?.. Откуда... откуда вы вообще знаете про него?! - испуганно, на повышенных тонах выпалила она, судорожно сглатывая застрявший в горле ком. Её бви брови сошлись на переносице, а в глазах читалось крайнее недоверие и тревога.

- Я его лучший друг, - всё так же ласково, но с пугающим холодным блеском в глазах отозвался Илья, не сводя с неё тяжелого взгляда.

Каждая клеточка её существа вопила об опасности, подсказывая, что верить этому человеку нельзя ни на секунду.

- А где... где он сейчас? Скажите мне. - задыхаясь от страха и пытаясь сохранить хоть какую-то опору под ногами, потребовала она.

- Я отведу вас к нему. Пойдёмте со мной, - произнёс Илья.

Но в ту же секунду его наивная улыбка испарилась с лица, словно её и не было, сменившись ледяной, мёртвой маской хладнокровного психопата. От этого резкого, пугающего контраста по моему телу побежали мурашки, а в ушах зазвенело - находиться рядом с ним становилось физически невыносимо.

- Нет... нет, спасибо, я сама справлюсь, - судорожно качая головой и отчаянно цепляясь за здравый смысл, пролепетала она. Она попыталась аккуратно, стараясь не делать резких движений, обойти его стороной, чтобы броситься обратно к дверям.

Илья на секунду замер, провожая её тяжёлым, оценивающим взглядом. Но пока я на долю секунды обернулась на Лису, проверяя её состояние, и тут же перевела испуганный взгляд обратно на дорожку - его уже там не было. Он растворился в воздухе с пугающей скоростью.

Леона в панике завертелась на месте, испуганно вглядываясь в непроглядную темноту двора, отчаянно пытаясь найти глазами Илью. До неё, судя по всему, наконец дошло пугающее осознание: здесь всё было неправильно с самой первой секунды, это была ловушка. Охваченная паникой, она сорвалась с места и быстрыми, почти отчаянными шагами бросилась к спасительному входу в общежитие.

Но... в самой густой тени у самых дверей, куда абсолютно не дотягивался тусклый свет разбитого фонаря, её уже ждал он. Чёрный силуэт Ильи полностью сливался с окружающей ночной темнотой.

Стоило девушке практически взлететь по обледенелым ступенькам к заветной двери, как из этой слепой зоны со свистом рассекаемого воздуха вылетел тяжёлый кусок металлической арматуры с загнутым, зловещим концом.

Удар пришёлся точнехонько в цель - глухой, страшный, хрустящий звук расколол ночную тишину, заставив моё сердце пропустить удар. Леона даже не успела пискнуть или осознать произошедшее - её сознание мгновенно погасло, отключилось от сильнейшей боли, и она безвольной, словно сломанная кукла, рухнула на холодный бетон ступеней.

Из тени неторопливо, ступая бесшумно, вышел Илья. На его лице играла та самая торжествующая, безумная улыбка маньяка, упивающегося своей властью. Небрежно бросив кусок арматуры на землю прямо у её ног, он подошёл к обмякшему телу, присел на корточки и уверенно прижал два пальца к её сонной артерии, хладнокровно проверяя пульс. Убедившись, что всё идёт строго по его плану, он поднял голову, посмотрел прямо на нас с Лисой своими пустыми глазами и коротко, властно махнул рукой: мол, подходите ближе, чего это мы до сих пор стоим там.

Мы с Лисой, словно зачарованные кролики перед удавом, на ватных ногах подбежали к ним. Леона лежала у его ног совершенно без чувств, раскинув руки.

- Господи... бедняжка... Черкас, ты больной нахуй! - захлебываясь эмоциями, задыхаясь от тошноты и закрывая рот руками, шептала Лиса, трясясь от мерзости.

Илья даже глазом не моргнул на её слова, оставаясь абсолютно равнодушным. Недолго думая, он ловко поднырнул под безвольное тело девушки и легко, с пугающей привычкой подхватил Леону на руки. Её голова безжизненно откинулась назад, а длинные волосы рассыпались по его плечу.

- Видит бог, я пытался по-хорошему, - абсолютно спокойно, будничным и ровным тоном бросил он, глядя на нас снизу вверх. - Вы сейчас пойдёте наверх, но не со мной. Будете ждать уже возле нужной комнаты. А мы сделаем небольшой круг.

Он посмотрел то на меня, то на Лису, давая понять, что возражения или споры сейчас не имеют никакого смысла.

Я лишь презрительно фыркнула, чувствуя, как внутри закипает ядовитая смесь из злости, адреналина и липкого, сковывающего страх. А Илья, полностью игнорируя моё недовольство, аккуратно обошёл нас с ношей на руках и направился в обход здания - было прекрасно видно, что он решил зайти через чёрный ход с задней стороны общежития. Зачем? Об этом мой мозг отказывался даже думать.

Но ледяной шок в моём сознании мгновенно сменился резкой вспышкой прагматизма и инстинкта самосохранения. Я быстро сообразила: сейчас не время стоять столбом и качать права, нужно заметать следы.

Резким, решительным движением я наклонилась к земле и на лету подхватила ту самую металлическую арматуру, которую он бросил, чтобы на ней не осталось наших отпечатков пальцев или лишних улик.

- Господи, блять... пошли уже, ради всего святого, - тихо, сквозь стиснутые зубы процедила я, мёртвой хваткой вцепившись в холодный металл и пряча его за спину. Одной свободной рукой я резко и больно потянула за рукав остолбеневшую Лису, таща её за собой.

Мы влетели внутрь общежития. В просторном холле по-прежнему стояла гробовая, зловещая тишина - ни души. Быстро оглядевшись по сторонам в тусклом свете и убедившись, что нас никто не видит, мы со всех ног бросились к лестнице. Первый этаж преодолели на одном дыхании, второй пролетели пулей, тяжело хрипя.

Но когда мы ступили на проклятый третий этаж, ноги сами собой замедлили ход. Мы начали продвигаться вперёд невероятно осторожно, крадучись вдоль стен, стараясь не издать ни единого шороха.

Каждое наше движение отдавалось в ушах громким, оглушающим стуком собственного сердца.

Наконец, мы дошли до нужной комнаты. Дверь была слегка приоткрыта, и из узкой щели на холодный пол пробивался тусклый, жёлтый свет. Я заглянула первой, затаив дыхание и боясь дышать.

Внутри царил мрачный полумрак. На столе стоял единственный зажжённый светильник, отбрасывая длинные, зыбкие тени на стены и заливая всё помещение болезненным свечением. В старом потёртом кресле безвольно, с опущенной на грудь головой сидела всё ещё находившаяся без сознания Леона. А рядом, прямо на стуле, устроился Илья. Он сидел сутулясь, тяжело уперев локти в колени. В правой руке он лениво, механически подкидывал и тут же ловил маленький теннисный мячик. Тот глухо ударялся о деревянный пол - тук, тук - и снова возвращался в его пальцы.

Эта сюрреалистичная, жуткая картина заставила меня вжаться спиной в косяк двери. Мы застыли в проходе, боясь шевельнуться, зачарованные этим безумием.

Но тишину внезапно разорвал шаг за нашими спинами.

- Девчата, можете подвинуться? - раздался напряжённый, шёпотом произнесённый голос Егора, который протискивался мимо нас по узкому коридору.

Мы с Лисой тут же шарахнулись в стороны, освобождая проход. Егор протиснулся в комнату и сразу протянул Илье его телефон, который мы только что по дороге подобрали с земли.

- Я так и знал, что вы где-нибудь проебёте трубку, - усмехнулся Илья, не глядя забирая аппарат из рук Егора.

Я аккуратно прикрыла дверь, отгораживаясь от этого кошмара, и мы втроём - я, Лиса и Егор - оказались в безопасной полутьме коридора, судорожно переводя сбитое дыхание.

Стоя в этом зловещем, погружённом во мрачную полутень коридоре, я физически ощущала, как изнутри меня выкачивают всё тепло, превращая в безмолвную ледяную глыбу. Каждая клеточка моего измождённого тела отчаянно, судорожно цеплялась за жизнь, а адреналин диким, сокрушительным пульсом барабанил в висках, заставляя пальцы в мертвенной хватке сжимать холодный, омерзительный металл подобранной арматуры. Время полностью сломалось, растянувшись в тягучую, удушливую массу, в которой тонули любые звуки и мысли.

Так я и застыла - окаменевшая, парализованная собственным ужасом, - до тех пор, пока рядом не произошло резкое, нарушающее эту мёртвую тишину движение. Егор бесшумно приблизился ко мне из темноты и мягким, но непреклонным движением осторожно забрал у меня из рук эту проклятую палку. Он полностью избавил меня от тяжёлой физической и моральной нагрузки, словно разделяя этот неподъёмный, удушающий груз пополам.

В этот самый момент я резко, с судорожным вздохом пришла в себя, чуть вздрогнув всем телом от неожиданности.

- Эй... Как ты? - тихо, едва слышно шепнул Егор.

Его тёплая, тяжёлая ладонь опустилась на моё плечо, пытаясь заземлить, а внимательный, полный искреннего беспокойства взгляд впился прямо в мои глаза, отчаянно пытаясь отыскать там хоть какие-то следы рассудка и самообладания.

- Всё... всё нормально, - сдавленно, через силу вытолкнула я из себя бледную, дрожащую улыбку уголками губ и коротко кивнула, отчаянно пытаясь убедить его - и в первую очередь саму себя - в собственной стабильности.

Егор медленно, нехотя убрал руку с моего плеча и перевёл тяжёлый, мрачный, исполненный свинцовой безысходности взгляд на Лису.

- А вот она... вот она совсем не нормально, - глухо, почти сквозь зубы пробормотал он, кивая в сторону подруги.

Лицо Лисы было абсолютно белым, практически прозрачным от пережитого за этот вечер кошмара, а глаза застыли в одной точке - пустые, остекленевшие, отрешенные от всего мира. Видя её состояние, я кожей чувствовала её боль. От этого жуткого зрелища внутри всё со страшной силой сжималось, и липкая волна боли пронзала не только её, но и меня тоже, навечно связывая нас невидимыми цепями общего страха.

Я уже собралась сделать несмелый шаг вперед, чтобы попытаться хоть как-то коснуться её, поддержать в этом безумии, как вдруг из приоткрытой двери комнаты Ильи донеслись первые звуки.

Мы все втроём мгновенно замерли, переглянувшись по молчаливой, пугающей командной интуиции. Я первая сделала решительный, полный внутреннего сопротивления шаг вперёд, бесшумно приблизилась к злосчастной двери и максимально осторожно, едва-едва приоткрыла её шире, открывая нам полный обзор на разворачивающуюся внутри сюрреалистическую драму.

Илья по-прежнему сидел на том же деревянном стуле, но теперь его широкая спина была плотно, лениво уперта в спинку, а тяжёлый, абсолютно пустой взгляд был прикован к полу. В этот момент Леона начала приходить в себя. Это выдавали тихие, прерывистые, пропитанные невыносимой болью стоны, срыбившиеся с её разбитых, искусанных до крови губ.

Услышав эти признаки жизни, Илья медленно, с леденящим хладнокровием поднял голову и в упор, изучающе уставился на неё, как психопат, наблюдающий за агонией редкого насекомого под микроскопом.

Она очень медленно, с колоссальным трудом приоткрыла глаза, мучительно и болезненно щурясь от яркого, бьющего по рецепторам света настольной лампы. На её бледном лбу и правом виске отчётливо расплывалось багровое, запекающееся пятно крови. Как только её затуманенный, полный слез и дезориентации взгляд сфокусировался на сидевшем прямо перед ней монстре, она резко, судорожно вздрогнула всем телом. В её глазах плеснулся первобытный, ослепляющий ужас, и она попыталась буквально вжаться, врасти спиной в мягкую обивку кресла, стремясь раствориться в стене, исчезнуть, перестать существовать.

Илья, мгновенно уловив её панический трепет, сладострастно воспользовался этим: он вальяжно отстранился от деревянной спинки стула и стал медленно, неотвратимо подаваться всем корпусом вперед, неумолимо сокращая между ними спасительную дистанцию.

- Как ты думаешь... Кто сегодня умрёт первым? Я? Мирон? Или же всё-таки ты? - вкрадчиво, с отвратительной, издевательской лёгкостью и мягкостью маньяка произнёс он, склоняя голову набок.

Леона затряслась в мелкой, неконтролируемой судороге. Её испуганные глаза мгновенно наполнились горячими слезами, которые ручейками покатились по щекам. Сидя в кресле абсолютно свободно - без единой верёвки, ничем не привязанная по рукам и ногам, - она тем не менее была прикована к этому месту железными тисками абсолютного, парализующего шока. Её мышцы окаменели, не позволяя пошевелить даже пальцем.

- Пожалуйста... я вас умоляю... ради Бога... я же вас вообще не знаю... - срываясь на надрывный фальцет, захлебываясь слезами и страшно заикаясь на каждом слове, зашептала она, умоляюще складывая дрожащие ладони. - Я забуду это всё... слышите? Как страшный сон забуду! Только... пожалуйста, отпустите меня... Я вам абсолютно ничего плохого не сделала, клянусь! Зачем вы это делаете?..

А я стояла в дверном проёме, вцепившись пальцами в косяк, и чувствовала, как моё собственное сердце буквально разрывается от этой невыносимой, звенящей боли, бешено колотясь где-то в самом горле, перекрывая кислород.Услышав её искренние, отчаянные мольбы, Илья лишь зловеще, мерзко ухмыльнулся, обнажая зубы. Он медленно, демонстративно запустил руку в карман своих тёмных штанов, вытащил оттуда чужой телефон Леоны и принялся лениво, с абсолютным, демонстративным безразличием крутить его в пальцах, снова откидываясь назад и упираясь спиной в стул.

Леона окончательно сломалась и горько расплакалась. Это был не истеричный, громкий крик отчаяния, а тихий, надрывный, совершенно жалкий плач человека, который уже до конца осознал всю чудовищную безысходность своего положения. Её хрупкие плечи судорожно вздрагивали от каждого вдоха, а слёзы непрерывным потоком лились по испачканному собственной кровью лицу.

Пока она беззвучно давилась рыданиями, Илья с пугающим спокойствием активировал её экран и начал бесцеремонно, по-хозяйски копаться в чужом устройстве, словно в своём собственном. Но спустя пару секунд его взгляд резко замер, поднялся вверх и намертво приковался к её запястью - к тому самому изящному браслету, который выглядел так, будто был создан чьими-то любящими, заботливыми руками или подарен самым дорогим на свете человеком.

- Позволь, я возьму это, - шёпотом, обманчиво-ласково, почти нежно произнёс он.

Не дожидаясь её слабого согласия, он протянул свои крупные, сильные пальцы к её хрупкому запястью и резким, бесцеремонным рывком стянул украшение, начиная вертеть его перед своими глазами под светом лампы.

- Надо же... Какая тонкая работа... Мне безумно нравится, - протянул он с отвратительной фальшью в голосе. - Кто же тебе его подарил? Неужели Мирон? Очень мило... Просто умилительно, - добавил он с едкой, ядовитой ноткой издевки.

После этого он вновь перевёл хищный взгляд на экран телефона, и, как мы все мгновенно догадались по суетливым движениям его пальцев, начал уверенно набирать номер Мирона. Поднеся чужой аппарат к уху, он замер в ожидании ответа, продолжая другой рукой рассеянно, с пугающей скукой подбрасывать и крутить украденный браслет.

Пока шли эти томительные гудки, мне казалось, что само время растянулось в бесконечную, натянутую до предела струну, готовую лопнуть от малейшего дуновения. Но уже через несколько секунд, когда я инстинктивно зажмурилась от нараставшего внутреннего напряжения, длинные гудки резко оборвались.

Мирон поднял трубку.

Но вместо того чтобы заговорить первым, Илья медленно поднялся, вновь подаваясь всем телом вперёд, вплотную приближаясь к застывшей в ужасе Леоне. Он грубо протянул руку с телефоном прямо к её бледному уху, одновременно властно кивая и давая жесткий, безапелляционный знак, чтобы она говорила.

Леона судорожно задыхалась, хватая ртом воздух, её грудь ходила ходуном под тонкой тканью белой футболки, а слёзы градом катились по щекам. От пережитого шока, страха и физической боли она почти не могла вымолвить ни единого чкстого звука, издавая лишь надрывные, хриплые всхлипы. Но, собрав последние крохи воли и мужества, она выдавила из себя тонким, срывающимся голосом:

- Ми-ирон...

После этого Илья молниеносным движением увеличил громкость на телефоне до предела, плотно прижал динамик к своему собственному уху, снова откинулся назад, уперевшись локтями в колени, и, продолжая лениво перебирать в пальцах чужой браслет, тихо, издевательски растягивая каждое проклятое слово, произнёс:

- Привет...

В трубке на долю секунды повисла зловещая, звенящая тишина, которая тут же сменилась тяжёлым, загнанным, паническим дыханием Мирона.

- Почему... Вы вместе?! Где она?! - срываясь на крик и заикаясь от дурного предчувствия, взревел Мирон.

Услышав этот истеричный вопрос, Илья вальяжно усмехнулся, приложил свободную руку к своему бедру и бросил с убийственным спокойствием:

- Она хочет тебя видеть. Приходи на свидание.

- Послушай меня, Черкас, только не трогай Леону, я тебя умоляю, слышишь?! - панически завопил в трубку Мирон, переходя на дикую мольбу. - Мы можем поговорить обо всём! Хочешь - убей меня, сделай со мной что угодно, но только не трогай её, прошу тебя, пожалуйста!

Илья в этот момент медленно, с королевским презрением обвёл взглядом обшарпанную комнату, ведя себя так, будто обсуждает с кем-то погоду за окном, а не решает вопрос чьей-то жизни и смерти. Леона всхлипнула ещё громче, надрывно и отчаянно хватая рфтом воздух.

- У меня на неё... - начал было говорить Илья, но в этот момент девушка снова громко, всхлипнула, будто инстинктивно пытаясь перебить его слова.

Илья отреагировал мгновенно и жёстко: он резко выставил перед её лицом ладонь, требовательно качнув ею, приказывая замолчать, а затем эту же руку плавно поднёс к собственному лицу, приложив указательный палец к губам в универсальном, леденящем кровь жесте молчания.

- Совсем другие планы, - с холодным удовольствием закончил фразу Илья.

Леона тут же осеклась, замолчав на полуслове. Она до крови закусила свою побелевшую губу, отчаянно глотая горькие, солёные слёзы.

- Что ты сейчас сказал?! - взревел Мирон в динамике, и в его голосе помимо животного страха закипала лютая, безумная, слепая ярость.

- Кажется, мыслишь в абсолютно верном направлении, - с издевательской усмешкой бросил Илья, кинув мимолётный взгляд на дрожащую девушку, и добавил: - Мне на неё плевать. Она мне не нужна.

Закончив эту фразу, он демонстративно замолчал, наслаждаясь произведённым эффектом и ожидая бурной реакции.

- Да пошёл ты! Послушай меня сюда, психопат долбаный! Я тебя собственноручно прикончу, если с её головы упадет хоть один ёбаный волос, ты понял меня?! Я тебе глотку перережу! - истошно закричал Мирон с такой нечеловеческой яростью, что даже у меня в коридоре по коже побежали толстые, ледяные мурашки от одного только звука его безумного голоса.

Но Илья даже не дёргался. Он плавно подался вперёд, снова упёршись локтями о колени, и левой рукой - самым кончиком пальца - аккуратно, брезгливо протёр глаз, слегка морщась от яркого света лампы.

- Она просто очень просит, чтобы ты пришёл в это общежитие... Она так боится, что ты бросишь её здесь и не спасёшь, - максимально ровно, будничным тоном садиста произнёс Илья, наконец убирая руку от лица.

- Чокнутый маньяк! Псих чертов! - взвизгнул Мирон в трубке, переходя на истерику. - Леона! Леона, ты слышишь меня?! Беги оттуда немедленно, чёрт возьми! Беги! - орал он изо всех сил.

Леона лишь беспомощно, судорожно всхлипнула в ответ, не в силах сдвинуться с места.

- Где ты, придурок, отвечай! Я убью тебя! Тебе конец, слышишь?! Я выпотрошу тебя, если ты хоть пальцем её тронешь! - продолжал исступленно визжать Мирон.

А Илья... Илья сидел абсолютно неподвижно, как изваяние зла. Он не просто молчал - на его лице застыла широкая, пугающая до остановки сердца, зловещая ухмылка.

- Приходи... Я буду ждать тебя в своей комнате, - ровно, жутко и шепотом произнёс он, продолжая скалиться в пустоту.

И в следующий же миг в трубке послышался резкий, обрывистый гудок - Мирон сбросил вызов, оставляя после себя лишь звенящую, мёртвую тишину, которая кричала о том, что он уже сорвался с места и мчится сюда, прямо в ловушку.

Как только короткие, безжалостные гудки окончательно оборвали связь, оставив после себя звенящую, мёртвую пустоту, на лице Ильи расцвела широкая, пугающая до остановки сердца улыбка. Он медленно перевёл тяжёлый, маслянистый взгляд своих пустых глаз на Леону, которая всё ещё дрожала всем телом от пережитого шока.

- Не думаю, что наш дорогой гость примчится так уж быстро, - лениво, с издевательской расстановкой произнёс он, чуть склонив голову набок. - Пробок полно, да и ночь на дворе... Так что я предлагаю не терять времени и начать наше маленькое представление без него.

С этими словами Илья плавно, но неотвратимо поднялся со стула. Одним быстрым, отточенным движением он сгреб со стола оба телефона - и свой, и Леоны, - а заодно и украденный браслет, небрежно распихав их по глубоким карманам своих штанов.

Не успела девушка даже судорожно вдохнуть воздух, как Илья резким, хищным движением впился пальцами в её длинные волосы и рывком выдернул её вверх из кресла. По комнате раненой птицей пронёсся истошный, разрывающий перепонки крик боли. Леона дико забилась в его мертвой хватке, заикаясь от ужаса, заливаясь горячими слезами и безуспешно пытаясь вырваться из этих стальных тисков.

- Егор, зайди сюда, - чуть повысив голос, бросил Илья в сторону приоткрытой двери, и в его голосе прозвутали нотки нетерпеливого предвкушения.

Я отшатнулась назад, в абсолютном шоке глядя на Егора, который тут же, без единой секунды колебания, ворвался в комнату, словно всё это время стоял наготове у порога, ожидая этого приказа.

- Отведи мне её в ту комнату у чёрного выхода. И пристегни к креслу как следует, намертво, чтобы она даже пикнуть лишний раз не смела, - ухмыляясь, бросил Илья и грубо передал бьющуюся в истерике девушку прямо в руки Егору.

Тот мёртвой хваткой вцепился в её хрупкие плечи, мгновенно подавляя любое сопротивление. Лицо Леоны было сплошь залито слезами и холодной, липкой испариной. Её губы были искусаны в кровь до багровых пятен, а расширенные от ужаса глаза превратились в бездонные колодцы чистейшей, кричащей паники, в которых отражалось всё безумие этой ночи.

Игнорируя её слабые, бесполезные попытки сопротивляться, Егор тяжело потащил её к выходу, на ходу затыкая рот ладонью, чтобы заглушить новые надрывные крики. Когда они скрылись за тяжёлой дверью, растворившись в темноте коридора, я медленно перевела ошарашенный, затуманенный страхом взгляд на Илью. Он стоял посреди комнаты абсолютно спокойно, небрежно откидывая со лба тёмные пряди и поправляя растрёпанные в суете волосы.

- Илья... ради Бога, скажи, что же теперь будет? - сорравшимся, полным липкого, осязаемого страха голосом спросила я, делая неуверенный шаг внутрь комнаты.

Лиса так и осталась стоять в тёмном коридоре, прижавшись спиной к стене, словно окаменевшая статуя, не в силах переступить порог этого ада.

Илья выдержал долгую, зловещую паузу, наслаждаясь моим сбитым дыханием и тем, как дрожат мои пальцы. Затем он медленно повернулся ко мне, и в отблесках настольной лампы его глаза казались абсолютно чёрными.

- Как я и обещал... - тихо, вкрадчиво и предвкушающе ответил он, делая ко мне шаг. - Нас ждёт очень интересная ночка.

Он обошёл меня стороной, оставляя после себя шлейф леденящего душу холода, и шагнул в темноту коридора, бросив на ходу фразу, от которой кровь застыла в венах:

- Главное - успеть занять лучшие места в первом ряду до того, как погаснет свет.

Дверь за ним бесшумно захлопнулась, оставив нас втроём в ловушке, где время до прибытия Мирона исчислялось уже не минутами, а страшными, оглушительными ударами собственного пульса.