Глава 9

Мы не прощаемся. Перескочив через забор, я иду через весь Глейд, на который уже опускается закат и шанки спешат со всех сторон на ужин. Я быстро вытираю каждую слезинку, которая успевает скатиться из моих глаз, шмыгаю носом как можно тише и бегу туда, где никто меня не увидит.

Я не замечаю, как мимо меня пробегают Минхо с Ньютом, которые кричат мне приветствие.

— Эй-ой, Чайн... — начинают они, но, заметив мою покрасневшую заплаканную рожу, тут же замолкают.

Я ускоряю шаг, мигом скрываясь в чаще леса, пробираясь сквозь кусты, пока не достигаю ручья, в котором я самозабвенно плюхалась пару дней назад. Примостившись прямо на холодную землю за камнем, я упираюсь в него спиной и позволяю слезам литься, не вытирая их.

Они скатываются по щекам, а затем по подбородку, падая каплями в ямку между ключиц, оставляя холодную дорожку между грудей. Я шмыгаю носом шумно, втягивая сопли, которые тоже лезут наружу.

Я терпела всё это со всем мужеством, которое только было в моём сознании. Оно не помнит ничего из прошлого, кроме собственного имени. И было ли это имя моим? Я делала всё, что от меня хотели, не зарывалась в истерики, не требовала невыполнимого, а этого всё равно оказалось недостаточно.

Я не виновата в том, что я девушка. Я не виновата в том, что я сюда попала. Я не виновата в том, что некоторым моё присутствие претит.

Я ползу к берегу речки, набирая холодную воду в руки и тут же умываюсь ею. Недолго думая, быстро снимаю с себя шорты и майку, скидываю кроссовки и быстро захожу в ручей по пояс, ощущая, как меня обдает волной холода.

Не думая ни секунды, я быстро опускаюсь под воду. Под водой я прохожусь пальцами по волосам, смывая с них грязь и распутывая колтуны. Но вдруг кто-то резко выдёргивает меня из импровизированной ванны.

От неожиданности я хватаю ртом воздух, раскрывая глаза, и вижу перед собой то ли обеспокоенное, то ли перекошенное от злости лицо Куратора Бегунов.

— Минхо? — выдыхаю я, находясь в непосредственной близости от парня. — Что... что ты делаешь?

— Ты вообще гребанутая на всю голову, ты мне скажи! — кричит он в лицо, не отпуская моё плечо и предплечье. Я на секунду опускаю глаза, замечая, что он полностью в одежде — штаны, майка, он даже не успел переодеться после забега по Лабиринту. Лишь кроссовки разлетелись по берегу. — Утопиться вздумала?

— Ты больной, что ли? — хмурюсь я, отцепляя от себя чужие руки. — Я... что... Чё за хрень?

— Ты ревела, — говорит он мне, как будто я сама не знаю об этом. — Забежала в Могильники. А учитывая, что ни один шанк в земле тебе другом не был, я подумал о том, что пошла на дереве душиться. Там не нашёл, пошёл сюда, а ты заныриваешь в эту лужу, да ещё минуту не всплываешь.

— Да я всего пару секунд под водой был, волосы распутывала, — отпихиваю его от себя, а он с каждым словом сокращал расстояние между нами. — Ты решил, что я так сильно расстроилась, что решила поиграть в утопленницу? Ты такого обо мне мнения?

Я вспыливаю, размахивая руками, и окатываю Минхо брызгами.

— Так ты ревела! — логически заключает он. — И ты девка! Я чё знаю, что у тебя в голове?

— Так ты за меня переживал? — выдавливаю из себя смех, и теперь окатываю его волной брызг. Тот мигом отворачивается, закрывая лицо.

— Ты, стебанутая дура, мля! — отвечает он мне, брызгая меня в ответ сильнее. Я прыгаю в воду, начиная отплывать от него. — Да чтоб я хоть ещё раз за тобой пошёл! Идиотка.

Я останавливаюсь в метре от него и встаю на ноги, вода доходила мне примерно до рёбер.

— И опять ты голая, — цокает азиат, отводя глаза.

— Потому что я моюсь, — закатывая глаза, произношу я. — Я могла бы вообще всё снять, но пожалела вашу хрупкую нервную систему, если бы кто-то сюда заглянул. На удивление, второй раз сюда заглядываешь именно ты. А говорят, что молния в одно место не бьёт дважды.

Минхо демонстративно закатывает глаза и выходит из ручья, выжимая мокрую майку. Подбирает кроссовки и, обернувшись, кидает мне:

— Ждём тебя на ужине, Чайник. Иначе, я расскажу всё Джорджу и тебе это не понравится.

На ужине мы снова сидели нашей привычной шайкой, состоящей из меня, двух бегунов и Джорджа. Последний болтал без умолку про какого-то шанка, которому сегодня Зарт надавал подсрачников на Плантациях. Я избегаю прямого взгляда на Минхо и Ньюта, что сидели аккурат напротив меня. Ньют тоже видел мои слёзы сегодня вечером, но ему хватило ума не поднимать эту тему за столом.

Я размазываю картофельное пюре, краем уха слушая разговор за столом. Недалеко от нас за широким столом группа Стамесов разражается оглушительным хохотом. Я поднимаю глаза и тут же замечаю Винса: он треплет какого-то мальчишку помладше за шею.

Я сверлю Стамеса взглядом, не осознавая, что уже откровенно пялюсь на этот стол.

— Чайник, у тебя рожа такая, что тебя страшно тронуть, вдруг прибьёшь, — говорит мне неожиданно Джордж, вырывая меня из наблюдения за Винсом. Бегуны едва заметно поворачиваются, кинув взгляд на шайку, на которую я поглядывала.

Шон, похоже, ничего не доложил ни Алби, ни Джорджу. Соответственно, Галли тоже не донёс, потому что знает: мы с Джорджем близко общаемся, и мой дорогой друг, скорей всего, захотел бы разобраться.

— Тебя Стамесы обидели? — не выдерживает Ньют, а я сжимаю губы в узкую полоску. Улыбка с лица Джорджа тут же пропадает, он начинает вертеть головой от меня к Бегунам, пытаясь догадаться.

— Никто меня не обидел, — отзываюсь я спокойно. — А вот жизнь их хорошенько обидела, — не выдерживаю и добавляю. Встаю из-за стола, забирая свой недоеденный ужин. — Вы меня завтра берёте в Лабиринт?

Спрашиваю напрямую у Бегунов, а в особенно — у Куратора. Сверлю взглядом именно Минхо, но у того на лице нет и доли той привычной ухмылки, к которой я привыкла за эту неделю. Он шумно выдыхает, а затем произносит.

— Обещал же, — цокает Минхо. — Мы втроём побежим, чтобы, если понадобится, кто-то смог тебя обратно в Глейд отвести.

«Если что» — это он так намекает, что я не справлюсь? Выдохнусь? Или встретим гривера? Но я лишь киваю, уходя из Кухни. Проходя мимо стола Стамесов, краем глаза замечаю, как за мной наблюдает Винс. У меня плохое предчувствие.

Я рано ухожу к своему гамаку. Вижу, как ребята собираются недалеко от Хомстеда — посидеть на брёвнах, попить и поговорить. Я достаю нож из-под импровизированной подушки, разглядывая лезвие.

— Итак, — слышу я голос позади себя. Чувствую облегчение, когда вижу Ньюта. Он опирается об угол Хомстеда, сложив руки на груди. — Что произошло?

— Ты о чём?

Я быстро прячу нож обратно под подушку, развернувшись к Ньюту.

— Ты плакала. А потом злобно сверлила взглядом Стамесов, — поясняет он, подходя ближе. — И Джордж явно ни хрена не знает.

Я пожимаю плечами.

— Устала, — хмыкаю я. — Тяжелая работа сегодня была. Я же девушка. Могу я поплакать над своей судьбой?

Ньют выразительно закатывает глаза, походя почти вплотную.

— Так и поверил, что ты побежала плакать из-за этого, — на его лице нет привычной мягкой улыбки, он впивается в меня серьёзным взглядом и выжидает. — Чайник?

— Ньют, я не буду тут с тобой по душам разглагольствовать, — фыркаю я, отворачиваясь, начиная поправлять плед, подготавливая спальное место. — Не люблю я это. Можешь у Джорджа спросить, он уже пытался. Всё нормально. Завтра побежим в Лабиринт, будет ещё лучше. Хотя бы выберусь с этой долбаной поляны, — слова срываются с моих губ, я тут же прикусываю язык. Злость и обида дают о себе знать, а Ньют как знал, что не стоит перебивать мой монолог.

— Ты думаешь, что в Лабиринте будет легче? — спрашивает он. — Что мы там пробежками занимаемся и романтично на Обрыве сидим, что ли?

Я цепляюсь за последнее слово, тут же поворачивая голову.

— Обрыв? Что это?

Ньют тут же отводит глаза, поняв, что сказанул лишнего. Вероятно, я и так бы об этом узнала, но явно не сегодня.

— Завтра увидишь, — отмахивается он. — Лабиринт куда опаснее и сложнее, чем ты думаешь. Я вообще против того, чтобы ты с нами так рано выходила. Не знаю, как ты уговорила Минхо на это.

— Он просто от меня отделаться хочет побыстрее, — пожимаю плечами, запрыгивая на гамак и скидывая кроссовки на землю. — Возможно, здесь ещё сработал шантаж. Моя репутация шизанутой, — я делаю в воздухе кавычки, — идёт быстрее меня. Боится, что я без вас в Лабиринт сигану.

— А ты бы сиганула?

Я только хитро улыбаюсь и накрываюсь пледом, заворачиваясь поплотнее. Вечерняя прохлада укрывает Глейд.

— Спокойной ночи, Ньют, — говорю я. — Для меня Лабиринт и Глейд сейчас одинаково опасны. Какая разница, где на меня могут напасть.

— Никто на тебя не нападёт больше в Глейде, Чайник, — качает парень головой, выдыхая шумно. — Эти трое спят в Кутузке.

Он желает мне спокойной ночи в ответ и покидает мой спальный уголок. Мысли долго крутятся, не давая уснуть, и пока солнце полностью не скрылось за горизонтом, сон не шёл ко мне. Засыпая, я нащупываю нож под подушкой, и крепко его сжимаю.

Холодное лезвие касается моей шеи, когда открываю глаза. Паника тут же собирается у меня в груди, тело прошибает холодным потом, когда я осознаю, в какой ситуации оказалась. Мой вечный кошмар повторяется. Возможно, я уже давно умерла, а Глейд — это мой личный ад.

Фигура парня нависает надо мной, чужая рука тут же закрывает мой рот, а нож, который я выронила во сне, прижимается к тонкой коже, оставляя заметный порез.

— Молчи, сука, — говорит парень.

Это Винс. Я прикрываю глаза, а когда открываю, он всё ещё надо мной. Надо было послушать свою интуицию и попроситься спать рядом с главными. Моё отстаивание личных границ закончится моей смертью. Или чем-то похуже.

— Вставай, — шипит он мне, не отстраняя нож от горла. — Пискнешь или попытаешься свалить, я тебя прирежу, а. Слышишь?

Я встаю, и он пихает меня коленом в поясницу, заставляя идти вперёд. Ощущаю голыми ногами холодную землю и мокрую траву, пока Винс ведёт меня куда-то в сторону чащи. Надеюсь, он не заставит меня рыть себе могилу, — совершенно некстати мелькает мысль в голове.

В темноте я не разбираюсь, в какой стороне Хомстед, но прислушавшись сквозь пыхтение Винса, я различаю журчание ручья. Мы ушли достаточно далеко от спальников других шанков.

— Что ты хочешь? — спрашиваю я.

Закончить то, что начал его дружок? Убить меня? Вероятно, последнее: он знает, что я его сдам и его будет ждать Изгнание. А если я умру, то меня по-тихому похоронят и бучу поднимать не будут. Как Шон и сказал — лучше бы я и не появлялась — так меня и забудут.

— Ложись на землю, — приказывает он, убирая, наконец, нож от моей шеи, но продолжает наставлять его на меня. Давая понять, что в любую секунду может кинуться, прирезав к чёрту.

Я опускаюсь на землю, опираясь на ладони. Прошлое нападение было сумбурное, трое ребят словно прощупывали почву, а этот уже подготовился. Как и я. Странное ощущение — я знаю, что он меня убьёт, но смотрю за этой сценой словно со стороны.

В моменте ловлю себя на страшной мысли: может, так даже будет лучше? Моя смерть. Если за полтора года ребята не смогли найти выход из Лабиринта, возможно, его и нет. Я могу облегчить себе судьбу. Просто перестать бороться и позволить этому уроду закончить всё. Мысль пугает меня, но почему-то кажется почти спокойной.

Винс опускается рядом со мной на колени, начиная одной рукой проводить по моим голым ногам. Тошнота подступает к горлу, его ладонь скользит под кромку моих шорт, пробегая по внутренней части бедра и подбирается выше.

Его рука с ножом дрогнула, — он увлекся изучением моего тела. Я прикусываю нижнюю губу — до жгучей боли, позволяя ему заходить дальше. Он достаёт руку, дергает пояс моих шорт и я приподнимаюсь, давая их стянуть ниже. Холодная земля обжигает мои голые, прикрытые лишь хлопковыми трусами, ягодицы.

Где-то позади Винса я замечаю красные огоньки — надо же, Создатели тоже решили понаблюдать.

Пальцы парня проходят по моим трусам, его пальцы едва заметно дрожат, а дыхание сбивается — его тёплый выдох достигает моего лица. Нож, который он держал в правой руке, опускается ещё ниже, я прикрываю глаза и собираюсь с мыслями. У меня есть один шанс.

— Вот так, сука, — шепчет Винс. — Нравится тебе такое, да? — его пальцы уже забираются под мои трусы, оттягивая полоску в сторону. — С другими ты такая же шёлковая, ага? Перед главными-то ноги раздвигать, а.

Как только его грязные пальцы дотрагиваются до моей промежности, я выпрямляю ногу, выбивая нож из ослабевших пальцев. Он отлетает назад в темноту, а я бью второй раз ступней, пытаясь зарядить как можно выше и добраться до лица.

Попадаю Винсу в районе скулы, тот сдавленно охает, а я на коленках ползу в сторону улетевшего ножа, быстро шаря ладонями по зарослям. Нахожу. Хватаю неаккуратно, но тяжелая туша наваливается на меня, вцепившись ладонью за затылок и крепко прикладывает меня лицом в землю несколько раз. Лоб и скула окрашиваются жгучей болью, но я успеваю вытянуть правую руку в сторону и ударяю несколько раз локтем в рёбра, приложив все усилия.

Винс отстраняется, и я выкатываюсь из-под него, беру нож и оказываюсь перед парнем. Я напрыгиваю вперёд, занося оружие над ним, но тот успевает перехватить моё запястье, сильно сжимая его и заставляя выбросить оружие. Я разжимаю пальцы, но наваливаюсь на парня, дотягиваясь левой рукой до его лица, впиваясь ногтями в кожу, пытаясь дотянуться до глаз.

Резкая боль оглушает меня — мой правый глаз заливает кровью, а зрение плывёт. Всё внутри головы начинает пульсировать и отдаляться, сознание стремительно покидает моё тело. Я подношу руку к лицу, проводя по нему пальцами; он что, выколол мне глаз?

Ничего не видя, я заваливаюсь на спину, ударяясь затылком о землю, а Винс наваливается на меня. Его руки крепко сжимаются на моей шее, перекрывая кислород.

Мне больно. Мне ещё никогда не было так больно, как сейчас — это всё, что проносится у меня в голове. Я хватаю ртом крупицы воздуха, но чужие пальцы смыкаются на шее сильнее, не давая сделать и вдоха.

Я умираю. Моя новая жизнь длилась всего семь дней. Возможно, это к лучшему, если это сейчас закончится. Я уже не вижу ни луны, ни звёзд над собой, которые едва освещали лицо Винса.

Но мои пальцы нащупывают булыжник — мы же совсем рядом с ручьем. Я сжимаю его крепко и изо всех сил, который у меня только остались, я поднимаю руку, вбивая этот камень в висок Винса.

Это работает, он негромко вскрикивает, слезая с меня, упираясь одной рукой в землю рядом с моим телом. Кислород поступает в мои лёгкие, я тут же переворачиваюсь на бок и не даю Винсу прийти в себя, обрушивая этот же камень ему на затылок.

Он падает на землю, а я бью его ещё раз. А затем ещё. И ещё раз. До того момента, пока он не перестаёт издавать звуки. И только тогда я выпускаю булыжник из своих ослабевших пальцев, отползаю на коленях и руках так далеко, как только могу, и падаю на землю, прислоняясь разгорячённой щекой к прохладной земле, которая принимает меня в свои уютные объятия. Глаза закрываются — я падаю в обморок, но боль, наконец, отступает.

Слюна заполняет мой рот, и меня сейчас стошнит. Я резко открываю глаза: передо мной зелёная, разросшаяся трава, а рядом механическая сколопендра. Она наблюдает за мной красными глазами, но как только я перевожу на неё свой взгляд, она ускользает в траву.

Желчь, едва переваренный ужин и кислота извергаются из меня на землю. Я вытираю грязной рукой рот. Мой правый глаз закрыт, боль и жар смешались воедино, заставляя меня со стоном поднять голову.

Воспоминания о ночи вспышками проявляются в моей голове. Нож. Мои шорты. Грязные чужие руки у меня между ног. Наша борьба.

Я перевожу взгляд на своё тело, ноги в синяках, порезах и земле. Шорты лежат где-то в траве, там же, где и нож. Я перевожу взгляд на тело неподалеку от себя — Винс лежит неподвижно, а рядом с ним как раз окровавленный булыжник.

Я судорожно выдыхаю, вспоминая, как забивала его, пока он не перестал дёргаться. Он умер? Я размозжила его сраную голову булыжником? Я пытаюсь оттолкнуться руками от земли, чтобы встать, но тут же заваливаюсь на бок. Чаща передо мной плывёт, голова кружится от любого моего движения.

— Вон! — слышу я голос со стороны Глейда. — Сюда! Сюда!

Я вновь опираюсь на руку, а затем на колено, предпринимая ещё одну попытку встать. Сквозь кусты к нам пробираются несколько парней, я слышу оглушающий топот ног и крики.

Я встаю сама, но снова начинаю падать на землю, когда меня подхватывают, не давая увалиться. Меня держат подмышки, чужая фигура оказывается за моей спиной, но голос я распознаю.

— Чайник, я держу, — говорит мне Минхо.

Я качаю головой, пытаюсь вырваться из его рук, чтобы упасть снова на землю.

— Отпусти, — мычу я.

— Успокойся, — просит он, держа меня крепче.

— Меня тошнит, — булькаю я, наклоняясь вперёд, и Минхо аккуратно опускает меня на землю. Я блюю снова, желудок сводит болью — ему тошнить уже нечем.

Минхо ждёт пару секунд и не даёт мне завалиться на бок, поднимая на руки. Моя голова буквально не держится на шее, болтаясь в разные стороны, пока Куратор Бегунов выносит меня из чащи.

Я не слышу, кто и что говорит. А вижу лишь майку Минхо и застёжки от рюкзака на груди. Сколько вообще прошло времени? Судя по его виду, они уже собирались выходить в Лабиринт.

Правый глаз не открывается, и мне приходится повернуть голову в сторону, чтобы посмотреть, куда мы направляемся. Если я убила Винса, что мне грозит? Меня выгонят?

Через несколько минут мы оказываемся у Медаков, где меня укладывают на кровать, тут же накрывая голые ноги простыней. Я совсем забыла, что была в одних трусах.

Я опираюсь спиной о стену, принимая сидячее положение. Медчасть наполняется парнями, я различаю Клинта, который раскидывает на табурете рядом со мной бинты и какие-то склянки. Джефф ставит таз с водой.

— В глазах двоится? — спрашивает Клинт резко. — Тошнит?

— Уже нет, — выдавливаю я, переводя взгляд на Минхо, который отошёл к окну. Одна его рука была на поясе, а вторая нервно тёрла шею, затем зарылась в волосы на затылке, сжимая их.

К нам в комнату забегает Джордж, а за ним Ньют — также во всей экипировке.

— Ева, — Джордж выдыхает, падая с другой стороны кровати. Он заглядывает мне в лицо, его глаза обеспокоенно сканируют моё тело. — Ты. Он... блять! — громко ругается он, прикрывая рот ладонью. — Как ты? Блять, чё за херню я несу, — шипит Джордж сам на себя. Ньют кладёт руку ему на плечо.

— Джордж, успокойся, — качает он головой. — Минхо, Лабиринт. Надо идти. Ворота открылись.

Минхо отмирает, отталкиваясь от стены, и выходит из комнаты. Около двери он кидает на меня взгляд, но ничего не говорит, следуя за Ньютом.

— Вернитесь пораньше, шанки, — поднимаясь с пола, произносит им вслед Джордж. — Будет Изгнание.

Твёрдость в голосе Джорджа меня пугает. Я быстро пытаюсь осознать сказанное им. Изгнание? Что?

— Винс умер? — спрашиваю я, поднимая голову.

Джордж отвечает.

— Нет.

Я тяжело сглатываю и произношу:

— Жаль.

Джордж переводит на меня взгляд и снова опускается рядом с больничной койкой, дотрагиваясь до моей руки, сжимая ладонь.

— Нам надо промыть рану на лице, — произносит Клинт, поднося мокрый бинт ко мне. — Чтобы понять, надо шить или нет. И в порядке ли глаз. Будет больно, Чайник. Лучше ляг.

Я киваю, пристраиваю голову на подушке, а затем ребята начинают свои манипуляции, отчего я шиплю, сжимаю зубы и руку Джорджа. Вода в тазу становится сначала розовой, а потом коричнево-красной от крови и грязи.

— Мля, Чайник, — выдыхает Клинт. — Надо шить над бровью.

Я прикрываю второй глаз, выдыхая и готовясь к новой порции боли.

— А глаз? — спрашиваю я. — Не могу открыть.

— Это из-за пореза, — добавляет Джефф. — Всё воспалилось. Но глаз в порядке.

Шил Клинт быстро, не знаю, то ли он уже наловчился зашивать шанков, то ли хотел сделать всё побыстрее, потому что в какой-то момент я не могла не дёргаться. Джеффу пришлось держать мою голову неподвижно, а я каждый раз вздрагивала, когда игла входила в мою кожу.

Когда это всё закончилось, Клинт наложил мне повязку на глаз. Сначала повязку закрепили пластырем, а затем, чтобы она не отвалилась, перевязали бинтом вокруг головы.

— Другие порезы? Ссадины? — спрашивает Клинт, указывая на закрытые простыней ноги.

Я качаю головой. Медаки тут же собирают свою утварь, которая была раскинута вокруг меня, и начинают раскладывать всё по местам. В итоге в руку мне упало около четырёх таблеток и стакан воды.

— Было бы лучше поставить укол, — пожимает плечами Джефф. — Но у нас такого нет. Завтрак тебе принесём, не вырубайся.

Медаки ушли из комнаты, оставив меня наедине с Джорджем. Тот, не выпуская моей руки, склонился над кроватью, упираясь лбом в наши сцепленные ладони. Он громко выдыхает, а затем спрашивает куда-то в пол:

— Он успел что-то сделать?

Я едва разбираю слова.

— Только глаз, — отвечаю я. — Я думала, что убила его.

— Выглядит он хреново, — произносит Джордж, поднимая голову и расцепляя руки. Он садится на край кровати, осторожно подвинув мои ноги под простыней. — Булыжник, Чайник? Серьёзно? Сраным, бля, булыжником забить шанка. Кто ты вообще?

Дверь в медчасть приоткрывается, к нам заглядывает Алби. Он проходит на середину комнаты и останавливается, облокачиваясь о стол Медаков.

— Чайник, ты как? Глаз жив?

Я киваю, смотря внимательно на нашего босса. Он выглядит усталым, не знаю, всегда ли так было или только с момента, как я к ним приехала.

— Я должен извиниться перед тобой, — неожиданно произносит Алби. — Я обещал, что тебя никто не тронет. А это повторяется уже во второй раз. В этот раз никаких поблажек. Сегодня вечером будет Изгнание, где мы отправим Винса в Лабиринт.

Я думаю про тех троих, которые напали неделю назад. Повторят ли они свой подвиг ещё раз, или ситуация с Винсом покажет, что Алби не намерен больше проявлять снисходительность.

Я всё думаю о том, что было бы, если бы Винс меня убил.

— Шон мне рассказал, — добавляет Алби. — Что Винс тебя вчера задирал около Живодёрни. Я понял, что ты не захотела бежать жаловаться. Но в следующий раз рассказывай, чтобы такого, — он кивает на меня, — не повторялось. Добро?

Я киваю, смотря на свои грязные руки, лежащие на уже замызганной простыне.

— Ты... — добавляет Алби на выдохе, — молодец, Чайник. Не каждый шанк сможет так за себя постоять.

Он уходит из Медчасти, жестом позвав за собой Джорджа. Тот быстро кидает на меня взгляд, одними губами произносит «скоро приду», и выбегает вслед за боссом.

Я остаюсь наедине с собой, ощущая, как начинает щипать в носу. Я сглатываю колючий ком, который образовался в горле, но слезы всё равно потекли из глаз. Всхлипываю, утыкаясь лицом в ладони и вздрагиваю резко от боли.

Объяснить, отчего конкретно я сейчас плачу, невозможно. Всё смешивается: вчерашняя обида, моя первая неделя в Глейде, второе нападение, грязные пальцы Винса, скользящие по моим ногам, мой повреждённый глаз. Всё это перетекает в злость и раздражение, оно комом разрастается в груди — за что так со мной? Надо было тогда выгнать этих троих, надо было ударить Винса сильнее, чтобы мозги вытекли из черепа.

Надо перестать их жалеть. Надо перестать в них сомневаться. Надо перестать относиться к ним снисходительно.

Они могут убить, они могут изнасиловать, они не думают о том, что это неправильно. У некоторых здесь нет этого понимания. Мне нужно принять этот факт.

Я не успеваю вытереть слёзы, когда в Медчасть возвращаются Медаки и Джордж. К моему счастью, они ничего не говорят, а я уплетаю кашу со вкусом своих слёз. Отставив тарелку, я переворачиваюсь на бок, закрывая глаза. Сон накрывает меня почти сразу.

——————————-

Всем привет! Я создала тгк, буду рада вашей подписке, там будет много фанкастов на героев, небольших спойлеров и интересные отрывки. Потому что иногда я не пишу некоторые части в фф, но задумку все равно хочу выплеснуть на "бумагу".

https://t.me/mazeaver

название: mazeaver образина

Также это была одна из тяжелейших глав, которые я пока написала. Выкладываю сразу 2 за сутки, ухожу на отдых на 3-4 дня, еду проветривать голову! Всем добра!