Глава 5

Схватив свои вещи, я бегу к гамаку, а оттуда — сразу на Кухню. Я сталкиваюсь с очередью из шанков, которые уже выбрались из душевых, и единственное, что их интересует — это поскорее набить свои голодные животы.

Я быстро забегаю к раздаче, оказываясь за спиной у Зака.

— Тебе ж Зиг сказал валить отсюда, не? — спрашивает он, вываливая рагу на тарелку.

— Наложи порцию, пожалуйста, — шепчу я ему на ухо, стараясь не привлекать внимание шанков.

— У нас тут нет дополнительных порций, Чайник, — качает головой парень. — Можешь только втихую во время готовки пожрать.

— Это для Минхо, — говорю я, скривившись. — Он мне малость удружил, а я у него в долгу больше пяти минут быть не хочу.

Зак прыскает со смеху, едва не уронив черпак обратно в чан.

— Первый и последний, Чайник, — цокает Зак, накладывая мне еды в тарелку, — а то у шанков вопросы появятся. Твоё счастье, что они слишком уставшие.

Я быстро устраиваюсь за столом с тарелкой, ожидая появления Куратора Бегунов. Он, к моему сожалению, вваливается вместе с Джорджем и Ньютом. Прямо три попугайчика-неразлучника.

— О-о-о, шикардос! — восклицает Минхо, идя сразу ко мне. С его коротких тёмных волос на плечи падают капли воды, мгновенно впитываясь в ткань майки. — Вот это я понимаю. Услуга за услугу.

Он буквально падает на скамью рядом со мной, тем временем к нам подходит Джордж, уперев руки в бока.

— Я думал, что я твой любимый шанк здесь, Чайник, — хмыкает Джордж, по его лицу можно подумать, что это его действительно расстроило.

— А вот нехрен клювом щёлкать, балда, — Минхо принимается работать ложкой, набрасываясь на ужин как голодное животное.

— Хватит за мной ходить и пасти, — говорю я Джорджу, когда он уже собирается вернуться в очередь к Ньюту. Оба парня переводят взгляд на меня.

— Не понял, — хмурится мой друг.

— Нет, ты понял. Я про ручей и ваше выслеживание, чтобы ни один шанк не пробрался ко мне, пока я моюсь.

Джордж кидает задумчивый взгляд на Минхо, а затем демонстративно закатывает глаза и топает обратно к раздаче.

— Всё-то ты сама можешь, да, Чайник? — хитро проговаривает парень. — Ты смотри, как твои психи тебе боком не вышли.

— Я не психую, — сквозь зубы шиплю я. — Мне сразу сказали, что я такой же глейдер, как и вы. Но что-то я не замечаю, чтобы за кем угодно так внимательно следили.

— Ага-ага, а ожог на животе откуда?

Я замираю. На моей бледной коже всё ещё красовалось красное пятно от супа, который на меня опрокинул Крис сегодня днем.

— Работала же на кухне. Вот и обожглась.

— Сделаю вид, что поверил.

Я закатываю глаза — слишком уже привычный жест в их окружении, когда к нам присоединяются Ньют с Джорджем. Я прохожусь взглядом по Кухне, но не замечаю Криса и его двух подпевал.

— Крис не ужинает? — спрашиваю я у Джорджа. Тот тут же вертит головой, выискивая его и потом принимается за ужин.

— Не должен, — отвечает шанк, — завтрак скудный, да на обед вон суп. Если ещё раз вытворит такую херню, как сегодня, ещё и без него останется. А сейчас без ужина. Он начал возникать, что тогда сил не будет на работу, но Алби ему предложил свалить в Лабиринт, там ему ни сила, ни еда не понадобятся.

Минхо стреляет в меня острым взглядом. Я сжимаю зубы и молчу.

— А что было сегодня? — спрашивает спокойно Ньют, отправляя ложку за ложкой в рот.

— Да этот ушмарок взял тарелку супа на Чайника развернул, — цокает Джордж. — Винс начал кудахтать, точно курица над свои выводком, что тарелка чудным образом сама выскользнула. Алби не хотел бучу поднимать уже, да и Чайник сказала, что Крис там везде дырявый, — хохочет громко Джордж, заканчивая. Бегуны тоже заулыбались, переглядываясь.

Я сижу без особых эмоций, подсунув кулак под здоровую щёку и наблюдая за закрытием ворот. Я прекрасно чувствую взгляд Минхо на себе, но я не поворачиваю головы, пока ворота крепко не закрылись, отрезая лабиринт от Глейда.

— А ты чё не хаваешь? — тут же спрашивает у меня Джордж, резко пихнув локтем.

— Я поела. До вас ещё, — отвечаю я. В этот момент понимаю, что меня здесь ничего  не держит. Я встаю со скамьи под внимательные взгляды трёх глейдров. Махнув им рукой, ухожу с кухни.

Усталость ощущается каждой клеточкой моего тела, особенно у меня сводит ноги спину — целый день бегая с места на место и тягая тазы с мешками на кухню. Отходя подальше от скопления мальчишек, я приподнимаю низ майки, рассматривая ожог на животе — когда мылась, я его даже не заметила.

Красное пятно окрашивало правый бок, уходя ниже под кромку штанов.

— Чайник, чё случилось? — Джордж обрушивает свою ладонь по привычке мне на спину, подкравшись сзади. — Слушай, да окей, возможно немного перегнули палку с тем ручьем... Мля, ну ты тоже пойми, стрёмно за тебя и всё такое...

Он неловко переминается с ноги на ногу, то запуская ладонь в волосы, то почёсывая ею шею.

— Я поняла, всё, — обрываю его я. Но парень не спешит уходить, подняв на меня свои большие глаза. — Что-то ещё?

— Да не будь ты злюкой, а, — Джордж не даёт мне уйти, обхватывая за плечо и разворачивая обратно. — Пойдем, там небольшой костёр шанки жгут, посидим.

— Я думала, что у вас костры только на прибытие новеньких, — говорю я, едва успевая перебирать ногами в этом неудобном положении.

—Да это маленький, — цокает он, — сегодня закончили пораньше, ещё даже стемнеть не успело, некоторые из шанков любят посидеть, языками почесать после работы.

Мы уходим за Хомстед, примерно туда же, где мы и сидели в первый день. Джордж оказался прав — костёр был в несколько раз меньше того, что устроили в мой первый день, да и было всего ребят десять. Я верчу головой, пытаясь уловить знакомые лица, но из всех знакомых нахожу только Галли, отчего тут же отворачиваюсь. Он стоит с небольшой компанией ребят, видимо, из своих Стамесов. Я падаю на бревно прямо около костра, рядом со мной ребята жарят хлеб и пытаются запихать картошку в угли.

— О, сюда! — кричит Джордж кому-то сзади. Я поворачиваюсь и тут же устало стону, закатывая глаза, к нам шествует Куратор Бегунов. Минхо, замечая моё выражение лица, падает рядом вплотную, и мне приходится подвинуться, чтобы наши колени не соприкасались.

— Я тебя тоже очень рад видеть, Чайник, — фыркает Бегун. — Я уже не буду говорить, что ты мне нагло солгала.

— Чё? — тут же ощетиниваюсь я, отвечая с той же манерой.

— Ничё, — он бодает меня плечом слегка, — я про то, что у вас на обеде случилось и твой ожог.

— Я же сказала, что обожглась, потому что на кухне работала. Ноль вранья. Просто опустила ненужные подробности.

Минхо закатывает глаза и принимает из рук Джорджа стакан, до меня тут же доносится спиртовой запах наливки, отчего я морщусь.

— Не тяжело будет по Лабиринту бегать после такого? — я киваю ему на кружку, к которой он тут же приложился.

— Малышка, ты чёт меня вообще недооцениваешь, — хохочет громко Минхо, делая ещё один глоток. Я стараюсь пропустить мимо ушей его обращение, но я всё равно не успеваю скрыть удивление. — Выходной у меня завтра. Иначе пошёл бы дрыхнуть уже.

— У вас есть выходные? — удивляюсь я. Честно говоря, я не представляю, чем тут заниматься целый день, кроме как спать и работать.

— У тех, кто пашет в Глейде, поменьше, — объясняет мне он. — Если каждый день носиться в Лабиринте, то можно знатно головой поехать. Да и запасных ног у меня нет. У Ньюта тоже, так как мы в паре бегаем — но тот уже дрыхнет, как суслик, — снова смеётся он, допивая до конца стакан.

— И что вы делаете в свой выходной? Дрыхнете?

Минхо качает головой, приподнимая глаза к закатному небу, словно мой вопрос — это самое глупое, что он слышал за последние полтора года. У меня ощущение, что он никогда не закатывал глаза так часто, как когда я появилась в Глейде.

— Поработала один день и думаешь, что уже всё понимаешь?

Я прищуриваюсь на его выпад, а затем сжимаю губы в тонкую полоску и уже намереваюсь встать с бревна, чтобы уйти, но он кладёт свою широкую ладонь мне на колено, останавливая. Я на секунду напрягаюсь, скорее от неожиданности, чем от страха, но не отстраняюсь.

— Ладно, не хотел на тебя наезжать, — говорит он, я удивлённо приподнимаю брови. Вот уж выпивка творит чудеса. — Да, дрыхнем. Если силы есть, то можем кому-то помочь по Глейду, но обычно просто втыкаешь в голубое небо на лежаке. Ньют любит в Картографической засесть, да карты посверять. Я люблю нихрена не делать.

Я задумываюсь над его словами, вероятно, в них есть доля правды - особенно, если это выходной пару раз в месяц, то явно ничего не хочется делать.

— Будешь пить? — он суёт откуда-то взявшийся стакан с выпивкой. Я поднимаю глаза, рядом балагурит Джордж, хохоча с группой ребят. Я с удивлением замечаю Алби, который, скрестив руки на груди, заливался смехом, запрокинув свою тёмную голую макушку. — Чайник, приём!

Я тут же перевожу взгляд на стакан, забирая его из рук и ненароком мы с Бегуном соприкасаемся пальцами. Быстро убрав свою руку, перевожу взгляд на маленький костёр подле ног.

Я делаю глоток, будучи подготовленной к тому, что эта бодяга обожжёт мне рот. Но в этот раз вкус не показался настолько ядерным, и я сразу делаю следующий глоток, чувствуя, как согревается пищевод и желудок от такого количества наливки.

— Емоё, Чайник, — цокает Минхо, протягивая ко мне руку, чтобы забрать стакан. — Те чё, бошку отбило, что это наливка?

Я снова не отдаю и лишь отвечаю:

— Я помню, — и пью снова.

Я не знаю, зачем я накидываюсь местным алкоголем и что это мне может дать. Пустую голову? Отвлечение от того, что мы застряли неизвестно где, а за исполинскими стенами коридоры Лабиринта? Или от мысли, что они здесь уже полтора года и никто не знает, сколько ещё придётся здесь пробыть? Или от вчерашней ночи?

Я зажмуриваю глаза, пытаясь откинуть её подальше - на задворки своего сознания. Допиваю практически до дна - намного больше, чем в свой первый день.

— Чайник, — мычит рядом Минхо, смотря на меня слишком серьёзно. Никаких весёлых искорок в тёмных глазах больше не наблюдалось. — Ты ж знаешь, что эта херня вообще не поможет?

Перед глазами ожидаемо начинает плыть, размазывая костёр и лицо Бегуна.

— И голова завтра болеть будет, дай сюда, — он снова тянется к стакану, но я быстрее. Допиваю всё до конца и вытираю рот.

Я криво улыбаюсь, отдаю железную посудину и хмыкаю на его практически злой взгляд.

— Джордж, мля, — говорит Минхо парню неподалёку. Я не слышу, что он говорит дальше, так как я встаю с бревна и, ощутимо покачиваясь, переступаю через него, ловя руками воздух, и ухожу прочь от костра.

Я чувствую на себе чужие взгляды и тихий смех, пока небольшими зигзагами иду к своему гамаку. С каждым моим шагом мне становится всё хуже, и когда я достигаю своего укромного лежбища, спешу к кустам неподалеку. Падая перед ними на колени, я извергаю из себя всё, что только что выпила — а затем ещё и свой недавний ужин.

Слёзы скатываются по моим щекам, перемешиваясь с соплями и слюнями, я вновь вытираю всё это месиво рукой и перекатываюсь на задницу, опираясь о столб, на котором весит мой гамак. Подняв глаза, вижу перед собой фигуру шанка. Прищурив глаза, с удивлением понимаю, что это не Джордж, как я могла ожидать, а Бегун.

Минхо подходит ко мне, сморщившись от запаха и вида моего бывшего ужина в кустах, и поднимает меня с земли как тряпичную куклу. Я пытаюсь возмутиться, но язык заплетается раньше, чем успевает сформулировать претензию. У меня нет сил сопротивляться, ноги ощущаются ватными — меня отбрасывает в воспоминания первого дня, когда он меня также тащил в Кутузку.

Он ведёт меня за Хомстед к умывальникам, включает воду и подставляет моё лицо под струю воды. Я дёргаюсь, вцепляясь пальцами в край умывальника, пытаясь убежать от холодной воды, но Минхо меня держит за заднюю часть шеи. К моему счастью, он не собирался меня топить и через секунду отпускает.

— Дура шизанутая, — говорит он, когда я поднимаю мокрую голову. — Если те херово, то ты можешь с любым из шанков поговорить! А не херачиться наливкой, чтобы потом весь Глейд заблевать. Она же крепкая, мля. А ты вон какая — тебя эта херь за секунду скосит.

Я поднимаю голову повыше, отбрасывая мокрые пряди волос и зачёсывая чёлку назад, открывая лоб. Я тяжело дышу и желудок снова протестует после моего недавнего эксперимента, но я держусь.

— Легче?

— Нет.

— Ещё умыть?

— Я не про это, — выдавливаю я. — Уйди. Я справлюсь дальше сама.

Минхо скрещивает руки на груди, смиряя меня грозным взглядом, с шумом выдыхая воздух из носа.

— Я уже видел, как ты справилась, идиотина, — цокает он, протягивая ко мне руку. Я отступаю на шаг назад, чтобы он не смог схватить меня, но запинаюсь то ли о свою же ногу, то ли о кочку на земле и лечу внизу. Растерянно пытаясь ухватиться за что-то руками, чувствую спиной твёрдую землю, и прикладываюсь затылком о деревянную стенку душевой кабинки.

Повисшую тишину разрушает хохот Бегуна, он сгибается пополам, едва ли не касаясь носом земли. Я опираюсь на руки, приподнимаясь, и отрываю голову от стенки.

— Мля-я-я, какая же ты шизанутая тёлка, я не могу.

Всё ещё хохоча, он подходит ко мне, протягивая руку. Я фыркаю, но хватаюсь за его широкую тёплую ладонь и он меня поднимает.

— Шуруй спать, Чайник, пока тут все кости не переломала, — подталкивает он меня к выходу из душевой. — Жду тебя завтра в Картографической.

— Зачем? — булькаю я, чуть поворачивая к нему голову.

— За шкафом, — хмыкает азиат. — Учиться рисовать карты будешь. Если ты не научишься этому, то не о каком Лабиринте и речи быть не может. Так что, советую тебе выспаться.

Я не могу сложить мысли в голове, да и у меня нет никаких сил на анализ сказанного, поэтому я лишь киваю и ухожу в сторону своего гамака. Завалившись на свою недокровать, потираю руками горящее лицо. Голова кружится, когда я занимаю лежачее положение, а ещё хуже становится, если я закрываю глаза.

Тьма уже накрыла Глейд, я слышу вдали приглушённые возгласы ребят, которые, вероятно, начинают расходиться по своим спальным местам. Я, наконец, нахожу удобное для себя положение, при котором мир не вертится перед глазами и пялюсь в одну точку в темноте, ожидая, когда усталость победит меня.

Я не знаю, как мне выгнать мысли. И я не могу представить, как мне здесь прожить ещё месяц. А может, и больше. Вдруг моё присутствие здесь затянется на года, как у ребят? Я смирюсь с этим? Или моё бездыханное тело в итоге будет болтаться здесь на ветке дерева?

Перспективы неприятные. А если кто-то из этих придурков-шанков прав? Если за стенами действительно всё настолько плохо, что сюда продолжают отправлять людей не просто так? Девушек. Чтобы продолжить потомство?

Зачем тогда лабиринт? Чтобы не ушли? Какие-то глупости.

— Чайник, спишь? — слышу я шёпот Джорджа из темноты.

Я прикрываю глаза, но затем все равно бурчу.

— Нет.

— Минхо мне рассказал, что ты тут дел натворила, — он подходит ближе к моему гамаку, я вижу лишь его фигуру в отдалённом свете звёзд и света из Хомстеда. — Чё случилось? Накрыло тебя?

— Чё? — раздражённо ворчу я.

— Словила загон, меланхолию, — начинает перечислять Джордж, но я его останавливаю лёгким ударом руки. — Чайник, такое было у всех нас. Мы, конечно, не особо любим сопли жевать и обсуждать это по десять раз. Но со мной-то ты могла бы поболтать. А не нажираться наливкой и буянить.

— Нехер было Минхо сюда переться, — злобно отвечаю я, но большая часть слов тонет в подушке под моим ухом.

— Общение с нами явно влияет на твой базар, — хихикает он мне под ухом, как надоедливый комар. — Хочешь поговорить?

— Нет.

— А мы поговорим все равно.

Он садится куда-то у подножья моего гамака, опираясь спиной о балку, отчего она тихо скрипит и мой гамак слегка покачивается. Я одним глазом смотрю на крышу над собой, не зная, на что надеяться: чтобы она рухнула или нет.

— Слушай, первые дни всегда сложные, сколько шанков я тут не видел. Нужно принять неизбежное, что мы уже здесь и мы делаем всё для того, чтобы свалить отсюда. Если же вокруг нас поместили эти стены, наплюкали гриверов по самое не балуй и присылают какие-то ништяки лифтом, то это же не просто так.

Я тяжело вздыхаю, прикрывая глаза, слушая эту прекрасную сказку на ночь.

— Но да ладно, о нашем смысле существования я уже не буду те тут раскидывать. Дальше будет легче — ко всему привыкается. Выход есть. Иначе, для чего это всё? Не тюряга же это, в самом деле, — хохочет он в конце, но быстро затыкается. — Даже несмотря на то, что ты девка, ты все равно одна из нас, Чайник.

— Мгхм, — мычу я, но проглатываю очередные слова, которые рвутся из меня.

— С особенностями, конечно, но тем не менее. Мне ты можешь и поныть, и поплакать, если те оч надо. Столько сопливых шанков видел, пальцев на руках и ногах не хватит, — он на секунду задумывается. — Ты вообще тут плакала, Чайник? Кроме момента, ну...

Он говорит о том, когда я рыдала на полу после того, как на меня напали трое полоумных. Но то я могу списать на спавший адреналин и резкий стресс.

— Нет.

— Ты же девка! — чуть ли не вскакивает Джордж. — В моих закромах памяти, я помню, что девки более эмоциональные. Ты должна была уже тут поплакать хорошенько от судьбёнки.

— А я вот не плакала, — отвечаю я опять подушке. — Тебе так хочется, чтобы я тебе в плечико порыдала? Так я позову тогда, если будет необходимость.

— Ты вообще какая-то странная девка, — почёсывая голову, отвечает мне снизу Джордж. — Складывается ощущение, что ты будто была готова к этому всему. Ноль истерик, ноль слезинок. Я шалею. Только щас допёр, как прошли твои три дня.

Я снова шумно вздыхаю, не желая прямо говорить Джорджу уйти отсюда. Но если его бухтение продолжится, то мне придётся.

— В общем, алкашки тебе больше не наливать. А что, кстати, произошло?

— А Минхо тебе разве не рассказал? — недоумённо спрашиваю я.

— Не-а. Только пришёл и сказал, что Чайник там буянит. Так чё?

— У него и спроси.

Джордж громко цокает, встаёт с земли и отряхивает свои штаны.

— Спокойной ночи, Чайник. Дай Бог, ты завтра проснёшься в нормальном настроении, иначе плохо будет всем.

Я тихо смеюсь, машу ему в темноте ладошкой и закрываю глаза. Он не сказал ничего такого, что могло бы исправиться ситуацию. Но почему-то после его ухода дышать стало легче. Я глупо улыбаюсь, а затем наконец проваливаюсь в сон.