Глава 18: Отголоски старого пепла

Память о прошлых словах Минхо жгла Хёнджина изнутри. Он не мог просто пойти к Феликсу и вывалить на него это признание — Ликс бы не поверил, решив, что это очередная грязная уловка в рамках пари. Хвану нужен был союзник. Кто-то, кто умеет мыслить холодно, видит людей насквозь и достаточно презирает Хёнджина, чтобы говорить только чистую, неразбавленную правду.

Сынмин.

Найти бывшего парня оказалось несложно. Сынмин после уроков всегда задерживался в кабинете школьного радиовещания, наводя порядок в пластинках и архивах.

Хёнджин тихо приоткрыл дверь. Сынмин стоял спиной к нему, аккуратно расставляя папки. Услышав шаги, он даже не обернулся — слишком хорошо знал эту ленивую, уверенную походку.

— Если ты пришёл угрожать мне за то, что я рассказал Чонину о твоих похождениях под дождём, то зря тратишь время, Хван, — ровно произнёс Сынмин, продолжая своё занятие.

— Мне нужна твоя помощь, — негромко сказал Хёнджин.

Эти четыре слова заставили Сынмина замереть. Он медленно повернулся, окинув Хёнджина долгим, изучающим взглядом. В его глазах промелькнула искра удивления, которая тут же сменилась горькой усмешкой.

— Помощь? Тебе? Хван Хёнджин просит о помощи своего бывшего, которого сам же когда-то растоптал? Это что-то новенькое.

В воздухе между ними мгновенно натянулась невидимая струна воспоминаний. Их отношения два года назад были совсем другими. Сынмин тогда не был таким холодным и закрытым, а Хёнджин... Хёнджин ещё не умел так искусно носить маску безразличия.

Они сошлись быстро, на стыке взаимного одиночества и подросткового бунта. Сынмин был единственным, кто видел Хвана настоящим — без его вечной свиты, без желания казаться королём. Он знал, как Хёнджин злится, когда у него не получаются наброски в альбоме, и как сильно он боится разочаровать отца. Они прятались в пустых классах, делили одни наушники на двоих и целовались так, словно завтрашний день никогда не наступит. Сынмин отдавал себя этим отношениям без остатка.

Но Хёнджин испугался. Испугался того, насколько сильно Сынмин начал на него влиять, насколько уязвимым он становился рядом с ним. Проще было разрушить всё самому, чем ждать, пока сломают тебя. Хёнджин начал отдаляться, грубить, а потом и вовсе демонстративно переключился на Чонина, оставив Сынмина собирать осколки своего сердца в одиночку. Сынмин не устраивал сцен. Он просто закрылся, надев ту самую броню ледяного спокойствия, которую Хван не мог пробить до сих пор.

— Я знаю, что виноват перед тобой, Сынмин, — тихо произнёс Хёнджин, делая шаг вперёд. — И я не прошу меня прощать. Но дело в Феликсе. Минхо... он использует его. Я вспомнил, что Минхо говорил мне о нём ещё до перевода. Он хочет попользоваться его наивностью, а потом оставить дома с детьми, потому что никогда его не любил. Ликса нужно вытащить из этого дерьма. И без тебя я не справлюсь.

Сынмин внимательно слушал, и на его лице на мгновение отразилась целая гамма эмоций — от привычного скепсиса до глухой, застарелой боли. Он подошёл к столу, опёрся о него руками и тихо выдохнул:

— Ты невероятен, Хёнджин. Сначала ты ломаешь меня, потом заставляешь страдать Чонина, а теперь строишь из себя благородного рыцаря для Феликса. Но самое паршивое... — Сынмин поднял на него глаза, в которых блеснули невысказанные слёзы. — Самое паршивое, что ты действительно в него влюбился. Так же глупо и отчаянно, как я когда-то в тебя.

— —

Продолжение следует...