Последняя искра на пепелище истории

Мир замер в оглушительной, мёртвой тишине. Нагато — человек, который называл себя Богом и пытался научить мир боли — выдохнул в последний раз. Его тело, истощённое собственной силой и внезапным осознанием, застыло среди руин Конохи. Пейна больше не было. Акацуки, какими я их знала — с ворчанием Какузу, безумным хохотом Хидана и мягким шелестом бумажных крыльев Конан — окончательно превратились в легенду, написанную кровью.Я осталась одна. Последнее алое облако на черном поле, которое медленно растворялось в сером рассвете.

Шикамару стоял в нескольких метрах от меня, едва держась на ногах. Он протянул руку, его губы дрогнули, пытаясь произнести моё имя, но я лишь покачала седой от пыли головой. Между нами лежала пропасть из сотен тел и разрушенных надежд. Я не могла вернуться в Коноху как «спасенная сестренка». Не после того, как мой песок помогал Пейну сносить эти стены.

Я просто исчезла. Песчаный вихрь подхватил меня, скрывая от взглядов выживших шиноби. Я ушла в пустошь, в те места, где не было ни карт, ни деревень, ни памяти.

Прошло время. Годы скитаний превратили меня в призрака. Я жила в тени, искупая свою вину не словами, а делами. Я защищала маленькие селения от мародеров, останавливала обвалы в горах, лечила раненых путников, никогда не называя своего имени. Мой плащ Акацуки давно истлел, сменившись простым дорожным плащом цвета пепла. Огонек в моих глазах больше не горел яростью — он стал тихим, ровным светом лампады в пустоте.Но великая тьма не заставила себя ждать. Когда Мадара Учиха восстал из мертвых, а небо затянуло кровавым глазом Вечного Цукуёми, я поняла: мое время пришло. Это был мой последний долг. Перед отцом, перед Асумой и перед тем парнем, чью тень я видела в каждом своем сне.

Поле битвы Четвертой Мировой Войны Шиноби полыхало. Мадара, словно бог разрушения, сокрушал альянс. Десятихвостый ревел, стирая с лица земли целые отряды. Коноха была на грани уничтожения.

Я появилась из ниоткуда. Когда огромная волна огня Мадары должна была накрыть изнуренный отряд Шикамару, небо внезапно потемнело. Миллиарды песчинок, пропитанных моей жизненной силой, взметнулись вверх, создавая гигантский, несокрушимый щит.

— Что это?! — выкрикнул кто-то из шиноби Песка. — Это не техника Казекаге! Песок... он черный!Я стояла на вершине бархана, мои руки сплетали сложнейшие печати. Мои волосы, когда-то яркие, теперь были тронуты сединой, но сила в моих жилах пульсировала с небывалой мощью.— Стихия Песка: Великий Купол Искупления! — мой голос разнесся над полем боя, перекрывая грохот взрывов.

Огненная стена Мадары разбилась о мой песок. Я видела, как Шикамару внизу вскинул голову. Его глаза расширились. Он узнал этот стиль. Он узнал этот хаос, который теперь стал защитойЭто она... — прошептал он, и в его голосе смешались боль, надежда и неверие.

Весь этот день я сражалась на пределе возможностей. Я запечатывала разломы в земле, сдерживала удары хвостатых зверей, закрывала собой раненых. Я была везде и нигде. Мой песок стал живой броней для альянса. Я видела, как Наруто и Саске ведут бой впереди, и я расчищала им путь, отдавая каждую каплю своей чакры.

Мадара посмотрел на меня с любопытством.

— Еще одна крупица истории, решившая засиять напоследок? Глупо.

— Может и глупо, — я вытерла кровь с подбородка, складывая последнюю печать. — Но этот «вечный двигатель» не остановится, пока твое солнце не закатится навсегда.Когда битва закончилась и Мадара пал, я рухнула на колени. Мои силы были на исходе. Мир был спасен, но для меня это была точка. Я искупила свою вину. Я помогла Конохе выстоять в её самый темный час.

Шикамару нашел меня среди обломков. Он бежал ко мне, спотыкаясь, отбрасывая в сторону сломанные кунаи. Он упал рядом со мной на колени, подхватывая мое слабеющее тело.

— Мы победили... — выдохнул он, прижимая меня к себе. — Ты слышишь? Ты сделала это. Ты вернулась.

Я слабо улыбнулась, глядя в его глаза. В них больше не было той мучительной пустоты, которую я оставила на руинах деревни Пейна. Там был покой.— Хлопотно всё это было, Шикамару... — прошептала я, чувствуя, как мои веки тяжелеют. — Теперь в Конохе... наконец-то будет настоящая тишина. Но на этот раз... я не боюсь в ней раствориться.

Я закрыла глаза. Мой песок медленно осел вокруг нас мягким ковром. Я больше не была преступницей Акацуки, не была дочерью Хокаге или сестрой Асумы. Я была просто женщиной, которая прошла через ад, чтобы подарить любимому человеку мирный рассвет.И в этом рассвете, на руках у Шикамару, мой огонек наконец-то нашел свой вечный покой.