Финал. Самые сладкие хлопоты

Тишина. Но на этот раз она была другой — не мертвой, не гнетущей и не той, от которой хотелось сбежать на край света. Это была тишина солнечного утра в Конохе, нарушаемая лишь щебетом птиц и мерным сопением маленького человека, который решил, что мой живот — это самая удобная подушка в мире.

Я выжила. Шикамару всегда говорил, что я упрямая, как пустынная буря, но в тот день, на поле боя с Мадарой, когда моя чакра почти испарилась, именно его голос вытащил меня из бездны. Он умел убеждать. О, как он умел убеждать! Пока медики Конохи латали мои раны, он сидел рядом и часами перечислял, сколько «хлопот» мне еще предстоит доставить этой деревне. Он говорил о будущем, о доме, о том, что Асума уже купил целую гору детских игрушек, хотя я еще даже не открыла глаза.

И я вернулась. Не как преступница Акацуки, а как та, кто искупил свою вину кровью и песком.Прошло два года.

На террасе нашего дома в квартале Нара было уютно. Запах свежезаваренного чая смешивался с ароматом цветущей вишни.

Я сидела в кресле, лениво перебирая пальцами песок в маленькой декоративной вазе — теперь это была лишь забава, а не оружие.— Эй, стратег, ты скоро? — крикнула я в сторону дома. — Твой сын скоро проснется и решит, что твои свитки — это отличный материал для оригами!Из дома вышел Шикамару. Он выглядел... помятым. Должность советника Хокаге и статус отца годовалого сорванца выжимали из него все соки. Он подошел ко мне, наклонился и поцеловал в макушку.

— Это ужасно хлопотно, — проворчал он, но в его глазах светилось такое счастье, что я невольно заулыбалась. — Наруто опять завалил меня отчетами, а наш мелкий «двигатель» решил, что спать — это для слабаков. Весь в мать.

В этот момент во двор с грохо В этот момент во двор с грохотом ввалился Асума. Мой брат выглядел так, будто только что прошел полосу препятствий, хотя на самом деле он просто зашел «на минутку». В руках у него был огромный плюшевый биджу.— Где мой любимый племянник?! — пробасил он, сияя как начищенный кунай. — Я принес ему новую игрушку! Куренай говорит, что я его балую, но кто, если не я?

Из коляски тут же раздался требовательный писк. Маленький Шикадай (мы долго спорили над именем, но Шикамару победил своим коронным «так меньше писать в документах») проснулся и протянул ручонки к дяде.Асума подхватил его на руки, подбрасывая в воздух.

— Ути-пути, маленький нукенин! Смотри, какой зверь! — Асума начал корчить рожицы, от которых Шикадай залился звонким, чистым смехом. Тот самый смех, который я когда-то потеряла, теперь жил в этом маленьком человеке.

Я смотрела, как Асума неуклюже пытается поменять племяннику подгузник, а Шикамару дает ему «ценные советы» по стратегии ухода за младенцами, и чувствовала, как внутри разливается тепло. Мой огонек больше не опалял всё вокруг. Он согревал этот дом.

— Знаешь, — я подошла к Шикамару и прижалась к его плечу, глядя на возившихся на траве Асуму и сына. — Семнадцать лет я была одна. Три года я была в Акацуки. И я думала, что тишина — это враг.

Шикамару обнял меня за талию.— А сейчас?— А сейчас я понимаю, что тишина — это когда тебе не нужно ничего доказывать. Это когда ты просто дома.

— Хлопотно, конечно, — прошептал Шикамару, притягивая меня к себе для долгого, нежного поцелуя. — Но это лучшие хлопоты в моей жизни.

В небе над Конохой лениво плыли облака. Те самые, на которые мы смотрели с головы Третьего Хокаге. Только теперь нам не нужно было прятаться. Наш «вечный двигатель» наконец-то нашел свою идеальную орбиту — в любви, в семье и в тихом счастье, которое оказалось сильнее любой войны