Святые кирпичи и песочный хохот

Мы отступали. Коноха осталась позади, окутанная дымом и праведным гневом, который нам был глубоко до фонаря. Какузу бежал впереди, прижимая к себе сумку с деньгами так нежно, будто это был его первенец, а не пачка помятых купюр. Хидан же скакал рядом, размахивая косой и выкрикивая благодарности Джашину за «отличный подгон в виде кучи мишеней».

К вечеру мы добрались до заброшенного храма где-то в лесной глуши. Крыша прохудилась, стены обросли мхом, а статуя какого-то местного божества выглядела так, будто она сама хочет застрелиться от вида нашей компании.

— Всё, привал! — рявкнул Какузу, усаживаясь в углу и начиная методично пересчитывать добычу. — Если кто-то тронет мои деньги, я вырву его сердце и продам его самому себе в убыток.

Хидан с грохотом бросил косу и повалился на пыльный пол.— О-о-ох, Джашин-сама, ну и денек! Эта Коноха — просто заповедник дебилов. Видали, как тот парень с тенями зенки вылупил? Он реально думал, что тенью можно остановить бабу, которая песок в трусах через границы таскала!

Я сидела на обломке колонны, пытаясь стряхнуть пыль с плаща. Внутри всё еще клокотала ярость, перемешанная с пустотой. Образ Шикамару, стоящего на коленях в зыбучем песке, не выходил из головы. Это должно было принести облегчение, но принесло только тяжесть.

— Эй, Снежная Королева! — Хидан подполз ко мне на локтях, его лицо было измазано в саже, а волосы торчали в разные стороны. — Че ты опять кислая? Мы только что разнесли твою бывшую конуру, Какузу разбогател, я почти совершил ритуал... Ну, почти, если бы не этот Какаши с его вечным «чпоком» и подменой тела на бревно. Серьезно, откуда у них столько бревен? У них там склад лесопилки под курткой?

Я промолчала, глядя в стену.— Слышь, ну не молчи! — Хидан не унимался. — Хочешь, я тебе анекдот расскажу? Короче, заходит как-то атеист в храм Джашина...— Хидан, заткнись, — устало выдохнула я.

— Нет, ты слушай! Заходит он, значит, и говорит: «А че у вас так кровью воняет?». А жрец ему такой: «Дык мы тут грехи отмываем!». Атеист: «А че стены красные?». Жрец: «Дык мыло кончилось!».

Хидан заржал на весь храм, но я даже не дрогнула. Его юмор был таким же плоским, как его манера боя.

— Ладно, шутки — не моё, — он поднялся, пошатываясь. — Пойду хоть ритуал справлю, а то Джашин-сама обидится и лишит меня потенции или че там у бессмертных отваливается первым...

Он начертил на полу свой круг, встал в центр и начал завывать свои молитвы. Какузу в углу только шипел: «Тише, идиот, ты мне сбиваешь счет! Девять миллионов восемьсот семь... Хидан, чтоб тебя!».

И тут произошло то, чего никто не ожидал. В храме было сыро, и пол, на котором Хидан чертил свой круг, оказался предательски скользким от мха. В самый ответственный момент, когда Хидан воздел руки к небу и закричал: «ПРИМИ МОЮ ЖЕРТВУ, ВСЕМОГУЩИЙ...», его нога поехала С диким воплем «ДЖАШИН ТВОЮ НАЛЕВО!» Хидан со всего размаху шмякнулся лицом прямо в центр своего круга. Но это было еще не всё. Его тяжелая коса, прислоненная к колонне, от вибрации соскользнула и рухнула плашмя прямо ему на пятую точку, вбив его в пыльный пол окончательно.

— ...мать... — донеслось из-под косы. — Какузу, помоги... я, кажется, принес в жертву свои зубы...

Какузу даже не обернулся.— Джашин оценит твой вклад в стоматологию. Продолжай, не отвлекайся.

Хидан попытался выбраться, но запутался в собственном плаще и косе. Он барахтался на полу, как перевернутый жук, матерясь так изощренно, что даже у стен храма, кажется, покраснела штукатурка.— Проклятый мох! Проклятая гравитация! — орал он, пытаясь выплюнуть пыль. — Я — бессмертный жрец крови, я — ужас пяти стран, а меня победила сопливая плесень?! Джашин, если ты это видишь — это был тест на гибкость, ясно?!

Я смотрела на это зрелище, и вдруг... где-то глубоко в груди что-то щелкнуло. Сначала это был просто судорожный вздох, потом хриплый звук, и прежде чем я успела осознать, я... я засмеялась.Это был не тот холодный смех, которым я пугала Асуму. Это был настоящий, искренний хохот, от которого заболел живот. Я смеялась над Хиданом, над Какузу, который продолжал считать деньги с каменным лицом, над этой нелепой ситуацией и над тем, как глупо я выглядела со всеми своими страданиями на фоне этого бессмертного придурка.

— Ого! — Хидан замер на полу, приподняв голову. — Смотрите! Она ржет! Какузу, бросай мешки, конец света близок! Каменная баба ожила!

— Заткнись, Хидан! — я вытирала слезы, задыхаясь от смеха. — Ты... ты выглядишь как самый неудачливый таракан в истории шиноби! «Великий жрец», боже мой...

— Ну вот, — Хидан с трудом сел, потирая ушибленный нос и довольно ухмыляясь. — Можешь же, когда хочешь. А то «тишина», «пепел», «месть»... Глянь на себя, ты же сейчас светишься ярче, чем те фонарики в Конохе. Джашин-сама любит, когда его последователи не только убивают, но и ржут как кони.Я перевела дыхание.

Смех смыл ту липкую тяжесть, которая давила на меня полтора года. Впервые за долгое время я почувствовала себя не «вечным двигателем» и не «пустой оболочкой», а просто собой.— Спасибо, Хидан, — тихо сказала я.

— Обращайся, мелочь, — он подмигнул мне. — У меня в запасе еще есть история о том, как Какузу пытался торговаться со смертью за скидочный купон в мясную лавку.— Я тебя убью, — спокойно бросил Какузу, не отрываясь от денег.Я улыбнулась.

Мой огонек вернулся. Но теперь это был не тот хаотичный пожар, который легко потушить игнорированием. Это был ровный, уверенный свет человека, который нашел свою стаю. Пусть эта стая и состояла из маньяка и скряги