32 глава

Спустя неделю после экскурсии в Академию МагииГенри подрался.Именно этой новостью Лизу «обрадовали» за поздним завтраком горничные Флора и Фаина, когда принесли голубиную почту. Андрияненко впервые получала здесь магический конверт, и поэтому была заинтригована, кто же мог послать ей весточку. Да ещё таким старомодным способом.Она распаковала желтоватое письмо и прочла послание, написанное ровным, собранным и аккуратным почерком с некоторыми признаками эмоционального давления на перо и резкими выпадами на хвостатые буквы Р.«Уважаемая госпожа Андрияненко!Просьба срочно явиться в кабинет директора Академии Магии.Объяснения при личной встрече.Директор Рони Квин.»Лиза повертела письмо в руках и вопросительно взглянула на тетушек-болтушек, которые, казалось, только и ждали команды открыть рот.— Вам стоит ответить, Ваше Высочество.— Прямо там. Ниже.— Вот возьмите перо, оно пишет само.— Ему не нужны чернила!Лиза смотрела на них как на сумасшедших.— Да я на лианах доберусь быстрее, чем эти ваши голуби!— Простите, Ваше Высочество, так положено.— Не гневайтесь! Ответьте всего одно слово и ступайте с миром.— А что всё-таки случилось, о чем нельзя было сказать в письме?— О, Ваше Высочество, это принц.— Что-то с Генри? — испуганно вскочила Андрияненко с места.— Нет-нет!— Да-да!— Так да или нет?— Принц Генри подрался!— Да быть такого не может! — всплеснула Лиза руками, падая обратно в кресло.Она черкнула пером свой положительный ответ сразу под росписью директора и теперь с удивлением наблюдала, как желтоватый листок складывается в причудливое оригами, постепенно превращаясь в бумажного голубя, потом встряхивает крыльями и вылетает в распахнутое витражное окно.Вот же намудрили, чародеи!Лиза тут же приказала переправить ее напрямую в кабинет директора Академии, и послушные лианы совместно с парой тополей организовали ей доставку до места назначения.Она не видела бывшую королеву всю неделю и теперь попала к Рони в тот момент, когда она, сидя за рабочим столом в дальней комнате, как раз разворачивала ее голубиное письмо. Одно было плохо: Лиза не рассчитала силу натяжения рогатки, ее занесло слишком сильно, и ветви на принимающей стороне поймали ее с погрешностью, так что она ввалилась в комнату, по пути разбив директорское окно.— Теперь понятно, в кого у Генри такие разрушительные гены! — едва оторвав голову от бумаг и ни секунды не тратя на размышления, прокомментировала Ира. — Ваш сын подрался со старшеклассниками.— С ним все в порядке? Как это произошло?— С ним все в порядке, я дала ему целебный отвар, чтобы синяки ушли. И ещё у него была разбита губа… Обстоятельств я не знаю.Лиза шокировано замолчала.— Он никогда раньше такого не делал!..— Он разве учился раньше в школе? Я так поняла, у него было домашнее обучение. Может, в этом все дело?— Даже если так, он все же самый мирный человек из существующих в обоих мирах!— В таком случае, вам стоит с ним поговорить, он ждёт за дверью в том кабинете на диване. Со мной он объясняться не хочет, — завершила Ира свою речь, жестом указывая на дверь и окидывая Лизу с головы до ног сдержанным взглядом. Андрияненко поежилась, представляя свой растрепанный вид после полета в воздухе, однако послушалась директора и вышла.Генри выглядел помятым, хмурым и рассерженным. А ещё был похож на взъерошенного воробья. Он с трудом принял утешающее объятие Лизы и наотрез отказался говорить в кабинете директора. Так что ей пришлось проводить его домой, извинившись перед Рони Квин.Напоследок королева попросила ее заглянуть к ней, как появится свободная минутка, чтобы пообщаться наедине. Убежденная, что речь пойдёт о Генри, Лиза согласно кивнула.……— Генри, что на тебя нашло? — искренне недоумевала Лиза спустя пятнадцать молчаливых минут, пока они добирались из академии пешком к замку и поднялись в давно позабытый зал с волшебными шахматами.Теперь здесь многое изменилось. Шахматы как реликвия и дань уважения принцу остались, как и прозрачный купол, но помимо того, по всему периметру зала расположились новые двери, которые могли вести только разве что внутрь толстой стены или на улицу.Лиза мимоходом заглянула за одну из них. Это оказался виртуальный карман с визуальным расширением, а иными словами — огромная площадка для магического гольфа с разнообразным ландшафтом: короткостриженными лугами, рощицами, песчаными препятствиями и озёрами. Лиза догадывалась, что это и есть живое воплощение теорий Энштейна, который продолжал после смерти пописывать книги в Подземье, об искривлении пространства. Для девушки оставалось загадкой, что мешало волшебникам разбить настоящую площадку для гольфа рядом с замком безо всяких колдовских иллюзий. Но у чародеев свои причуды.Генри же, без интереса оглядев новшество из-за маминого плеча, угрюмо прошел на одну из скамеек. И Лиза, недовольно сощурившись на его расстроенное состояние, последовала за ним.— Я попробую предположить, что, раз ты не хотел говорить этого при Ире и даже просто в ее кабинете, это касается именно ее?Генри закусил губу, как это иногда делала Лиза, и робко кивнул опущенной головой.— Знаешь, как и ты, я ненавижу драки, войны, кровь и все такое. И если бы я дралась, то я бы сделала это только по одной причине…Генри с огоньком интереса поднял на нее взгляд:— Так вот, я бы дралась, защищая кого-то, кто мне дорог.Генри по-прежнему молча сопел, как партизан на допросе, но уже не прятал глаза.Лиза решила подключить тяжёлую артиллерию: придвинулась чуть ближе и призвала свои гибкие зелёные побеги, чтобы заключить сына в некое подобие защитного обнимающего кокона.— Они что-то сказали плохое про твою маму? — почти шепотом догадалась Андрияненко.Мальчик зашмыгал носом и, наконец, оттаял.— Они стояли в коридоре и обсуждали, что директор Рони Квин «стерва» и «фригидная сука», — сверху раздался такой родной и давно забытый звук маминой сигнализации на нехорошие слова, которую никто и не думал отключать все эти годы, ибо не знал о ее существовании. Генри, вспомнив те времена, когда мама регулярно и строго напоминала о своей заботе и зорком бдении, интенсивно захлюпал носом, упрямо и по-мужски сдерживая слезы.— И ещё они перечисляли способы, как бы они это, то, что они сказали, исправили. И тогда все случилось само собой. Я просто подошёл и с силой толкнул того, который стоял ближе всех. Он упал и налетел ещё на двоих, которые тоже повалились на пол. Они были очень злы и полезли с кулаками. Нас растащили учителя, надев магические путы. Раньше никто бы не посмел сказать такое о моей маме!..Сын, наконец, начал понимать всю суть ситуации с потерей памяти.— Но почему ты полез в драку? Почему не применил одно из своих этих, — Лиза изобразила пальцами абракадабру, — заклинаний?— Я не знаю, я в тот момент не думал. Мне захотелось именно ударить. Чтобы они замолчали.Лиза прижала к себе худое тело сына ещё плотнее:— Как я тебя понимаю! Но Генри, если бы я била людей всякий раз, когда мне хочется, чтобы они замолчали, у меня бы совсем не осталось друзей.Генри посмотрел на нее как-то слишком комично:— Тогда почему Киллиан все ещё тусуется с тобой? Я слышал, ты пыталась его задушить из-за его болтовни?!— Генри, я пыталась его придушить, потому что у меня тогда ещё не было магии дриады! Поверь, есть много способов навалять кому-то и без применения грубой силы.Генри, кажется, крепко задумался, а Лиза, скрепя сердце, тягостно размышляла, на что она только что подбила своего сына и что именно Ира ей оторвёт, когда все узнает.А то, что она узнает, Лиза не сомневалась.…*** Слабое место директора Квин.Не успела Лиза войти в кабинет директора Академии и закрыть за собою дверь, как уже с порога ее начали гневно отчитывать.— Госпожа Андрияненко, вы понимаете всю серьезность ситуации?Ира стояла в центре приемной во всей своей элегантной красе серого брючного костюма и пылала властными рыжими оттенками ауры. Почему-то эта способность дриады решила проснуться именно сейчас и очень мешала Лизе сосредоточиться.— А что такого страшного случилось? Мальчик первую неделю в школе и, скорее всего, просто не поделил территорию с новыми приятелями… — из вредности и чувства противоречия болтала Лиза.— Не несите чушь, ваш сын не собака, чтобы территорию делить! Кроме того, я в курсе, почему он это сделал!— Правда? — изумлённо Лиза скрестила руки на груди, приготовившись дать отпор, — с удовольствием выслушаю вашу версию, директор Квин!— Не дурите мне голову, госпожа Андрияненко! Генри наверняка вам рассказал. Потому что не хотел он откровенничать только из-за меня! Я, разумеется, знаю обо всем что происходит в моей академии, и нечего так смотреть на меня своими большими красивыми глазами!Лиза вздрогнула от сомнительного комплимента и нервно захлопала ресницами.— Почему же тогда старшеклассники не наказаны?— Если я буду наказывать всех, кто говорит гадости за моей спиной, в академии некого и некому будет учить!Учитывая, что теми же словами Лиза только что объяснялась с Генри, она тупо уставилась на Иру, и глаза ее как будто стали ещё шире. Потому что настоящая королева никогда не была сторонницей мирного разрешения конфликтов и всепрощения. Ира бы давно превратила злопыхателей и нарушителей ее правил в насекомых.Видя, как мучительно мелькают на эмоциональном лице Лизы напряжённые аналитические размышления, Рони Квин сжалилась над ней:— Господи, да они всего лишь глупые подростки! Неужели вы думаете, я буду обращать внимание на их байки про меня? Я взволнована тем, что Генри влез в драку, потому что защищает мою честь и считает меня своей матерью! А это, насколько мне известно, не так!У Лизя похолодело все внутри, и заледеневшее сердце словно бы упало в пятки и разбилось. Еле шевеля губами, она слабо запротестовала:— Он не считает вас матерью, он знает, что она не вы. Что вы просто похожи…— И поэтому ребенок, который выращен в любви, не приемлет насилия и всего подобного, разбил губу и нахватал синяков на первой же неделе в Академии? Елизавета, заканчивайте уже с этим. Я могу понять, когда он тянется за объятиями ко мне, потому что скучает по второй маме. Он очень милый мальчик, так что я не вижу в этом ничего ужасного. Но драка? Драк в своей академии я не потерплю!Да, эта женщина определенно не была Ирой. Сейчас Лиза это видела. У нее словно был совершенно иной жизненный опыт, и она иначе реагировала на всё.Несмотря на то, что Генри, и правда, воспитывался в любви, директор не знала, что его также учили фехтованию, стратегии и элементам боевой магии. Он был наследным принцем. Его готовили к тому, чтобы он умел отстаивать интересы семьи и королевства, если будет необходимо. Ира никогда бы не осудила такого поступка Генри, будь она на месте Рони… И она точно никогда бы не сказала того, что Рони — в следующую секунду:— Я считаю, Генри нужна помощь психолога. Как вы знаете, в Академии теперь работает один известный вам, хотя он не обладает магическими навыками, но в нашем случае он подойдёт. Я считаю, ваш сын зациклился на своей второй матери, он должен отгоревать ее потерю, а не тешить себя ложной надеждой, что обрёл ее во мне…Лиза, онемев от такой бесчувственности, только теперь обратила внимание, что впервые за все время, пока она знакома с Ирой, светящаяся аура той не противоречила ее словам. Она сияла одним постоянным ровным оранжевым светом, а значит, Рони в самом деле искренне верила в каждое сказанное ею слово! Это вернуло Лизу к жизни. Привыкшая к тому, что Ира всегда имела пальму первенства в вопросах заботы о Генри, она осознала, что теперь это не так, и наполнилась праведным гневом, вставая на его защиту.— А с чего вы решили, директор Квин, что имеете право ставить диагнозы моему сыну? — наступала на нее Андрияненко, сжимая кулаки и сердито изучая ее лицо колючими узкими зрачками. — Если вам нужен специалист, чтобы «отгоревать» вашего жениха, — то и идите к нему сами! Это ещё не значит, что все вокруг теперь должны лечиться у психологов!«Пиздец!» — подумала Лиза, завершив речь и видя, как неумолимо свирипеет, искажаясь яростью и беспощадностью самурая, прекрасное лицо напротив. Аура директрисы наполнилась кроваво-красной и ослепительно сверкающей ненавистью. Она вся вытянулась в струну, норовя порваться и испепеляя взглядом. Потом вздернула подбородок, презрительно искривив губы, и шипящим угрожающим шепотом ответила:— Убирайтесь из моего кабинета так же, как пришли, госпожа Андрияненко! Считайте, что вам повезло, что в моей академии запрещены драки.Лиза сощурилась, почувствовав слабое место директрисы, и решила сделать то, что у нее получалось и раньше лучше всего: выигрывать спор нокаутом без драки.— Чертовски жаль. В прошлый раз вы так удачно меня ударили, что оказались в моих объятиях. Так что это кому ещё повезло, директор Квин!Последнюю фразу она произносила практически нос к носу, ее ноздри раздувались, и она кожей ощущала притяжение горячего, вкусно и остро пахнущего страстью и яростью тела, и тонула в бездонных жгуче черных глазах, из которых словно бы сыпались искры. Но какое-то внутреннее чутье ей говорило, что именно теперь, раззадорив зверя, нужно отступить. И в следующую секунду послушные лианы, которым она мысленно приказала вытащить ее отсюда, обхватили ее за талию и увлекли наружу через вновь разбитое окно.Лиза напоследок ухмылялась, уставившись в столь же презрительно-саркастичные глаза директрисы, и не отводила взгляда, пока не скрылась за стеной.…*** НезаменимаяОни были совершенно разными. Эта беременная обморочная нелепая девица с короткими, вечно растрепанными светлыми волосами, которую, как узнала Рони чуть позже, зовут Елизавета Андрияненко, — и ее Дэниел, образец истинной человечности и порядочности в этом странном мире, где властвовала непостоянная и хаотичная магия. Он был деликатный, вежливый, мягкий, и в то же время принципиальный. Ему не нужно было никакое волшебство, чтобы делать свою женщину счастливой. И Рони, насколько она помнила, никогда не волновало, что он — обычный человек, занимающийся селекцией пегасов-единорогов на ферме, а она — научная элита высшего сообщества магов и руководитель академии.И все же кое-что общее у Дэниела и Лизы было.С первой встречи Рони не сумела этого распознать — слишком быстро развивались события. Слишком раздражающей была эта нарушительница ее безупречно выстроенных границ.Подумать только! Эта бестолочь умудрилась приземлиться своим носом точно на мягкую грудь директора, когда та просто открыла посмотреть, кто так долго и назойливо жужжит под ее дверью!Рони пришлось поймать ее в объятия, да ещё и придержать магией, чтобы не уронить бессознательное отяжелевшие тело, в котором, как в тот же миг почувствовала колдунья, нежно трепетала зародившаяся жизнь.Но и такого светопреставления этой выскочке оказалось мало: очнувшись, она попросила устроить своего сына-подростка в ее Академию учеником — в виде какого-то мифического «исключения», как будто они были добрыми приятельницами, а когда директор засомневалась в правомерности этой просьбы, устроила настоящий соленый потоп с истерикой и полубезумными речами о бывшей жене!Мало того, что эта нахалка обвинила ее во внешнем сходстве с ее куда-то исчезнувшей возлюбленной, так она ещё посмела схватить ее за запястья! И только отчаяние и мучение во взгляде, с которым Лиза делала все это, да ещё неуместная беременность, удержали Рони от акта возмездия и праведного гнева: никто! никто после Дэниела не рисковал прикасаться к ней так! Лишь ему было дозволено ловить ее украдкой в тихом уголке, пока шла подготовка к свадьбе, хватать за руки, крепко держа запястья, и прижимать послушное тело к ближайшей вертикальной поверхности, страстно целуя.Рони сама удивлялась, как ни одна из таких вспышек влечения, взаимной одержимости и обожания не завершилась неистовым соитием, и вот уже три года жалела о несодеянном каждый свой очередной целомудренный день без него… И ведь именно Дэниел настаивал на том, чтобы дождаться брачной ночи, до которой не дожил. Он свалился с облака, где тренировал своих пегасов, и верный крылатый друг не успел его поймать…И когда с той же нуждой и жаждой Лиза неожиданно схватила ее за запястья, сумбурно лепеча какую-то ерунду, это их сходство проступило особенно явно. И этот взгляд, так похожий на его — взгляд, когда на тебя смотрят как на чудо, — Лиза с первой секунды пялилась на нее именно так: пылко, обожающе, влюбленно, не умея это скрыть… Как можно смотреть на незнакомца подобным взглядом — как будто он самый дорогой для тебя человек? Это несоответствие возмущало Рони до глубины души! Только Дэниел имел право на этот взгляд, потому что искренне и последовательно добивался ее любви несколько месяцев, прежде чем впервые поцеловал…На некоторое время Рони позабыла о своем возмущении, когда перед ней возник Генри, этот удивительный ребенок двух миров, со своей лукавой и всезнающей улыбкой.Если бы у них с Дэниелом были дети, они бы получилось именно такими: сообразительными, умными, открытыми, и им бы тоже пришлось жить на распутье между двумя мирами — между простыми людьми и могущественными магами. Но сын Лизы тронул ее сердце даже не этим. Рони, воспитанная одиноким отцом, знала, что такое — рано потерять мать, и чувствовала, как они совпали с этим парнишкой, словно пазлы, когда он потянулся к ней всей душой, и она позволила ему приблизиться…Но Лиза снова нарушила эту идиллию и хрупкий мир, установленный при участии Генри. Непредсказуемая, взбалмошная недонимфа отвергла ее прямое предложение помочь с непостоянной магией, чтобы уже через минуту забрать себе силой многим больше.В запале ссоры она снова посмотрела на Рони всепоглощающе, яростно и смело, словно имела право так смотреть, вцепилась в ее плечи и с отчаянной решимостью поцеловала, и в этом было столько скрытой нежности, и расплавленной тайны, и исступления, и пыла, что Рони отчего-то слабовольно поддалась этому напору!.. И ее сердце, так долго покрытое инеем от неизбывной, неотболевшей потери, оказалось застигнуто врасплох этим покоряющим бесстыдством и бесцеремонностью. Уже очень давно никто не показывал ей, как он зависим от нее, как ослеплен ее красотой, как он безумен и доведён до края! Ее подхватило этим чужим потоком наполненного, богатого оттенками чувства, что почти осязаемо висело в воздухе тяжёлыми каплями неозвученного признания, и на один единственный долгий миг она забылась и растворилась. И ощутила, как свежо и ново пронзает ее тело жгучий искрящий ток желания от одного повелительного касания губ, от их пугающей власти, от их чуткости, мягкости и точного знания, как нужно целовать.Но одновременно с этим в голове молниеносно пронеслась мысль, высказанная строгим рассудительным голосом отца: «Уважающий себя человек должен знать свое место, и чужого места ему не надо».И этот голос вырвал Рони из пьяного одичалого плена губ с привкусом сливочной ванили и горькой лимонной цедры: она вдруг поняла, что Лиза целовала не ее, Лиза целовала кого-то другого. И Рони не желала занимать чужого места. Ведь даже ее отец больше не женился после смерти жены, ее матери. Потому что был убежден: ее никто не сможет заменить…Последним аккордом в невероятном спектакле стал возмутительный случай с Генри. Этот мудрый и одаренный, очень воспитанный и вежливый мальчик подрался! Подрался из-за нее! Это не лезло ни в какие ворота, не подавалось никакой логике.Раньше, уже во взрослой жизни, за нее заступался всего один человек. И это был Дэниел. И на тот момент он ухаживал за ней уже полгода. А тут — всего несколько дней, и эти двое уже практически втиснули ее в чужую кожу, в чуждую ей роль, и дергают за ниточки! Испугавшись такого количества маразматических событий и совпадений, Рони закрылась, словно ракушка от страха быть поглощённой. И, к своему стыду, не придумала ничего лучше, кроме как отправить ребенка к психологу, на что получила от Лизы мгновенный и, честно признаться, справедливый отпор.Тогда директор Квин решила, что перероет все библиотеки и архивы всех королевств, изучит имена всех чародеек всех времён, но выяснит, что за чертовщина происходит в ее жизни теперь и кем всё-таки была та загадочная женщина, на которую она так сильно похожа. И быть на месте которой ей совершенно не хотелось.