17 глава

*Зимний сад.Уже третьи сутки королева не разговаривала с ней, нарочито отводя взгляд при встрече и даже не здороваясь.Лиза общалась только со слугами и с Генри, который пару раз пытался узнать у нее причину размолвки, но та заговаривала ему зубы, так что он перестал.На третьи сутки, когда поутру Ее Высочество захотела найти сына, ей ответили, что принц весь день будет занят на приеме граждан с королевой: юный наследник обязан знать проблемы своих подданных и учиться их решать.Так что теперь она без дела слонялась по лабиринтам замка, изредка путаясь в коридорах и надеясь найти комнату магии, куда приводил ее Генри вчера.Пробираясь через Зимний сад и мимоходом уворачиваясь от живых растений, которые в стиле их величественной хозяйки норовили ей что-нибудь прикусить своими маленькими беззубыми ротиками вместо пестиков, она услышала на дальней скамье под сенью плакучего дерева, с ветвей которого, и правда, капали вязкие прозрачные слезы, тихие всхлипывания.Она стала пробираться через цеплючие любвеобильные лианы, которые обожали обнимашки, вперёд, ступая по притихшей траве, которая от наслаждения, если ее погладить, прыскала в воздух галлюциногенной пыльцой. Так что она тщательно следила за своими шагами, чтобы невзначай не допустить нежности.Пройдя все сказочные и немного безумные по меркам ее мира препятствия, она обнаружила под мокрым деревом мокрую от их общих с деревом слез девушку…Лиза осторожно присела на скамью поодаль, слыша, как трава делает опасный вздох удовольствия.Хрупкая, нежная, как изысканный цветок, с волнистыми белокурыми волосами, девушка сидела, заламывая руки, и горько плакала, не обращая внимания на Лизу. Страдание сделало ее лицо измождённым, и острые ключицы выпирали рельефом на гладкой коже…— Могу ли я вам помочь, мисс?Девушка на миг замерла, перестав всхлипывать и удивляясь диковинному обращению.Но затем отрицательно потрясла головой и продолжила свое безнадежное и безутешное дело.Тогда-то невольная свидетельница ее горя заметила красные жестокие следы от веревок на запястьях. И догадка пронзила ее извилины острыми шипами:— Вы Грейс, подруга Грэма? — она пересела поближе, рассматривая ее руки и вглядываясь в тонкие черты. Девушка не противилась.— Это она сделала? Она причинила вам боль?Лиза начинала закипать от сдерживаемой в последние дни злости. Однако Грейс снова покачала головой и тонким голосом ответила:— Нет, мне не больно, — на этом она всхлипнула ещё раз, — в саду есть волшебный подорожник, но я сама не хочу избавляться от ран. Это связывает нас с ней…Лиза обречённо помолчала… Тишина была наполнена звуками жалостливых капель и плеском невидимого отсюда ручья…— За что ты её так любишь, Грейс?Девушка вздрогнула, но отрицать очевидное не стала, гордо расправив плечи, словно готовясь дать отпор.— Она самая отзывчивая, честная и благородная из всех!Грейс затаилась ненадолго в своем откровении и продолжила:— Когда на трон села ее Святейшество Малефисента, дракон захватил ее душу, ведь могущественной королевы Ирины не было рядом, чтобы усмирить ее натуру. Оборотень насиловал, пытал взрослых и ел детей. Ему даже убивать не приходилось: люди кончали с собой сами — от мучений или от горя…— Ел детей? Драконы едят детей?!— Ну да, только по праздникам, — как само собой разумеющееся, невозмутимо подтвердила Грейс…Лиза, ощущая, как чувство тошноты подбирается к горлу, сглотнула.— Когда она до смерти запытала в темнице моего мужа, у меня остался на руках сын двух лет. В очередное пиршество его поймали прислужники Драконихи и заперли вместе с кучкой других детей на кухне. Из них потом она должна была выбрать себе ужин по запаху… И когда от материнского воя уже закладывало перепонки, и Дракониха хотела сжечь толпу под окнами, вернулась наша королева. Мы тогда не знали, что она уже была беременна от вас, принцесса…Грейс наклонила голову, выражая почтение. Так Лиза поняла, что ее появление в замке не осталось незамеченным. Придворные, кажется, знали об их связи с королевой больше ее самой…— Когда мы кинулись ей в ноги и всё рассказали, она стала мрачнее тучи. Материализовала черный меч, которым колдуны убивают Драконов, и ринулась в замок. Он загремел, затрясся, и начал рушиться, пока они бились с Малефисентой. Отовсюду вырывались зеленые языки пламени и валил синий дым. Кухню тоже завалило, и мы уже оплакивали мертвых детей, когда она вышла на солнечный свет вся в черной драконьей крови и сказала, что они живы, потому что она успела создать для них защитный кокон… А раненая Дракониха трусливо поджала хвост и улетела на болота, в свой старый дом…— И где твой сын теперь?— Он в военной школе при дворе, ему тринадцать, и я рада, что могу часто его видеть. Он клянётся, что однажды убьет дракона…— То есть ты любишь ее из благодарности?— Не самая безнадёжная причина, не так ли? Она восстановила замок за несколько дней, на это понадобилось много магии… Потом королева устроила собрание в священном зале. Там она и предложила нам Темный свод законов. После всего этого кошмара, многие восприняли это как шанс на исцеление истерзанных душ. А я просто боготворила ее за спасение ребенка, и мне хотелось стать ближе…— И ты стала ближе?— Сначала казалось, что да. Она как будто любила нас с Грэмом по-своему, чаще поручала секретные задания, доверяла смотреть за Генри, и в обычные дни говорила с нами особенно тепло. Но потом я заболела. Королева сама лечила меня, но я заболевала вновь…Никто не мог понять причины, пока знахарь не дал мне волшебное семя в горшке. Он сказал, что цветок вскоре прорастет и укажет причину моей хвори своим листком. Я думала, это будет какое-то заклятье или фатум, неподвластный магии, и готовилась к неизбежному. Но он направил свой перст на нее…— И что это, по-твоему, значило?— Я не сразу поняла. Но когда открылась Грэму, он сообразил, что именно наши с ней особые отношения точат меня изнутри… Как бы я ни хотела быть ближе к ней, она не подпускала. Не говорила до конца открыто, не отвечала на личные вопросы, не делилась чувствами, не давала до себя дотрагиваться — это ранило больше всего и привязывало ещё крепче…Однажды я коснулась ее оголенной руки случайно. Это было такое восторженное переживание запретного, что мне показалось, будто я проглотила амброзию! Но она тут же отдернула руку и прогнала меня с криками. А затем не приходила ко мне в комнату желаний неделю…«Тяжёлая зависимость от социопатки, — сказал бы Арчи», — мрачно размышляла Лиза. Но вслух произнесла:— Ее можно пожалеть, она просто больной человек.Но Грейс встрепенулась, подняв полные слез и отчаянного гнева глаза на Лизу:— Как вы можете так говорить о матери вашего ребенка?!— Могу и буду, Грейс! Или ты не в курсе, но она исчезла сразу после того, как получила от меня этого самого ребенка, в неизвестном направлении, не оставив даже записки.— Но она же не убила вас!— Какое счастье, — едко вставила Андрияненко.— Вы не понимаете. Вы не знали ее до знакомства с вами. И вы не знали ее мать!— Ну, отчего же, я изучила Книгу Сказок весьма досконально!— Но тогда вы должны знать, что ради сохранения власти Анна позволила королю опаивать ее каким-то дурманом, чтобы он мог проделывать с ней разные гнусности. Какая мать так поступит со своим ребенком?!— Но разве поступки ее матери снимают с нее ответственность теперь, когда она уже взрослая женщина и сама принимает решения?— А не вам, Ваше Высочество, ее судить!..Девушки замолчали, с трудом переводя дух…В Книге Сказок, которая досталась Лизе, не было ни слова о каком-то там усыпляющем дурмане. Там вообще, судя по всему, много не было. Хотя все, наконец, начинало вставать на свои места.А Грейс, между тем, продолжила держать линию защиты:— Она самая мятущаяся, самая тонкая и нежная душа, самая неприкаянная из всех нас! И мне так ее нестерпимо жаль, — роняя горячие слезы, почти кричала Грейс, — но я совершенно точно не могу помочь ее исцелению, потому что я погибаю. Я чувствую, как растворяюсь и скоро стану похожа на призрак…Лиза решила не уточнять, имела ли она в виду под «призраком» прямой или переносный смысл, а лишь открыла девушке свои покровительственные объятия и приняла в них ее трясущаееся, словно лист на ветру, худое тело.Что ж, придется действовать самой…*** 6,5 лет назад.Кабинет профессора психиатрии и сексологии Арчи Сверча.…— То есть вы — Злая Коголева?— Да, и меня прокляла моя мать, Владычица Сердец, которую я убила. И теперь я не могу забеременеть.— И вы пгишли в наш миг, чтобы найти человека, котогый защищён вами же от ее пгоклятия, чтобы годить гебенка?— Именно так, доктор. А вы как-то не слишком впечатлены новостями. Обычно все мужчины, которым я рассказывала об этом, бледнели и поспешно покидали меня с трясущейся челюстью, — пациентка ядовито рассмеялась, обнажая ровный жемчужный ряд зубов.— Я готов габотать в вашей метафоге. Злая Коголева — отличный пгимег. Психология так или иначе опегигует обгазами, и иногда пгоще обсуждать личные моменты в иносказательной фогме. Так зачем вы гассказывали о том, что совегшили, малознакомым людям?— Чтобы избавиться от них. Они были слизняками!— А зачем тогда знакомились?— Чтобы забеременеть, конечно, зачем ещё!— Значит, вы спали с мужчинами, котогых считали слизняками, чтобы забегеменеть?— Ну, не совсем. Когда я поняла, что меня попросту тошнит от их глупых ухаживаний и нелепых попыток соблазнения, которые были похожи на потуги старика в день каменного запора, я решила больше с ними не общаться.— И как же вы надеялись забегеменеть, не общаясь?— Я усыпляла их сонным зельем в номерах отелей и делала все необходимые вещи сама. А они после вспоминали это, как чудесный сон.— Но забегеменеть у вас за эти полгода так и не получилось?— Нет! И поэтому я пришла к вам. Чтобы вы провели полное обследование и сделали заключение. Я готова на всё.— Это интегесно! — профессор Сверч почесал подбородок, с возбуждённым азартом рассматривая пациентку. — Вы упоминали, что у вас медицинское обгазование. Это немного пготивогечит вашей сказочной легенде, ведь вы увегяете, что вы потомственная ведьма.Ира устало вздохнула:— Когда я переходила грань миров, то наворожила себе новую личность, которая бы идеально встроилась в вашу реальность. Я оказалась здесь, и в моем арсенале уже была куча бесполезных латинских наименований лекарств, приемов лечения, способов оказания первичной и вторичной медпомощи и много разных профессиональных умений, о которых я могу даже не предполагать…— Какой типаж! Какая достовегность легенды! — едва ли не аплодируя, пробурчал в свои седые усы Арчи, блестя увлечённым до маниакальности взглядом. — Что ж, могу вас завегить, все это отнюдь не бесполезно! Я как газ искал себе новую ассистентку. Если вы согласитесь, я вам сделаю сегьезную скидку на наши с вами консультации и пгестоящие исследования.Ира задумчиво помолчала, подозрительным прищуром оценивая профессора с ног до головы, и, на его удивление, сразу согласилась.— Что ж, давайте вегнемся к пгоисшествию с вашей матегью. Как вы оказались пгичастной к ее гибели?— О, это длинная история, профессор!— Ничего, мисс Лазутчикова! Я никуда не тогоплюсь……***Что скрывает сказка.«Он чем-то одурманивал меня, чтобы усыпить… И будучи совсем юной, до 13 лет я не предполагала, с чем может быть связано мое нередкое утреннее недомогание после визитов к Леопольду, и нестерпимый зуд между ног. Конечно, я читала в книгах о таинстве соития мужчины и женщины. Но в моей голове не существовало такого варианта, в котором один из участников этого романтичного и волшебного, как мне представлялось, действа может просто спать и ни о чем не догадываться…Распросы матери не увенчались успехом, она лишь поила меня каким-то кисло-горьким настоем дважды в день после этих поездок. При этом горничные, которые раздевали меня и провожали в купальню, смотрели затаенно жалостливо, старательно пряча взгляды.Наконец, мне это надоело. И однажды, когда Анна уехала днём по своим политическим делам, я сбежала к знахарке Мал, что жила на краю королевства и которую все боялись как огня — кроме матери, конечно. Она прошептала надо мной заклинание истины, и яростное выражение ее лица напугало меня, после чего истина открылась и мне…Меня стошнило почти сразу, рвало несколько минут, после чего я рыдала у нее на плече безутешно и бессильно, а она тихо гладила меня по голове.Истерика утихла, только когда она заставила меня выпить целебный успокоительный отвар и дала с собой иглу, наказав не вдыхать маковых дурман-цветов, которые ставят ко мне в комнату, когда я приезжаю к «погостить к доброму дядюшке Лео».Мал велела мне притвориться спящей, чтобы затем воткнуть иглу ему под кожу.Когда его грузное мерзкое тело оказалось сверху, обдавая меня своим приторным липко-тлелым запахом, я с наслаждением всадила иглу прямо в толстую бычью шею, от чего он отшатнулся, рухнул на колени и стал заваливаться на бок.Его словно парализовало и начало трясти, он весь позеленел, глаза страшно выкатились, налились кровью, он силился кричать и тянул ко мне руки с мольбой о помощи.Но я стояла над ним и улыбалась.Он высох прямо на глазах, превратившись в обугленную черную головешку. Его словно выпили через воображаемую соломинку, превратив в кусок дряхлой падали. Мне только осталось подойти и окончательно раздавить ногами хрупкие кости, превращая их в мелкую пыль.По наказу Мал, я взяла метелку и широкими размашистыми движениями стала выметать сор из комнаты. Горничная, прибежавшая ко мне, захлопотала, пытаясь отобрать из моих рук несвойственный мне предмет. Но я не отдала, и завершила уборку сама. Это было первый раз, когда я взяла метлу в руки. И возможно, именно тогда моя магия изменила свой цвет с золотого на фиолетовый.Служанка заметила, что короля Леопольда нигде нет. На ее вопрос, где он, я пожала плечами — не знаю, откуда взялось столько хладнокровия, — и затем спокойным шагом пошла в конюшни с пустыми руками, чтобы не вызывать подозрений, чтобы поскорее вернуться домой.Уже при въезде в замок мою карету нагнали охранники Леопольда. Они схватили меня, обвиняя в измене, чтобы бросить в темницу за убийство короля, но Кора появилась, словно бы из воздуха, отвлекая их внимание на себя. Несмотря на явное магическое преимущество моей матери, она оказалась бессильна против этих воинов. Ее заклинания просто не действовали на них, и они отсекли ей голову острой секирой…Я смотрела на застывшее в исступленной ярости выражение лица матери на отрубленной голове, на лужи крови вокруг, и что-то темное и могучее поневоле рождалось в моей груди, распирая ребра. Когда стражники уже намеревались расправиться и со мной, необузданная сила, сверкающая молниями, подхватила их, подняла над землёй высоко-высоко и размозжила их хрупкие черепа о каменистые уступы замка, превращая в бордовое месиво»….*** День призраков.— Почему же вы гешили, мисс Лазутчикова, что виновны в смегти матеги?— Потому что она сама мне об этом сообщила! Кора приходила ко мне в день призраков. У вас это называется днём поминовения всех усопших. Только вы мертвых видеть не можете.— То есть вы говогили с матегью после ее кончины?— Да. Ее приветствие началось примерно так:«Ты совершенно бесполезная слабовольная растяпа! Такая же, как твой отец!» Я уточнила у матери, что именно я сделала не так. И она впервые за всю свою смерть была предельно откровенной:«Ты даже убить короля нормально не смогла! Пришлось вмешаться — и вот к чему это привело: я торчу в этом отвратительном подземелье, маясь от безделья!Этот недоделанный монарх вместе со своей свитой был защищён могущественной магией убитого ими дракона. Я была бессильна против него — как любая обладательница черного сердца и темного колдовства. Но твоя жертва и твоя душевная чистота сделали его уязвимым перед тобой. Неужели нельзя было заманить его в чащу, где он так любил совокупляться на природе, чтобы развеять его прах, не вызывая подозрений?! Его королевство досталось бы мне! А теперь меня нет, и посмотри, в кого ты превратилась — жалкое, слабое подобие своего никчемного отца!..»Ира резко остановила эмоциональный монолог, тяжело дыша. Ноздри ее быстро расширялись, скулы сводило от стремления сдержать злые обидные слезы, а короткие ногти медика до царапин врезались в ладонь.Арчи немного помолчал, давая пациентке возможность перевести дыхание. Он тихо пододвинул ей коробку с бумажными платочками, но та яростно отодвинула ее обратно.— А как вы сами относитесь к пгоизошедшему, Игина? Вы согласны с ней?..Ее рот искривился в мучительной ухмылке:— Мама в конечном итоге всегда оказывается правой, что бы ни происходило. Так что да! Я виновата в ее гибели!— То есть вы автоматически взяли на себя ответственность за все события, газвитие котогых контголиговать не могли, влиять на их участников без знания тайного умысла вашей матеги — тоже. И вообще, о котогых, в силу вашего юного возгаста, даже не могли пгедполагать?Ира, задыхаясь от клубка злости и самобичевания, едва слышала сквозь глухой стук крови, пульсирующей в ушах, вопросы профессора, ответы на которые не требовались…— Вы ни газу не пгедположили, что не пгосто не могли, а и не должны были оказаться втянутой во взгослые газбогки?! Ваша мать, не сумев побоготь пготивника сама, гешила взвалить эту чудовищную миссию на вас! Буквально пгодав ему ваше тело, словно это ее собственность, пгитом даже не удосужившись посвятить в свой план!А затем обвинила вас в некомпетентности, пгеставив все так, словно это вы во всем виноваты. Хотя это была исключительно и в пегвую очегеть ее ответственность и обязанность — защитить дочь, а не пгевгащать ее в агнца на заклании!Я должен откгыто пгизнать, что, в каком бы миге не пгоисходило насилие, оно всегда лицемегно, потому что пгевгащает насильника едва ли не в гегоя, котогый пал жегтвой обстоятельств. Оставляя истинно постгадавшего от всего этого пгоизвола наедине с собой — газбигать газвалины души!Арчи замолчал, внимательным и заботливым взглядом рассматривая пациентку, которая сейчас от неожиданной и непривычной поддержки вжималась в мягкое кресло, словно стараясь занять меньше места…— Я считаю вас единственным истинным гегоем в этой, честно пгизнаться, гнусной ситуации. Вы сидите сейчас здесь, пегедо мной. Вы живы, вы полны стгастей и пготивогечий, но ещё больше — жажды что-то изменить! Вы одна из самых сильных женщин, что бывали в этом кгесле, и вам совегшенно не в чем себя упгекнуть! Более того, вы бы должны были собой гогдиться! Вашей выдегжкой, силой воли и упогством в достижении целей…После этой очень эмоциональной и полной уязвимой доверительности беседы Ира пропала с горизонта доктора Сверча на несколько месяцев, справляясь с чувствами одним единственным ей известным способом: прячась от них.Когда она вернулась, Арчи ни словом ее не упрекнул. А лишь снова предложил занять должность ассистентки, которую придержал для нее. Чутко подстроившись под очень медленный темп психотерапии необычной пациентки — с большими перерывами, иногда в несколько недель — он продолжал изредка их мучительные, полные самобичевания и гнева, диалоги, которые подтачивали, как вода — камень, груз неприподъемной в одиночку травмы. Спустя годы он жалел лишь о том, что не видел картины целиком……*** Прием граждан в незалежном королевстве. Наши дни.Лиза решительными шагами миновала длинную очередь из крестьян, солдат и придворных, что на равных правах ожидали приема королевы и принца для рассмотрения их челобитных.Ее никто не посмел остановить, так что она ворвалась в зал посередине чьего-то разбирательства, обрушивая на себя уничижительный взгляд Ее Величества.Успев привыкнуть к тому, что ее все слушаются и уважают просто на правах второй матери принца, она возбуждённым запыхавшимся от спешки голосом попросила оставить их с королевой наедине.Та, снедаемая любопытством, которое оказалось сильнее желания наказать за дерзость, утвердительно кивнула, чтобы охрана также последовала за остальными.— Итак, у вас есть какой-то вопрос, который требует решения на высшем государственном уровне? — издевательски проговорила Ира.— Да, я прошу отпустить их!Дьявольски саркастичное выражение лица приобрело удивленный вид, когда одна идеальная бровь взлетела вверх:— Простите, мисс Андрияненко, я не понимаю, о ком вы!— Очень хорошо понимаете! Грейс и Грэм. Отпусти их. Пусть они будут свободны от тебя, пусть начнут новую жизнь, ты же можешь, я знаю. Дай им зелье забвения, или что там можно сделать, чтобы тебя забыть?Услышав последнюю фразу, Ира насмешливо хмыкнула, как будто Лиза ляпнула какую-то нелепицу.— И скажите же мне, Лиза, — вкрадчиво зашипела королева, привставая с трона, — зачем же мне делать это и терять таких замечательных «друзей»? Верные друзья — такая редкость в нашем мире!— Они тебе не друзья, они твои рабы, и мы обе это знаем.— Они совершенно свободны и вольны уйти, когда пожелают, — невозмутимо парировала королева, спускаясь к Лизе и вставая напротив в опасной близости.— Черт возьми, Ира, когда же ты вытащишь свои уши из задницы и перестанешь строить из себя такую суку!!! — едва не сталкиваясь нос к носу, зло отчеканила она.— Мисс Андрияненко, что вы себе позволяете?— Я позволяю себе именно то, что ты сама мне разрешила, когда позвала в этот долбаный мир за собой!— Вы глубоко заблуждаетесь, я повторяю в сотый раз: вас никто не звал! И «друзей» своих прогонять по вашей прихоти я не стану.— Даже если я предложу себя вместо них?!..Вопрос, казалось, перехватил дыхание у Иры, отразившись эхом от гулких стен и заставив ее резко потерять дар речи.Она уставилась на грудь Лизы, которая, стесненная неудобным костюмом, раскраснелась от гнева и высоко поднималась, сбивая концентрацию королевы на беседе.Сама же Лиза — впервые с момента их общения — была так далека от своей одержимости ведьминскими чарами и так расстроена из-за Грэма и Грейс, что ее буквально трясло от несправедливости. И это, как ни парадоксально, делало ее облик в глазах собеседницы ещё более привлекательным и вдохновляющим.К ее удивлению, Ира резко отступила, возвращая себе самообладание и переводя на лицо Лизы заинтересованный взгляд.— Вы же не надеетесь, мисс Андрияненко, что я откажу себе в таком уникальном шансе вас помучить? Тем более, вы давно напрашиваетесь на хорошую порку!..На этих словах она развернулась, пряча испуг в глазах, чтобы не проиграть сражение, и неспешно направилась к трону.— Это означает, что ты их отпустишь?Когда королева вновь посмотрела на Лизу, ее пустой равнодушный взгляд не выражал абсолютно ничего:— Да, я их отпущу. Слово королевы.