Глава 6. Обретение?

Идя чуть позади Серого - так назвался «рыцарь», - мужчина погрузился в тяжелые думы. Слово за словом, шаг за шагом в его голове рождались новые, непривычные вопросы. И тогда он впервые по-настоящему задумался: а как зовут его самого? До этого момента, в дикости, голоде и страхе у озера, мысли об имени его совершенно не волновали. Он был просто существом, пытающимся выжить. Но теперь, рядом с другим разумным, пустота на месте собственного прошлого начала колоть изнутри. Серый шел впереди уверенной, бесшумной походкой, но, словно прочитав его мысли, негромко спросил:

- Беспокоишься, что не помнишь имени?

- Нем... немного, - выдавил из себя мужчина.

Говорить было мучительно тяжело, как и в тот самый первый раз в лесу с испуганной девушкой. Горло словно заросло сухим мхом, а измененная челюсть плохо слушалась, ведь всё это время сам с собой мужчина не разговаривал, обходясь лишь утробным рычанием.

- Это вспомнится, либо возьми себе другое.

Просто говорил новоиспеченный знакомый. Он на секунду обернулся, оглядывая хмурившегося, напряженного мужчину, и понимающе кивнул. Внезапный резкий шорох раздался совсем близко в густом подлеске. Главный герой тут же весь подобрался, пальцы инстинктивно согнулись, готовые выпустить когти, а в груди глухо ворохнулась Скверна. Но Серый оставался абсолютно спокойным. Он даже не потянулся к кинжалу, будто бы заранее знал, кто именно там шуршит.

- Это лисы, ты не видишь?

С искренним интересом спросил Серый, останавливаясь и оглядывая спутника. Мужчина посмотрел на своего проводника с глубоким недоумением. Сколько бы он ни вглядывался в плотную стену дикого кустарника, он не видел ничего, кроме серых веток и увядших листьев. Хоть мимика Серого из-за неестественно длинного рта и была сильно поломана, он без труда смог разобрать эмоцию на лице новичка. Парень слегка усмехнулся, глядя на эти расширившиеся белесые глаза. Ведь и правда: как он смог разглядеть мелких животных сквозь густые, непроглядные заросли?

- Ты тоже так сможешь, со временем.

Спокойно добавил Серый и двинулся дальше, оставляя героя наедине с поразительным осознанием того, на что на самом деле способна их общая, пугающая природа.

- Гриць?

Уверенно сказал Серый, нежели вопросительно. Это имя сорвалось с его губ легко, словно случайная догадка, брошенная на ветер.

- А? - почти сразу откликнулся парень.

Тело отреагировало быстрее разума. Ноги сами сделали пару быстрых шагов к мужчине, но после он резко остановился, словно налетев на невидимую стену. Почему он откликнулся? Внутри всё перевернулось. «Рыцарь» тоже явно удивился такому мгновенному ответу, но его изуродованный рот растянулся в мягкой, понимающей улыбке. Сказать первое попавшееся имя оказалось тем самым. Настоящим. Родным. Ключ подошел к замку, который казался заржавевшим намертво. В ту же секунду у Грица дико, невыносимо начала болеть голова. Затылок словно сдавило раскаленным обручем, а перед глазами всё стало стремительно мутнеть, стирая силуэт Серого и серые стволы деревьев. Нахлынувшая темнота не была пугающей, как ночные кошмары. Наоборот, сквозь нее пробивался слепящий, чистый свет. Воспоминание было теплым и ярким. Совершенно не похожим на те серые, грязные обрывки осеннего голода. Гриць увидел бескрайнее, залитое золотом поле, над которым звенело щедрое, мирное лето. Солнце ласкало кожу, согревая до самых костей, а вокруг пахло спелой пшеницей и луговыми травами. И посреди этого тепла раздался мягкий, чистый женский голос. Он не кричал от ужаса, не молил о пощаде. Он ласково звал его по имени, и в этом звуке было столько любви, что у Грица перехватило дыхание.

«Гриць... Грицуню, иди скорее сюда!»

Вспышка света ослепила его, стирая золотое поле. Он очухался резко, судорожно вдохнув воздух. Но вокруг больше не было лесной чащи, где он только что шёл с Серым. Над головой вместо крон деревьев темнели крепкие потолочные балки, пахнущие сухой сосной и дегтем. Гриць лежал на узкой деревянной лежанке в небольшой, чистой комнатке деревянной избы. Сквозь небольшое оконце внутрь проникал мягкий вечерний свет, а за стеной слышался негромкий, спокойный говор. Его нашли? Привели в безопасное место? В небольшой комнатке, кроме кровати, небольшой деревянной лавки и настенной полки, где аккуратно лежали какие-то старые книги, больше ничего не было. Скромная комнатка, но очень симпатичная и уютная - так казалось после сырого, тесного лесного шалаша под поваленной сосной. Здесь пахло сухими травами, чистой тканью и домашним теплом. Медленно поднимаясь с кровати, Гриць подошел к небольшому окну и заглянул в него. Разглядеть за мутноватым стеклом ничего особо не удалось - на улицу уже опустились густые сумерки, размывая силуэты двора. В этот момент в память с новой силой ударились воспоминания, случившиеся прямо перед тем, как он отрубился: залитое солнцем летнее поле, мягкий женский голос и его настоящее, обретенное имя. Но долго думать о них не вышло - скрипнула дверная петля, и в комнату тихо зашла девушка. Гриць инстинктивно подобрался, готовый спрятать лицо, но замер. Она была человеком. Самым обычным, нормальным человеком, без каких-либо следов Скверны, серой кожи или шрамов. Это до глубины души удивило его. После нападения в лесу и камня, прилетевшего в висок, он был уверен, что люди и превращенные могут только убивать друг друга. Его замешательство и удивление были настолько явными, что дама, слегка улыбнувшись, сразу всё заметила. Она не сжалась от страха, не закричала, а лишь мягко посмотрела на него.

- Что-то болит? Или, может, хочешь есть?

Спросила она, всё еще спокойно стоя у самого прохода и удерживая в руках чистое полотенце. Мужчина медленно качнул головой, мол, нет, всё хорошо. Хоть это и была частичная ложь - голод всё еще глухо ворочался в животе, а в затылке пульсировала тупая боль после обморока, - Гриць пока совершенно не знал, где он находится. Брать без спроса чужую еду и пользоваться добротой незнакомцев он не хотел. Что-то внутри всё еще не давало ему покоя, заставляя сохранять настороженность. Кто эта девушка? И где Серый, который привел его сюда?

- Ох, меня зовут Светла, а тебя Гриць, так?

Мужчина медленно кивнул. Мелькнула мысль, что это имя ей очень идет - ее светлые волосы и добрые глаза словно сами говорили об этом. Вновь обратив внимание на потемневшее окно, мужчина подумал, что жители домика уже давно спят, ведь вокруг царила глубокая тишина.

- Пойдем, думаю, с Серым ты будешь более разговорчивым.

Тихо выдохнула дама и вышла из комнатки. Приметив на лавке свой рюкзак, Гриць поспешно схватил его и пошел за ней. На улице было свежо, дул легкий ночной ветерок, а в траве у порога начинали монотонно стрекотать первые сверчки. Ночное поселение открылось перед ним во всей красе. Домиков здесь было немного, Гриць насчитал всего шесть, и еще один - странный, наполовину уходящий глубоко в землю, словно старый укрепленный блиндаж. Все они были расположены в виде идеального круга, а в самом центре этого поселения красовался крупный, массивный ствол древнего дерева. Оно было полностью голым, без единой ветви или листа, одиноко взмывая в темное небо. Это было странно. Но куда более необычным и пугающим показалось то, что прямо сейчас вокруг мертвой древесины столпилась мрачная толпа людей, а в их руках зловеще горели факелы. В груди проснулся жгучий интерес, и это замешательство тут же заметила Светла. Горько вздохнув, она ускорила шаг и тихо заговорила, пытаясь увести его взгляд в сторону:

- Казнь будет... Не надо тебе туда смотреть, Гриць. Иди за мной.

Непонимание и липкий, первобытный страх мгновенно сковали его тело. Казнь? Прямо здесь, в этом скрытом убежище? А за что? Вопреки словам Светлы, теперь ему отчаянно хотелось увидеть всё своими глазами, хоть на душе и стало смертельно не по себе. Всё внимание толпы было приковано к девушке, довольно молодой, которая была намертво привязана толстыми веревками к голому стволу. На подошедшего Грица никто даже не обратил внимания. Присмотревшись сквозь пелену дыма, он похолодел: она была монстром. Точно таким же, как и он сам - с серой пепельной кожей и пустыми глазами. Раздался скрипучий, дребезжащий мужской голос. У подножия импровизированного эшафота стоял пожилой мужчина, чье лицо тоже было обезображено Скверной. Он воздел руки к небу, и его речь зазвучала как фанатичная, суровая проповедь:

- ...Совершение греха - самое страшное, что могут сотворить оскверненные чада в слепоте своей! Ибо плоть наша проклята, но дух обязан стремиться к свету через великое смирение. Кто поддается звериному голоду внутри себя, тот предает искупление и оскверняет общину! Но Господь милостив к кающимся, и грешник может очистить дух свой от скверны земной лишь через праведное пламя, искренность раскаяния и дела во благо братьев своих... Назовем это последним милосердием!

Слушая этот религиозный, фанатичный бред пожилого нелюдя, Гриць мало что понимал умом, но страшные догадки уже делали свое дело. Когда тирада проповедника закончилась, стоявшему рядом мужчине молча подали горящий факел. Тот без колебаний развернулся к привязанной «грешнице» и поднес огонь к сухой соломе у ее ног. Яркое пламя с гулом взвилось вверх. Словами было не описать тот ужас и шок, что сковали Грица в эту секунду. Вспыхнувший крик несчастной ударил по ушам, заставив помехи в его голове затрещать с оглушительной силой. Пожалуй, это было последнее, чего он ожидал увидеть в месте, которое принял за спасительное убежище. Для таких, как он, не было пощады даже среди своих.

- Гриць... - с глубокой жалостью и тоской негромко проговорила Светла, видя, как побелели его пальцы, сжимающие лямку рюкзака.