Глава 14

Прошёл почти месяц. Лето уже начинало клониться к концу — дни стали короче, вечера прохладнее, а вишнёвые деревья в районе потихоньку сбрасывали первые листья.

Свадьба Тэхена и Чевон была назначена ровно через две недели, и весь район жил в предсвадебном угаре. Чевон превратилась в настоящего диктатора: ежедневные встречи, списки, примерки, репетиции. Т/И и Чонгук автоматически стали частью этого вихря.

За прошедшие недели они научились существовать рядом. Не идеально. Не как раньше. Но более-менее нормально. Без упоминания той ночи. Без пьяных приходов. Без долгих взглядов, которые могли бы всё сломать.

Утро началось, как многие в последнее время — с ремонта. Дом Т/И уже выглядел совсем по-другому: свежие обои, отремонтированная проводка, новая краска на веранде.

Остались последние штрихи — полки в гостиной и мелкий косметический ремонт на втором этаже.

Чонгук пришёл в привычное время, в серой майке и потёртых джинсах. Волосы чуть отросли, татуировки на руках были испачканы краской.

— Доброе утро, — сказал он, ставя ящик с инструментами.

— Доброе, — ответила Т/И, наливая ему кофе без спроса. — Я подумала, сегодня можно закончить полки. Чевон просила помочь с транспарантами после обеда.

— Нормально. Сделаем.

Они работали бок о бок. Разговоры были короткими и практичными.

— Держи уровень.

— Держу. Ровно?

— Да, хорошо.

Иногда прорывались старые колкости, но уже без прежней злости.

— Ты опять французский бормочешь, когда думаешь, что я не слышу, — заметил Чонгук, когда она тихо выругалась на «abruti», уронив шуруп.

Т/И улыбнулась уголком губ.

— Привычка. Ты всё равно не выучил.

— Выучил пару слов, — пожал он плечами. — Достаточно, чтобы понимать, когда ты меня обзываешь.

Они оба усмехнулись. Это было почти как раньше. Почти.

Внутри же всё оставалось натянутым. Т/И ловила себя на том, что смотрит на его руки дольше, чем нужно. Чонгук — что отводит взгляд, когда она наклоняется. Но никто не заговаривал об этом.

Словно молчаливое соглашение: мы не трогаем ту ночь, и тогда можно продолжать.

Днём они пошли к Тэхену помогать с транспарантами и декорациями для фотозоны. Компания была в полном сборе. Чевон носилась как ураган.

— Т/И, ты гений по цветам! Чонгук, держи лестницу, пожалуйста. Вы же у меня лучшие помощники!

Они работали рядом. Когда Чонгук держал лестницу, а Т/И крепила цветы наверху, он тихо сказал:

— Не упади. Я не хочу тебя ловить в очередной раз.

Она посмотрела вниз. Их взгляды встретились на секунду дольше, чем следовало.

— Я уже большая девочка, — ответила она и улыбнулась. — Но спасибо.

Джун, как всегда, не удержался:

— Смотрите-ка, они уже почти мило общаются. Скоро свадьба, а у нас тут вторая пара созревает.

— Заткнись, — одновременно сказали Т/И и Чонгук.

Все засмеялись. Напряжение немного спало. Они уже умели делать вид.

Вечером, после долгого дня, Чонгук остался помочь ей с  полками. Они работали при открытом окне — ветерок приносил запах приближающейся осени.

— Через две недели всё закончится, — сказал Чонгук, забивая последний гвоздь. — Свадьба, а потом... ты решишь с домом?

Т/И вытерла руки о тряпку. Этот вопрос они обходили уже давно.

— Пока не знаю. Бабушка оставила три месяца. Осталось чуть больше двух недель. Часть меня хочет оставить. Часть — боится.

Чонгук кивнул, не давя.

— Понятно. А я... команда в Пусане уже пишет. Тренировки начинаются в сентябре.

Они замолчали. Оба понимали, что время уходит. Но никто не сказал ничего лишнего.

— Спасибо, что помогал всё это время, — тихо произнесла Т/И. — Не только с домом. Со всем.

Чонгук посмотрел на неё. В глазах мелькнуло что-то тёплое и грустное одновременно.

— Не за что. Бабушка бы хотела, чтобы дом был в порядке. И ты... тоже.

Он отвернулся, собирая инструменты. Т/И стояла и смотрела на его спину. За месяц они научились говорить о всём, кроме главного. О том, что происходит между ними.

О том, что каждый вечер она ложилась спать и вспоминала его руки, а он — её стоны.

Но это работало. Они могли находиться в одной комнате. Могли шутить. Могли помогать друг другу. Напряжение никуда не делось — оно просто спряталось глубже, под слоем привычных фраз и деловых разговоров.

Когда Чонгук уже уходил, он остановился у двери.

— Завтра встреча по мальчишнику. Ты с девочками тоже собираетесь?

— Да. Чевон хочет финальную репетицию.

— Тогда увидимся.

— Увидимся.

Он ушёл. Т/И закрыла дверь и прислонилась к ней спиной. Выдохнула.

Почти месяц. Они справились. Вернулись к «нормальному».

Но оба знали — это хрупкое перемирие. Свадьба приближалась, а вместе с ней — неизбежный конец лета.

И чем ближе был этот конец, тем тяжелее становилось делать вид, что ничего не произошло.

Подготовка к свадьбе достигла пика. Чевон уже звонила по пять раз на дню, требуя то проверить цветы, то помочь с подарками, то просто «прийти и поддержать морально».

К концу недели Т/И чувствовала себя выжатой как лимон. Чонгук выглядел не лучше — тёмные круги под глазами, молчаливый, но всё ещё надёжный.

В пятницу вечером, после очередной длинной встречи, когда все уже расходились, Чонгук неожиданно подошёл к ней у выхода.

— Завтра утром поеду на озеро. На рыбалку. Хочешь с собой?

Т/И моргнула от неожиданности. За последний месяц они ни разу не оставались наедине дольше, чем нужно для ремонта или подготовки.

— Рыбалка? Ты серьёзно?

— Серьёзно. Нужно проветрить голову перед всем этим цирком. Возьму байк, удочки. Вернёмся к вечеру. — Он пожал плечами, стараясь выглядеть равнодушным. — Если не хочешь — не проблема.

Она подумала секунду. В голове крутилось всё: та ночь, неловкость, приближающийся конец лета, Пусан, Париж.

— Хорошо. Поеду.

Утро было свежим и туманным. Чонгук заехал ровно в шесть, заглушил байк у калитки. Т/И вышла в джинсах, худи и кроссовках, с небольшой сумкой. Он молча протянул ей запасной шлем.

Ехали долго — сначала по району, потом по трассе за город. Ветер бил в лицо, она прижималась к его спине, чувствуя тепло через ткань. Ни один из них не заговаривал. Просто ехали.

Озеро оказалось небольшим, тихим, окружённым густым лесом. Место, которое знали только местные. Чонгук припарковал байк, достал удочки, плед, складной стул и небольшой рюкзак с едой и пивом.

Они спустились к воде. Солнце только начинало пробиваться сквозь туман.

— Сюда бабушка иногда просила меня привозить её летом, — тихо сказал он, расставляя снасти. — Не рыбачить, а просто посидеть. Говорила, что здесь мысли успокаиваются.

Т/И села на расстеленный плед рядом. Вода была спокойной, только редкие круги от рыбы.

— Ты никогда не рассказывал об этом.

— Мы много чего не рассказывали друг другу.

Они начали рыбачить. Сначала молчали. Потом разговор потёк — медленно, осторожно. О детстве. О том, как Чонгук в школе дрался, потому что хотел, чтобы его замечали. Как Т/И уехала в Париж, потому что боялась стать такой же, как все в районе — «застрять».

— Я всегда думал, что ты меня презираешь, — сказал он, глядя на поплавок. — Высокомерная отличница и районный хулиган. А потом ты вернулась... и всё перевернулось.

Т/И повернулась к нему. Сердце стучало тяжело.

— Я не презирала. Я боялась. Боялась, что если позволю себе почувствовать... то не смогу уехать обратно. А теперь... не знаю, хочу ли я уезжать.

Чонгук отложил удочку. Посмотрел на неё — долго, открыто.

— Я тоже. Каждый день думаю о Пусане. О том, что там смогу начать заново. Но каждый вечер прихожу домой и смотрю на твой дом. И понимаю, что всё, что я хотел — здесь. С тобой. Даже если мы опять всё испортим.

Т/И почувствовала, как глаза защипало. Она придвинулась ближе. Их колени соприкоснулись.

— Я не жалею о той ночи, Чонгук. Я боялась повторить. Боялась, что это сделает расставание ещё больнее.

— А если не будет расставания? — тихо спросил он, беря её за руку. — Или... хотя бы попробуем.

Она не ответила словами. Просто наклонилась и поцеловала его. Мягко. Потом глубже. Чонгук ответил сразу — обхватил её лицо ладонями, притянул к себе. Поцелуй быстро стал горячим, отчаянным.

Они не стали ждать. Чонгук потянул её на плед, лёг сверху. Руки скользнули под худи, снимая его. Т/И стянула с него майку, проводя ладонями по татуировкам, по твёрдым мышцам. Солнце уже поднялось, освещая их тела.

— Здесь? — выдохнула она, когда он расстегнул её джинсы.

— Здесь, — хрипло ответил он, целуя шею, грудь, спускаясь ниже. — Никого нет. Только мы.

Он снял с неё всё, оставив только кожу. Его губы и язык быстро нашли чувствительные места — она выгнулась, вцепившись в его волосы, когда он спустился между её ног.

Он ласкал медленно, глубоко, наслаждаясь каждым её стоном. Т/И дрожала, шептала его имя, пока не кончила первый раз — резко, с его именем на губах.

Чонгук поднялся, стянул с себя оставшуюся одежду. Он был уже полностью возбуждён, тяжёлый и горячий. Т/И потянула его к себе, раздвигая ноги. Он вошёл медленно, давая ей привыкнуть, но потом движения стали глубже, жёстче.

— Блядь, как же я по тебе соскучился... — рычал он ей в шею, вбиваясь снова и снова.

Она обхватила его ногами, царапая спину. Они двигались в едином ритме — страстно, жадно.

Чонгук перевернул её, поставил на четвереньки, вошёл сзади, держа за бёдра. Каждый толчок отзывался стоном. Вода рядом тихо плескалась, птицы пели, а они трахались так, будто это последний раз.

— Смотри на меня, — потребовал он, снова переворачивая её на спину. Глаза в глаза. — Я люблю тебя, Т/И.

Эти слова стали последней каплей. Она кончила второй раз, сжимаясь вокруг него.

Чонгук последовал за ней через несколько мощных толчков, изливаясь глубоко внутри с низким стоном.

Они упали на плед, тяжело дыша. Чонгук притянул её к себе, накрыв своей курткой. Целовал в висок, в волосы, в плечо.

— Я не хочу в Пусан без тебя, — прошептал он. — И не хочу, чтобы ты возвращалась в Париж без меня.

Т/И прижалась лицом к его груди, слушая сердцебиение.

— Тогда давай попробуем. По-настоящему. Без страхов.

Они лежали долго. Говорили тихо — о будущем, о доме, о том, что бабушка наверняка улыбалась бы сейчас. Солнце грело кожу, вода блестела.

Впервые за всё лето между ними не было стен.

Когда они собрались ехать обратно, Чонгук поцеловал её ещё раз — медленно, нежно.

— Это не конец лета, принцесса. Это только начало.

Т/И улыбнулась и обняла его крепче.