Глава 13

Следующие дни после той ночи стали странными и тягучими, как густой мёд. Свадьба была ещё через полтора месяца, поэтому подготовка не останавливалась:

Чевон каждый день присылала сообщения с новыми списками, встречами и идеями. Т/И и Чонгук теперь были вынуждены видеться почти ежедневно — то на общем собрании у Тэхена, то во время ремонта дома.

Но всё изменилось.

Утром после той ночи Чонгук ушёл быстро, почти не глядя на неё. Т/И тоже не удерживала. Они оба сделали вид, что ничего особенного не произошло, но воздух между ними теперь был другим — густым, неловким, заряженным.

На следующий день они работали в дальней комнате. Чонгук пришёл ровно в девять, как всегда, с инструментами. Т/И уже ждала с кофе.

— Доброе утро, — сказала она тихо.

— Доброе, — ответил он, не поднимая глаз. Голос был ровным, но чуть ниже обычного.

Они работали молча. Когда нужно было подать инструмент, руки случайно соприкасались — оба резко отдёргивали ладони, будто обожглись.

Т/И ловила себя на том, что смотрит на его шею, где ещё виднелся лёгкий след от её зубов. Чонгук старательно смотрел только на стены и провода.

— Здесь нужно укрепить, — буркнул он, показывая на розетку.

— Хорошо, — ответила она и отошла подальше.

Неловкость висела тяжёлым покрывалом. Ни колкостей, ни «принцесса», ни французских ругательств. Только короткие деловые фразы и тишина, которая кричала громче любых ссор.

Вечером того же дня была очередная встреча по подготовке к свадьбе — в маленьком кафе у рынка. Чевон раздавала задания: кто отвечает за цветы, кто за транспорт, кто за фотозону.

Т/И и Чонгук сидели за одним столом, но на противоположных концах.

— Вы вдвоём могли бы помочь с аркой для фотозоны, — предложила Чевон с невинной улыбкой. — У вас уже хорошо получается работать вместе.

— Мы справимся, — коротко ответил Чонгук, не глядя на Т/И.

— Да, нормально, — добавила она, уставившись в свой блокнот.

Джун поднял бровь, но промолчал. Все чувствовали напряжение, но никто не комментировал.

Когда встреча закончилась, Чонгук ушёл первым, сославшись на тренировку. Т/И вернулась домой пешком, чувствуя странную пустоту в груди.

Ночью Чонгук не спал.Он лежал в своей комнате, уставившись в потолок.

Жара стояла невыносимая. Воспоминания о той ночи возвращались снова и снова: как Т/И выгибалась под ним, как стонала его имя, как её ногти царапали спину, как она шептала «не останавливайся».

— Блядь... — тихо выругался он, переворачиваясь на спину.

Тело реагировало предательски. Чонгук закрыл глаза и попытался думать о чём угодно другом — о Пусане, о гонках, о тренировках. Не помогло.

Рука сама скользнула вниз, под резинку шорт. Он обхватил себя, тяжело дыша. В голове — только она. Её губы, приоткрытые в стоне. Её бёдра, сжимающие его. То, как она смотрела ему в глаза, когда он входил глубже.

Движения стали быстрее, жёстче. Он вспоминал, как она дрожала, когда кончала, как шептала «Чонгук...», как царапала его плечи. Дыхание сбилось, мышцы напряглись.

— Сука... — выдохнул он сквозь зубы, ускоряясь.

Оргазм пришёл резко, почти болезненно. Чонгук закусил губу, чтобы не издать звук. Когда всё закончилось, он лежал, тяжело дыша, и смотрел на потолок с отвращением к себе.

— Что ты творишь, идиот, — прошептал он злобно, вытирая руку о простыню. — Она жалеет. А ты тут дрочишь как школьник.

Он встал, пошёл в душ и долго стоял под холодной водой. Злился на себя. На неё. На то, что одна ночь всё усложнила. Завтра снова ремонт. И снова это неловкое молчание.

На следующий день они снова работали вместе — собирали каркас для арки во дворе Тэхена. Чонгук пришёл с готовыми досками. Т/И помогала держать, но старалась не подходить близко.

— Держи ровнее, — сказал он.

— Держу, — ответила она.

Их руки всё равно соприкоснулись. Оба замерли на секунду. Чонгук первым отвёл взгляд.

Т/И почувствовала, как щёки горят. Она вспомнила, как эти же руки держали её за бёдра, как он шептал ей в шею.

— Извини, — пробормотала она и отошла.

Чонгук только кивнул.

Во время короткого перерыва они сидели в тени, но не рядом. Чевон и остальные болтали, а они двое молчали. Напряжение было почти физическим — все чувствовали, но никто не спрашивал.

Вечером, когда работа закончилась, Чонгук не предложил подвезти. Просто сказал:

— Завтра продолжим у тебя.

— Хорошо.

Он ушёл к байку. Т/И смотрела ему вслед и чувствовала странную смесь облегчения и тоски.

Прошла ещё неделя в таком же ритме. Ремонт дома продвигался: они закончили почти все комнаты, покрасили веранду, починили забор.

Но каждый день был наполнен неловкостью. Короткие взгляды, которые сразу отводились. Случайные касания, от которых оба вздрагивали.

Однажды вечером, после долгого дня подготовки к свадьбе, они вместе выбирали музыку для первого танца, Чонгук задержался у её дома.

— Кран в кухне капает, — сказал он. — Давай починю.

Т/И кивнула. Пока он работал под раковиной, она стояла у стола и делала вид, что разбирает бумаги. Но взгляд то и дело возвращался к нему — к сильным рукам, к напряжённой спине.

— Готово, — сказал он, вылезая. Вытер руки. Их глаза встретились.

Повисла долгая тишина.

— Чонгук... — начала она.

— Не надо, — тихо перебил он. — Давай просто... продолжим как раньше. До конца лета.

Она кивнула, хотя внутри всё сжалось.

— Хорошо.

Он ушёл. Т/И села на пол в гостиной и обхватила голову руками. Новое напряжение было хуже старых ссор.

Теперь они знали вкус друг друга. И оба боялись, что это было ошибкой.

А лето продолжало идти. Свадьба приближалась, дом становился всё красивее, а между ними — всё сложнее.

Дни тянулись медленно и вязко. Подготовка к свадьбе шла полным ходом: Чевон каждый день находила новые поводы собрать всех, чтобы «всё было идеально».

Сегодня они разбирали украшения для столов в маленьком зале, который арендовали для банкета.

Т/И и Чонгук снова оказались в одной команде — раскладывали ленты, нумеровали карточки с именами гостей и развешивали гирлянды.Они почти не разговаривали.

— Передай мне синие, — тихо сказала Т/И, не поднимая глаз.

Чонгук молча протянул ей моток лент. Их пальцы случайно соприкоснулись. Оба резко отдёрнули руки. Т/И почувствовала, как по коже пробежали мурашки — воспоминание о той ночи вспыхнуло ярко и болезненно. Она быстро отвернулась к столу.

Чонгук выглядел уставшим. Тёмные круги под глазами, движения чуть более резкие, чем обычно. Он почти не шутил с парнями, не подкалывал её. Просто работал.

Когда Джун попытался пошутить про «влюблённых голубков», Чонгук бросил на него такой взгляд, что тот сразу заткнулся.

— Я на улицу, покурить, — буркнул Чонгук через пару часов и вышел.

Т/И осталась сидеть, сжимая в руках карточку с его именем. Сердце стучало тяжело. Она боялась остаться с ним наедине. Боялась, что если он снова прикоснётся — она не сможет остановиться. А потом будет ещё хуже.

Вечером, после того как все разошлись, Чонгук не пошёл домой. Тэхен предложил «по паре бутылок, чтобы снять стресс». Чонгук согласился. Сначала было просто пиво, потом соджу, потом ещё.

Он пил молча, почти не участвуя в разговорах. Парни шутили, обсуждали гонку, свадьбу, но он думал только об одном — о ней. О том, как они оба делали вид, что ничего не было.

К полуночи он был уже сильно пьяным. Голова кружилась, в груди жгло. Тэхен хотел проводить его домой, но Чонгук отмахнулся.

— Сам дойду.

Он шёл по тёмному району, ноги заплетались. Байк оставил у Тэхена — даже в таком состоянии понимал, что садиться нельзя.

Остановился у своего забора, посмотрел на соседний дом. Свет в её окне ещё горел.

— Блядь... — прошептал он и пошёл туда.

Дверь была не заперта — она часто забывала. Чонгук вошёл тихо, но не бесшумно.

Т/И вышла из гостиной в длинной футболке, с книгой в руках. Увидев его, замерла.

— Чонгук? Ты... пьян?

Он стоял в коридоре, слегка пошатываясь. Взгляд мутный, но горящий.

— Немного, — хрипло ответил он и шагнул ближе. — Не могу так больше. Эта тишина... после той ночи. Ты избегаешь меня. Я избегаю тебя. А сам каждую ночь вспоминаю, как ты...

— Стой, — резко сказала Т/И, поднимая руку. Сердце колотилось где-то в горле. — Не надо. Пожалуйста.

Он не остановился. Подошёл вплотную, прижал её спиной к стене — почти как в тот раз, но теперь от него пахло алкоголем и отчаянием.

— Я не могу забыть, — прошептал он, наклоняясь к её губам. — Как ты меня касалась. Как шептала моё имя. Я пытаюсь, Т/И. Пытаюсь быть как раньше. Но не получается.

Его рука легла ей на талию. Горячая, тяжёлая. Т/И почувствовала, как тело предательски отозвалось — тепло разлилось внизу живота. Но страх был сильнее.

— Чонгук, отойди, — выдохнула она, толкая его в грудь. Голос дрожал. — Ты пьян. Завтра пожалеешь. Я... я боюсь.

Он замер, но не отошёл.

— Боишься чего? Что мы снова переспим? Что это будет не ошибкой? Или боишься, что потом я уеду в Пусан, а ты в свой Париж?

Т/И сглотнула. Глаза защипало.

— Я боюсь, что если мы повторим — уже не сможем остановиться. А потом всё рухнет. Ты уедешь. Я уеду. И останется только боль. Как после той ночи. Я не готова, Чонгук. Не сейчас.

Он смотрел на неё долго. Пьяный взгляд постепенно становился яснее — будто её слова пробивались сквозь алкогольный туман.

Чонгук медленно убрал руку, отступил на шаг. Лицо стало жёстким, но в глазах мелькнула боль.

— Понял, — тихо сказал он. — Хорошо. Я уйду.

Он развернулся к двери. Шагнул, но остановился, держась за косяк.

— Знаешь... я не жалею о той ночи. Ни секунды. Даже если ты жалеешь.

Т/И стояла, прижавшись спиной к стене, и молчала. Слёзы уже текли по щекам.

— Иди домой, Чонгук. Выспись.

Он кивнул, не оборачиваясь, и вышел. Дверь закрылась тихо — почти бесшумно.

Т/И сползла по стене на пол и обхватила колени руками. В груди было пусто и одновременно невыносимо тяжело. Она боялась повторить.

Боялась, что если впустит его снова — уже не сможет отпустить. А впереди — Пусан, Париж, конец лета.

Чонгук дошёл до своего дома, упал на кровать не раздеваясь. Голова кружилась, но хуже всего было внутри.

Он злился на себя за то, что пришёл пьяным. Злился на неё за страх. И больше всего — на то, что понимал её правоту.

А где-то в районе уже начинало светать. Лето продолжалось, но между ними теперь стояла новая, ещё более высокая стена.