Глава 12

Ужин с Минхо состоялся через два дня.

Т/И долго выбирала, что надеть — в итоге остановилась на простом чёрном платье до колен и лёгкой рубашкой сверху, чтобы не выглядеть слишком «парижской».

Она сказала себе, что это просто встреча старых друзей. Ничего больше. Но когда Минхо написал, что заедет за ней в семь, она почувствовала лёгкое волнение.

Не от него — от того, что Чонгук наверняка увидит.

Чонгук работал у неё весь день. Они почти закончили с дальней комнатой: новые розетки, чистые стены, даже старая люстра заменена на более светлую. Он был молчаливее обычного.

Когда она упомянула, что вечером уйдёт, он только кивнул, не спрашивая куда.

В семь ровно серебристая машина остановилась у калитки. Минхо вышел — в светлой рубашке и брюках, с букетом мелких полевых цветов. Улыбка была тёплой и искренней.

Чонгук в этот момент как раз спускался с лестницы с коробкой старого хлама. Их взгляды встретились.

Чонгук поставил коробку на землю, вытер руки о штаны и кивнул Минхо.

— Ужин? — спросил он тихо, глядя на Т/И.

— Да, — ответила она. — Не жди меня.

Минхо вежливо поздоровался, но Чонгук уже отвернулся и ушёл в дом, не сказав больше ни слова. Т/И почувствовала укол.

Его ревность была как тлеющий огонь — не вспыхивал ярко, но обжигал всё вокруг.

Ресторанчик у реки оказался уютным: деревянные столики на открытой террасе, мягкий свет фонариков, лёгкая живая музыка.

Минхо заказал вино и её любимые блюда — те, что она когда-то обожала в школьные годы. Разговор тек легко: воспоминания о школе, истории из Парижа, его планы по компании. Он слушал внимательно, смеялся над её рассказами про французских клиентов и ни разу не давил.

— Ты изменилась, — сказал он ближе к десерту, глядя на неё поверх бокала. — Стала увереннее. Но в глазах всё та же искра, что и раньше. Когда вернёшься во Францию?

Т/И улыбнулась, но ответ дался тяжело.

— Ещё не решила. Дом... он требует времени. И бабушкины письма многое перевернули.

Минхо кивнул понимающе. Он не торопил, не ревновал, просто был рядом. С ним было комфортно. Спокойно.

Но весь вечер в голове Т/И то и дело всплывало лицо Чонгука — его напряжённая спина, когда она уходила, тяжёлый взгляд.

Когда Минхо подвёз её домой уже ближе к одиннадцати, во дворе горел свет. Чонгук сидел на ступеньках своего дома, курил, глядя в сторону её калитки. Байк стоял рядом.

Он явно только вернулся с тренировки — волосы влажные, майка свежая, но на костяшках виднелись свежие следы.

Т/И вышла из машины. Минхо обнял её на прощание — долго, по-дружески.

— Спасибо за вечер. Давай ещё как-нибудь, — сказал он тихо.

— Обязательно.

Машина уехала. Т/И повернулась к своему дому и замерла. Чонгук уже стоял у забора, разделявшего их участки. Руки в карманах, взгляд тёмный.

— Хорошо провела время? — спросил он низко.

— Нормально, — ответила она, подходя ближе. — Спокойный ужин.

Чонгук усмехнулся, но улыбка вышла горькой. Он перешагнул через низкий забор и оказался на её территории.

— Конечно. С таким, как Минхо, всё спокойно. Никаких проблем. Никаких «abruti».

Т/И хотела пройти мимо, но он сделал шаг и мягко, но уверенно прижал её спиной к стене дома, рядом с верандой. Рука Чонгука упёрлась в стену над её головой.

— Отойди, а, — выдохнула Т/И, прижатая к стене.

Чонгук не двинулся. Его рука висела над её головой, взгляд медленно скользнул по губам.

— Сама отойди, принцесса. Или боишься?

От него пахло потом после тренировки и чем-то тёплым, мужским.

— Я не связываюсь с уличными боксёрами, — прошептала она, но голос предательски дрогнул.

Чонгук наклонился ближе, почти касаясь.

— А зря, — тихо ответил он, глядя ей в глаза.

Т/И сглотнула, не в силах отвести взгляд.

Воздух между ними дрожал.

Они стояли так несколько долгих секунд. Сердца стучали почти в унисон. Чонгук просто смотрел, будто пытался прочитать все мысли о Минхо, о Париже, о том ужине. Ревность, которую он так старательно прятал весь вечер, теперь была совсем близко — в тяжёлом дыхании, в напряжённых плечах, в том, как он не отводил взгляд.

— Он привозит персики и кофе, — хрипло сказал Чонгук наконец. — А я чинил этот дом три года. Для бабушки. Для тебя. И ты всё равно улыбаешься ему так... легко.

Т/И подняла руку и положила ладонь ему на грудь. Сердце под её пальцами колотилось сильно.

— Это не про него, Чонгук. Это... про нас. Про то, что мы оба упрямые идиоты.

Он закрыл глаза на секунду, потом медленно отстранился. Но руку с стены не убрал сразу — будто не хотел отпускать этот момент.

— Иди спать, принцесса. Завтра ремонт продолжим. А потом... гонка. Если захочешь — приходи.

Он перешагнул обратно через забор и ушёл к себе, не оглядываясь. Т/И осталась стоять у стены, чувствуя, как горят щёки и дрожат колени.

Ужин с Минхо был приятным. Но этот момент у стены — он сжёг всё внутри.

В доме она села за шкатулку и достала очередное письмо.

«Иногда нужно столкнуться лбами, чтобы наконец увидеть друг друга по-настоящему. Не бойся огня, солнышко. Он может согревать.»

Т/И улыбнулась сквозь лёгкую дрожь. Лето продолжало ломать их обоих — медленно, болезненно и неизбежно.

Т/И не собиралась идти на гонку. По крайней мере, так она говорила себе весь день.

После вчерашнего ужина с Минхо и того момента у стены она чувствовала себя странно — будто внутри всё перемешалось.

Но когда вечер начал сгущаться, а Чонгук уехал раньше обычного, она не выдержала.

Надела тёмную толстовку с капюшоном, кроссовки и вышла из дома через заднюю калитку. Никому не сказала. Даже Чевон. Просто хотела посмотреть. Один раз. Тайком.

Место гонки было на старой заброшенной трассе за промышленной зоной — длинный прямой участок, который местные называли «прямой смерти». Когда Т/И добралась туда пешком и автобусом, уже стемнело.

Толпа собралась внушительная: байки, дым от выхлопов, громкая музыка, ставки. Она встала в стороне, за старым контейнером, подняв капюшон. Никто не должен был её узнать.

Чонгук был там. Чёрный байк, кожаная куртка поверх майки, сосредоточенное лицо. Он разговаривал с парнями из команды, но выглядел отстранённо. Т/И заметила, как он пару раз оглядел толпу, будто кого-то искал. Сердце сжалось.

Гонка началась резко. Рёв моторов, визг шин, вспышки фар. Чонгук стартовал уверенно — ушёл в лидеры на первом повороте. Т/И стояла, вцепившись в край контейнера, и не могла отвести глаз. Он ехал жёстко, точно, но на такой скорости всё выглядело безумно.

На третьем круге всё пошло не так. Один из соперников — здоровый парень на красном байке — попытался его подрезать на входе в поворот. Чонгук резко ушёл в сторону, байк занесло. На секунду показалось, что он потеряет контроль: заднее колесо сорвалось, искры от металла, тело наклонилось почти горизонтально.

Толпа ахнула. Т/И прижала руку ко рту, чтобы не закричать.

— Чонгук... — выдохнула она еле слышно.

Он выровнялся в последний момент. Жёстко газанул и вырвался вперёд, но Т/И видела — плечо, которое болело после боя, он теперь держал неестественно.

Гонка закончилась его победой, но когда он снял шлем, лицо было бледным, а на скуле проступила свежая кровь от небольшого пореза.

Т/И не вышла сразу. Стояла в тени, пока парни орали, хлопали его по плечам, вручали конверт с деньгами. Только когда толпа начала редеть, она медленно двинулась ближе.

Чонгук заметил её первым. Замер посреди разговора с Тэхеном. Глаза потемнели — от удивления, от усталости, от чего-то ещё.

— Ты... — начал он, подходя. Голос хриплый после гонки. — Что ты здесь делаешь?

— Пришла посмотреть, — тихо ответила она. — Тайком. Не хотела, чтобы ты знал.

Он вытер кровь с лица тыльной стороной ладони и оглядел её — в толстовке, с растрёпанными волосами. Усмехнулся уголком губ, но улыбка вышла усталой.

— Идиотка. Могла бы просто сказать.

Тэхен и остальные сделали вид, что им нужно срочно уйти. Чонгук кивнул в сторону байка.

— Садись. Не оставлю тебя здесь одну ночью.

Она села позади. На этот раз обхватила его талию крепче обычного — всё ещё трясло от того момента на повороте. Байк рванул, но ехал он не в сторону района. Ветер бил в лицо, огни города остались позади.

Они выехали на небольшую возвышенность за рекой — старое место с видом на Сеул, где почти никто не бывал ночью. Чонгук заглушил мотор у края, под большим деревом.

Они слезли. Он расстелил свою куртку на земле, сел первым. Т/И села рядом, подтянув колени к груди. Город внизу мерцал огнями, где-то далеко шумела трасса.

Несколько минут молчали. Просто дышали.

— Я чуть не умерла, когда тебя занесло, — наконец сказала она тихо. — Думала, всё.

Чонгук посмотрел на неё сбоку. Не подкалывал, не говорил «принцесса».

— Это бывает. Адреналин. Иногда думаешь, что контролируешь, а на самом деле — балансируешь на грани. — Он помолчал. — Поэтому и хочу в Пусан. Там трассы лучше, команда серьёзная, меньше вот этого... уличного дерьма. Хочу гонять не за деньги и репутацию, а чтобы чувствовать, что живу.

Т/И кивнула. Она впервые слышала его таким — без маски «гопника».

— А ты? — спросил он, глядя на огни. — Почему Париж? Не просто «галереи и выставки». По-настоящему.

Она обхватила колени крепче.

— Там... проще быть собой. Никто не знает меня маленькой девочкой, которая ругалась с мальчишками и плакала из-за оценок. Там я могу быть независимой. Строить что-то своё. Но иногда... очень одиноко. Все вокруг — красивые, успешные, но поверхностные. А здесь... здесь всё настоящее. Даже если больно.

Чонгук усмехнулся тихо, без злости.

— Я думал, ты меня презираешь. А на самом деле... просто боялась, что вернёшься и всё будет по-старому. Что я всё тот же хулиган, который выводил тебя из себя в школе.

— Ты и выводил, — улыбнулась она уголком губ. — До сих пор выводишь. Но теперь я вижу, что за этим. Ты не просто дерёшься и гоняешь. Ты... заботишься. О бабушке заботился. О матери. О друзьях. Просто не показываешь.

Он повернул голову. Их взгляды встретились в полумраке. Не было привычного напряжения с искрами. Было что-то глубже — тихое узнавание.

— А ты не просто высокомерная парижанка, — сказал он. — Ты боишься привязываться. Боишься, что если останешься, то снова будешь чувствовать вину за то, что уехала. Я прав?

Т/И кивнула. Ветер шевельнул её волосы.

— Прав. И ещё... я не знаю, что делать с этим домом. Продать — значит окончательно закрыть дверь. Оставить — значит принять, что часть меня всегда здесь.

Чонгук долго молчал, глядя на город.

— Я тоже не знаю, что будет в Пусане. Может, там меня тоже будут видеть только как «байкера». Но попробовать надо. Пока молодой.

Они сидели так ещё долго. Говорили о мелочах: он рассказал, как в детстве боялся высоты, но полез на крышу, чтобы починить что-то для матери.

Она — как в Париже впервые почувствовала себя чужой на выставке и плакала в туалете.

Ничего про любовь или «между нами». Просто два человека, которые начали видеть друг друга не через призму старых обид.

Когда стало прохладно, Чонгук накинул ей на плечи свою куртку. Жест был простой, без подтекста.

— Поехали домой, — сказал он наконец. — Завтра ещё ремонт.

Т/И встала. Перед тем как сесть на байк, она тихо сказала:

— Спасибо, что не прогнал меня сегодня.Чонгук только хмыкнул.

— Не смог бы. Даже если бы хотел.

Они поехали обратно. Ветер был холодным, но Т/И прижималась ближе. Не от страха. А потому что так было правильно.

Девичьи посиделки устроили у Чевон дома в пятницу вечером — не полноценный девичник перед свадьбой, а просто «разрядка».

Чевон, Т/И, две старые школьные подруги — Сора и Миджи — собрались в маленькой гостиной с видом на двор. На столе стояли бутылки соджу, вина, закуски, фрукты и куча косметики, которую они якобы собирались тестировать, но быстро забыли.

— За нас, красоток! — Чевон подняла рюмку уже третью по счёту. — Чтобы свадьба прошла идеально, а мужики не бесили хотя бы один вечер.

Все засмеялись. Алкоголь быстро разошёлся по телу. Т/И редко пила так много в Париже, но сегодня хотелось отключить голову. После гонки, после разговора на холме, после момента у стены — всё внутри кипело.

— Ну рассказывай, — Сора толкнула её локтем. — Что там у тебя с Чонгуком? Весь район уже сплетничает, что вы то ли убиваете друг друга, то ли...

— Ничего, — быстро ответила Т/И и сделала большой глоток. Щёки горели. — Он просто помогает с домом. Придурок полный.

Девочки переглянулись и расхохотались.

— Ой, да ладно! — Чевон налила ещё. — Когда вы рядом, воздух искрит. Тэхен говорит, Чонгук после каждой встречи с тобой ходит как в ударе на ринге. Злой, но... горячий.

Т/И закатила глаза, но алкоголь уже развязал язык. Она рассказала про ужин с Минхо, про то, как Чонгук стоял у стены, про гонку, где она чуть не умерла от страха. Девочки ахали, подливали, подшучивали.

— Он тебя хочет, это очевидно, — заявила Мижди. — А ты его. Просто оба упрямые как ослы.

К полуночи все уже были изрядно пьяными. Чевон включила музыку, они танцевали в гостиной, смеялись над старыми школьными историями. Т/И чувствовала себя лёгкой, горячей и... одинокой.

Мысли постоянно возвращались к Чонгуку. К его взгляду. К запаху после тренировки. К тому, как он сказал «а зря».

Когда она наконец вышла от Чевон, было уже глубоко за полночь. Ноги слегка заплетались, в голове шумело. Она шла по тихому району и остановилась у своего дома.

Чонгук сидел на ступеньках своего крыльца. Сигарета тлела в пальцах. Он явно ждал. Или просто не спал.

— Вернулась, — констатировал он низко, вставая. Подошёл ближе. — Пьяная?

— Немного, — честно ответила она и улыбнулась криво. — Девочки... хорошо посидели.

Он стоял слишком близко. Тот же запах — сигарет, ментола, моторное масло, мужчина. Взгляд тёмный, тяжёлый.

— Минхо не звонил сегодня? — спросил он тихо, почти шёпотом.

— Нет... — Т/И подняла на него глаза. — А ты чё ревнуешь?

Чонгук не ответил словами. Просто сделал последний шаг и поцеловал её — жёстко, горячо, без предупреждения.

Руки вцепились в её талию, прижимая к себе. Т/И застонала в его губы, пальцы запутались в его волосах.

Алкоголь и накопленное напряжение сделали своё — она ответила так же отчаянно.

Они почти не дошли до дома. Чонгук внёс её на руках, захлопнув дверь ногой.

Одежда разлетелась по полу гостиной. Его руки были грубыми и одновременно очень точными — по бёдрам, по груди, по шее. Он целовал так, будто боялся, что это последний раз.

— Чонгук... — выдохнула она, когда он прижал её к стене в коридоре, задирая платье.

— Скажи, чтобы я остановился, — хрипло проговорил он, кусая её за ключицу.

— Не останавливайся.

Они переспали в её комнате — яростно, неистово, почти без слов. Он был сверху, потом она, потом снова. Руки везде, зубы, стоны, которые они оба пытались сдерживать.

Чонгук шептал ей в шею «принцесса», и «не уходи». Т/И царапала его спину, выгибалась и повторяла его имя, как молитву.

Это было не нежно. Это было то, что копилось всё это время — злость, желание, страх, тоска.

Они уснули ближе к утру, сплетённые, потные, уставшие.

Т/И проснулась первой. Голова трещала, тело ныло в самых неожиданных местах.

Чонгук спал рядом — на животе, лицо в подушку, татуировки на спине блестели в утреннем свете. Красивый. Опасный. Её.Она резко села. Реальность обрушилась, как холодный душ.

Что мы наделали.

Она тихо встала, накинула футболку и вышла на кухню. Руки дрожали, пока она делала кофе. Через десять минут услышала шаги.

Чонгук появился в дверях — только в шортах, волосы растрёпаны, на шее и груди следы от её зубов.

Они посмотрели друг на друга.

— Доброе утро, — хрипло сказал он.

— Утро... — Т/И отвернулась к кофеварке. — Я... это было...

— Ошибкой? — закончил он за неё. Голос стал жёстче.

Она не ответила сразу. Внутри всё смешалось: стыд, остаточное желание, страх. Он подошёл ближе, но не коснулся.

— Я не жалею, — тихо сказал Чонгук. — Но если ты...

— Я тоже не жалею, — перебила она. — Просто... странно. Мы же... А теперь это.

Он кивнул. Между ними повисло новое, тяжёлое напряжение. Не злость. Не та искра, которая была раньше. А что-то неловкое, ранимое, пугающее. Они оба понимали — после этой ночи уже нельзя просто вернуться к «ремонту и колкостям».

— Я пойду к себе, — сказал он, надевая майку. — Если нужно... починить что-то — пиши.

— Хорошо.

Он ушёл, тихо закрыв дверь. Т/И села за стол, обхватив голову руками. Тело помнило каждое его прикосновение. А голова уже начинала паниковать: Пусан, Париж, три месяца, бабушкин дом.

Новое странное напряжение поселилось между ними. Теперь они оба знали, как звучит другой в моменте слабости. И это пугало сильнее, чем любая ссора.