Глава 10

В субботу утром районный парк превратился в настоящий штаб подготовки к свадьбе.

Чевон, как настоящий генерал, расставила столы под навесом, разложила папки с распечатками, образцы тканей, цветы в ведёрках и огромный список дел.

Солнце уже припекало, хотя было всего десять утра. Воздух пах свежескошенной травой, кофе из термосов и лёгким волнением.

Т/И пришла одной из первых, в простой белой футболке и джинсовых шортах, с блокнотом в руках. Она уже привыкла, что её назначили «ответственной за эстетику».

Чевон сразу повисла у неё на шее.

— Ты мой спаситель! Смотри, вот эти ленты для фотозоны — слишком розовые или нормально? А ещё нужно решить, будет ли у нас живая музыка или просто плейлист. Тэхен хочет что-то живое, но я боюсь, что дядя Мин будет петь «Arirang» под гитару и все заснут.

Т/И рассмеялась, перебирая образцы.

— Ленты нормальные, только добавь белого и кремового, чтобы не было слишком сладко. А по музыке... давай посмотрим, кого можно позвать. Не обязательно профессионалов, может, кто-то из друзей.

Постепенно подтягивалась вся компания. Тэхен принёс коробки с напитками, Намджун сразу засел за список песен, что-то бормоча про «правильный вайб». Джун как всегда шутил над всеми подряд, раздавая кофе и подкалывая Чевон за то, что она уже третий раз меняет цвет скатертей.

А потом появился Чонгук.

Он пришёл не один — притащил тяжёлые деревянные поддоны для декораций, которые они вчера собирали в гараже Тэхена.

Чёрная майка облепила плечи от жары, татуировки блестели на солнце, волосы были слегка влажными. На скуле всё ещё виднелся лёгкий след от недавнего боя. Он поставил поддоны на землю, вытер лоб тыльной стороной ладони и огляделся.

Т/И почувствовала, как внутри всё сжалось.

Опять.

Она отвернулась к столу с тканями, делая вид, что очень сосредоточена на выборе оттенков. Но краем глаза продолжала следить. Как он поздоровался с парнями, как легко поднял одну из тяжёлых конструкций, когда Тэхен попросил переставить.

Как улыбнулся Чевон — тепло, по-братски — и она почувствовала укол, который сама себе объяснить не могла.

«Он невыносимый. Грубый. Самоуверенный. Придурок,» — повторяла она про себя, как мантру.

Но тело помнило другое: его руки на стремянке, горячая кожа под ладонями, когда она удерживала его от падения. Его взгляд после боя. Запах моторного масла и мыла, когда она сидела позади на байке.

— Т/И, ты в порядке? — Чевон толкнула её локтем. — Ты уже пять минут смотришь на одну и ту же ленту.

— Да, всё хорошо. Просто... жарко.

Чонгук в этот момент как раз проходил мимо их стола, неся ящик с гирляндами. Их взгляды встретились.  Он кивнул — коротко, почти нейтрально. Но в глазах было что-то тёмное, то самое, что появлялось каждый раз после их стычек.

— Принцесса сегодня без французских ругательств? — бросил он мимоходом, ставя ящик.

— Пока ты не начинаешь командовать — да, — ответила она ровно.

Джун, который стоял рядом, громко заржал:

— О, началось. Ставлю двадцать тысяч вон, что до обеда они опять поссорятся.

— Заткнись, — буркнули оба одновременно.

Все засмеялись. Т/И почувствовала, как щёки горят. Она ненавидела, как легко он выводил её из себя.

Подготовка шла своим чередом. Они обсуждали маршрут кортежа, меню, кто будет встречать гостей. Т/И предложила несколько идей по фотозоне — с бумажными фонариками и сухоцветами, чтобы было атмосферно и не слишком дорого.

Чонгук молча помогал собирать каркас для арки, но пару раз вмешался с практическими замечаниями:

— Вот здесь нужно укрепить, иначе ветер снесёт. И фонарики лучше повесить повыше, чтобы не задевали головы.

Т/И хотела огрызнуться, но вынуждена была признать — он был прав. Она кивнула, хотя и сквозь зубы.

Во время короткого перерыва все расселись в тени. Чевон и Тэхен ушли обсуждать что-то личное, Намджун уткнулся в телефон, Хосок пошёл за добавкой еды.

Т/И осталась за столом, перебирая фотографии для слайд-шоу на свадьбе. Чонгук сел напротив, вытянув длинные ноги. Между ними лежала пачка с распечатками.

Она подняла взгляд — и снова почувствовала это. Как он выглядит в этой простой майке, с тем самым синяком, который делал его ещё... опаснее. Красивее.

Блять.

Сердце стучало слишком громко. Злость смешивалась с чем-то горячим, тянущим внизу живота. Она вспомнила тот вечер, когда он стоял в дверях её спальни. Его взгляд. Как она тогда стонала его имя.

Т/И резко отвернулась и пробормотала себе под нос по-французски, почти шёпотом:

— Putain, qu'est-ce que tu es beau, bordel...(Что же ты такой красивый, блять...)

Чонгук замер. Он медленно повернул голову. Глаза потемнели.

— Что ты сказала?

Т/И сделала вид, что не поняла.

— Ничего.

— Нет, не «ничего». — Он наклонился ближе через стол, голос стал низким и напряжённым. — Я слышал. Опять этот твой французский. Ты думаешь, я идиот и не замечаю, как ты меня им поливаешь?

Она почувствовала, как краска заливает лицо. Но отступать не собиралась.

— А что, если и поливаю? Тебе-то какое дело?

Чонгук сжал челюсть. Вокруг них продолжалась суета — кто-то смеялся, кто-то перетаскивал коробки, — но казалось, что мир сузился до их двоих.

— Потому что это бесит, — тихо, но жёстко сказал он. — Ты сидишь тут, смотришь на меня так, будто я — ошибка природы, а потом бормочешь что-то на своём языке. Хочешь сказать гадость — говори по-человечески. Или... — он сделал паузу, взгляд скользнул по её губам, — или это не гадость?

Т/И сердце пропустило удар. Она встала, чтобы уйти от этого напряжения, но он тоже поднялся. Теперь они стояли совсем близко.

— Я выучу французский, — вдруг сказал он. Голос был твёрдым, почти угрожающим. — Специально. И тогда ты уже не сможешь прятаться за этими своими «abruti» и прочим дерьмом. Будешь говорить прямо.

Т/И смотрела на него снизу вверх. Жара, запах его кожи, злость в его глазах — всё смешалось в одну невыносимую волну. Она хотела толкнуть его. Хотела... совсем другого.

— Удачи, — процедила она. — Пока ты будешь учить, я уже вернусь в Париж.

Чонгук усмехнулся — криво, горько.

— Конечно. Принцесса всегда возвращается в свой замок.

Он развернулся и ушёл к парням, которые как раз звали его помочь с тяжёлой аркой. Т/И осталась стоять, сжимая край стола. Руки дрожали.

Чевон вернулась через пару минут и сразу всё поняла по её лицу.

— Опять поругались? — тихо спросила она.

— Опять, — вздохнула Т/И. — Но... не только.

Подруга только понимающе улыбнулась и обняла её за плечи.

Остаток дня прошёл в более спокойном ритме. Они закончили каркас арки, распределили обязанности на девичник. Т/И поручили плейлист и украшения для комнаты. Обсудили трансфер гостей.

Т/И старалась держаться подальше от Чонгука, но каждый раз, когда он проходил мимо или поднимал что-то тяжёлое, она ловила себя на том, что смотрит.

Вечером, когда солнце уже садилось и все начали расходиться, Чонгук снова подвёз её домой. На этот раз они ехали молча.

Она держалась за его талию, чувствуя тепло через ткань, и думала о письмах бабушки, которые ждали дома.  О том, что время тает. О Пусане, который ждёт его. О доме, который она должна решить продавать или нет.

У калитки он заглушил байк.

— Завтра продолжим ремонт? — спросил он, не глядя на неё.

— Да. Завтра.

Она слезла. Он кивнул и уехал, не сказав больше ни слова.

Ночь в районе была душной и тихой. Чонгук вернулся домой далеко за полночь — после того, как отвёз Т/И, он ещё покатался по окраине, чтобы ветер выбил из головы её голос. Но ничего не помогло.

Он сидел за старым кухонным столом в одной чёрной майке и шортах, освещённый только экраном телефона. Мать уже спала.

На столе стояла забытая кружка с холодным чаем. Перед ним лежал блокнот, в котором он иногда записывал расходы на байк.

Чонгук открыл приложение-переводчик. В строке поиска медленно, по буквам, набрал то, что запомнил:

«Putain, qu'est-ce que tu es beau, bordel...»

Приложение подумало пару секунд и выдало:

«Чёрт, какой же ты красивый, блять...»

Он уставился на экран. Сердце глухо стукнуло. Перечитал ещё раз. Потом ещё. Переводчик предлагал варианты, но смысл был один.

— Красивый, значит, — тихо процедил Чонгук, откидываясь на стуле. Усмешка вышла кривой и злой. — Сука...

Он встал, прошёлся по кухне, открыл холодильник, ничего не взял и закрыл обратно. Вернулся к телефону. Начал гуглить простые французские фразы.

«Abruti» — уже знал, что значит «тупица» или «идиот».

Теперь добавил новые: «beau» — красивый, «putain» — блять, «bordel» — тоже ругательство.

Чонгук сохранил несколько слов в заметки. Потом поймал себя на этом и тихо выругался по-корейски.

Зачем? Она же всё равно уедет. А он — в Пусан. Это лето — просто вынужденная пауза.

Но перед глазами стояло её лицо. Как она покраснела, когда поняла, что он услышал. Как смотрела — зло, но с чем-то ещё. Он знал этот взгляд. Сам так смотрел на неё.

Чонгук лёг на кровать, закинув руку за голову. Телефон всё ещё светился рядом.

Он открыл YouTube и нашёл какое-то видео «Французский для начинающих».

Прослушал первые десять минут, повторяя за диктором простые слова. «Bonjour», «merci», «je m'appelle...». Потом выключил и закрыл глаза.

— Красивый, блять, — прошептал он в темноту и усмехнулся. — Ненормальная.

Утро началось с ремонта. Чонгук пришёл, как обычно, с инструментами и новым рулоном обоев для второй стены. Т/И уже ждала — в старой футболке с пятнами краски, волосы собраны в небрежный хвост. Она выглядела уставшей, но решительной.

— Сегодня закончим гостиную? — спросила она вместо приветствия.

— Если не будешь отвлекаться на свой французский, — ответил он, проходя мимо неё в комнату.

Т/И закатила глаза, но ничего не сказала. Они работали сосредоточенно. Снимали остатки старых обоев, шпаклевали мелкие трещины.

Чонгук снова был без майки — жара стояла невыносимая. Т/И старалась не смотреть, но взгляд то и дело скользил по его спине, по татуировкам, по напряжённым мышцам, когда он тянулся вверх.

В какой-то момент она подала ему шпатель, и их пальцы соприкоснулись. Оба замерли на секунду. Чонгук первым отдёрнул руку.

— Держи ровнее, — буркнул он.

— Я держу.

Молчание было тяжёлым, но уже не таким враждебным.

Через час они сделали перерыв. Сели на пол, прислонившись к стене, и пили холодную воду из бутылок, которые Чонгук принёс из дома.

— Я вчера... — начал он неожиданно, глядя в пол. — Посмотрел, что значит твоё «abruti».

Т/И чуть не поперхнулась.

— И?

— Тупица. — Он повернул голову и посмотрел на неё. Взгляд был тяжёлым. — А то, что ты сказала в кафе... Я тоже перевёл.

Щёки Т/И мгновенно вспыхнули. Она отвернулась, поставила бутылку на пол.

— Ты серьёзно учил французский ночью?

— Не учил. Просто... проверил. — Чонгук усмехнулся уголком губ. — «Красивый», да? Интересно, когда ты успела так передумать.

— Я не передумала, — быстро ответила она. — Ты всё ещё тупица. Просто... объективно красивый тупица.

Чонгук тихо рассмеялся — низко, неожиданно искренне. Этот звук странно отозвался у неё в груди.

— Ладно. Приму как комплимент. Пока что.

Они вернулись к работе. Теперь напряжение было другим — не только злым, но и тёплым, тянущим.

Когда Чонгук стоял на стремянке, а Т/И поддерживала снизу, она невольно положила ладонь ему на поясницу. Кожа была горячей. Он не сказал ничего, но мышцы под её рукой слегка напряглись.

К обеду гостиная выглядела почти готовой. Они решили сделать небольшой перерыв и пообедать на веранде. Чонгук снова принёс еду от мамы — рис, немного мяса и кимчи. Они ели молча, но уже не как враги.

— Расскажи про Париж, — вдруг попросил он. — Не про галереи и выставки. А просто... как ты там живёшь.

Т/И удивилась. Посмотрела на него. Он не шутил.

— Шумно. Красиво. Но... одиноко иногда. У меня есть друзья, работа, но нет вот этого. — Она обвела рукой двор, старые деревья, соседние дома. — Здесь всё своё. Даже если пыльное и старое.

Чонгук кивнул.

— Я тоже иногда думаю, что в Пусане будет по-другому. Новый город, новые люди.

— А ты боишься, что там тоже будут только видеть татуировки и байк? — тихо спросила она.

Он пожал плечами.

— Может. Но попробовать стоит.

После обеда они продолжили. Когда клеили последний участок стены, Т/И случайно наступила на край плёнки и чуть не упала.

Чонгук мгновенно схватил её за руку и притянул к себе, чтобы удержать. Они оказались очень близко. Её ладони упёрлись ему в грудь. Его — лежали на её талии.

Несколько секунд они просто стояли. Дыхание смешалось. Чонгук смотрел вниз, на её губы, потом в глаза. Т/И чувствовала, как сильно бьётся его сердце под ладонью.

— Осторожнее, принцесса, — хрипло сказал он, но не отпустил.

— Я... стараюсь, — выдохнула она.

Он медленно убрал руки, но остался стоять близко. Между ними повисло густое, тяжёлое молчание.

— Спасибо, — тихо добавила Т/И. — За помощь.

Чонгук кивнул и отвернулся к стене, чтобы скрыть, как потемнели глаза.

Вечером была ещё одна встреча по свадьбе — на этот раз у Намджуна дома.

Компания собралась полным составом. Чевон показывала фотозону, которую они собрали днём, Тэхен обсуждал музыку. Т/И и Чонгук сидели не рядом, но постоянно ловили взгляды друг друга.

Когда обсуждали, кто поедет забирать цветы за город, Чевон хитро улыбнулась:

— Может, Т/И и Чонгук съездят? На байке удобно.

— Я на машине могу, — быстро сказал Тэхен, почувствовав напряжение.

— Нет, нормально, — неожиданно для себя ответила Т/И. — Съездим.

Чонгук посмотрел на неё с удивлением, но ничего не сказал. Только кивнул.

После встречи он, как всегда, подвёз её. На этот раз она обхватила его талию чуть увереннее. Ветер трепал волосы, ночь была тёплой.

У дома он заглушил мотор, но не спешил уезжать.

— Завтра поедем за цветами утром? — спросил он.

— Да. В девять?

— Хорошо.

Т/И уже собиралась уходить, когда он вдруг добавил тихо:

— Я ещё пару слов выучил. «Merci» — спасибо. И «belle» — красивая.

Она замерла на калитке. Повернулась. Чонгук сидел на байке, глядя на неё в полумраке.

— Спокойной ночи...belle fille «красивая девушка», — сказал он, пробуя слово на вкус.

Т/И почувствовала, как внутри всё перевернулось. Улыбнулась — впервые по-настоящему, без колкости.

— Спокойной ночи, abruti.

Она зашла в дом. Чонгук ещё минуту сидел у калитки, потом завёл байк и уехал.

В комнате Т/И открыла шкатулку и достала очередное письмо.

«Иногда достаточно просто перестать бороться и позволить другому человеку увидеть тебя. Вы оба — мои любимые упрямцы. Дайте друг другу шанс.»

Она легла на кровать и долго смотрела в потолок. Тело ныло от усталости и чего-то ещё. От желания, которое она больше не могла отрицать.