Глава 9

Утро выдалось жарким и влажным.

Т/И стояла посреди гостиной в старой футболке и шортах, закатав рукава. Шкатулка с письмами бабушки была убрана на полку — сегодня не время для воспоминаний.

Сегодня нужно было работать.

По условиям завещания дом должен был быть приведён в порядок: косметический ремонт, включая стены в главной комнате.

Старые обои местами отходили, пожелтели от времени, а в углах проступали следы сырости.

Чонгук пришёл, как обычно, без стука — принёс ведро с клеем, рулоны новых светлых обоев, шпатели и стремянку. На этот раз он был в простой серой майке, которая быстро покрылась пылью.

— Начнём с того угла, — сказал он, окидывая комнату взглядом. — Сначала снимаем старое, потом клеим новое. Ты будешь держать, я буду ровнять.

Т/И кивнула. Они молча сдвинули тяжёлую мебель в центр комнаты, накрыв её плёнкой. Чонгук залез на стремянку и начал отдирать верхний слой обоев. Куски старой бумаги сыпались вниз, как осенние листья.

Т/И стояла внизу, собирая мусор в большой пакет. Пыль лезла в нос, руки быстро стали грязными.

— Abruti... «тупица» — тихо пробормотала она себе под нос, когда очередной кусок обоев упал ей прямо на голову.

Чонгук замер и посмотрел вниз.

— Опять? Что я теперь не так сделал?

— Ничего. Просто... ты слишком резко дёргаешь.

Он хмыкнул, но продолжил работу. Через полчаса они поменялись местами. Т/И встала на стремянку, а Чонгук подавал ей шпатель и держал лестницу. Когда она потянулась слишком далеко, лестница слегка качнулась.

— Осторожно! — Чонгук мгновенно схватил её за бедро, удерживая. Ладонь была горячей и шершавой. — Не хватало ещё, чтобы ты свалилась.

Т/И почувствовала, как щёки вспыхнули. Она быстро спустилась.

— Я сама справляюсь.

— Конечно, — буркнул он, но руку убрал не сразу.

Они продолжили. Теперь работали вместе у одной стены: она наносила клей, он прикладывал и разглаживал обои. Руки то и дело соприкасались. В комнате становилось всё жарче — окна были открыты, но ветер почти не дул.

— Держи ровнее, — сказал Чонгук, когда полоса обоев пошла волной.

— Я держу! — огрызнулась она. — Abruti, tu fais exprès ou quoi... (Тупица, ты специально, что ли...)

Последние слова она произнесла совсем тихо, почти про себя. Чонгук повернулся к ней, глаза прищурены.

— Опять твой французский. Ты знаешь, что когда-нибудь я заставлю тебя перевести всё, что ты мне наговорила?

Т/И улыбнулась уголком губ.

— Может, когда нибудь и заставишь. А пока держи этот край.

Работа шла медленно, но ритмично. Они почти не ругались — только короткие указания и редкие колкости.

В какой-то момент Чонгук снял майку — было слишком жарко. Т/И старалась не смотреть на его татуировки и мышцы, блестящие от пота, но получалось плохо.

Когда они клеили участок над старым шкафом, Чонгук стоял на стремянке, а Т/И поддерживала снизу. Полоса обоев вдруг начала отклеиваться. Он потянулся сильнее, потерял равновесие и чуть не упал. Т/И инстинктивно обхватила его за талию, прижимаясь к нему всем телом, чтобы удержать.

На секунду они замерли. Его кожа была горячей, сердце колотилось под её ладонями. Чонгук посмотрел вниз, их лица оказались очень близко.

— Спасибо, — хрипло сказал он.

— Не за что... — Т/И быстро отпустила его и отступила на шаг. Сердце стучало где-то в горле.

Они закончили одну стену только к обеду. Оба были в пыли, клее и поту. Чонгук сходил к себе и принёс холодную воду и немного еды — простые рисовые шарики и кимчи, которые, видимо, приготовила его мама.

Они сели прямо на пол, прислонившись к сдвинутой мебели.

— Бабушка всегда говорила, что эта комната слишком тёмная, — тихо сказала Т/И, глядя на свежие светлые обои. — Хотела сделать её светлее.

Чонгук кивнул, жуя.

— Она мне рассказывала. Говорила, что когда ты была маленькой, любила здесь рисовать на стенах. Потом ругалась на себя, что не отмыла.

Т/И улыбнулась грустно.

— Я почти не помню. Читала письма... она писала, как ты ей помогал. Возил в больницу, сидел с ней. Я... чувствую себя дерьмово из-за этого.

Чонгук долго молчал, вертя бутылку в руках.

— Не надо. Она не злилась. Гордилась тобой. Говорила, что ты строишь свою жизнь. Просто... скучала.

Т/И отвернулась, чтобы он не увидел, как у неё заблестели глаза.

— А ты? Ты правда уезжаешь после лета?

Чонгук кивнул.

— Пусан. Там серьёзные бои, нормальный зал, команда. Здесь меня всегда будут видеть как того самого парня, который вечно в проблемах. Хочу попробовать по-другому.

— Понятно, — тихо ответила она.

Они доели в тишине и вернулись к работе. Вторая стена далась легче. К вечеру гостиная уже выглядела совсем по-другому — светлее, чище, почти как новый дом.

Когда последний кусок обоев был разглажен, они оба стояли посреди комнаты и оглядывались. Солнце садилось, окрашивая стены в тёплый оранжевый.

— Неплохо, — сказал Чонгук, вытирая руки о штаны.

— Да... — Т/И подошла ближе к нему. — Спасибо. Без тебя я бы до осени провозилась.

Он посмотрел на неё сверху вниз. Между ними снова повисло то самое напряжение.

— Abruti, — тихо, почти ласково сказала она по-французски и улыбнулась.

Чонгук покачал головой, но тоже улыбнулся — устало, но искренне.

— Когда-нибудь я выучу это слово и буду звать тебя так же.

Они стояли ещё минуту, просто рядом. Не ссорясь. Не убегая друг от друга.

Т/И подумала, что ремонт дома — это не только про обои и проводку. Это про то, как медленно, слой за слоем, снимаются старые стены между ними.

Вечером, когда Чонгук ушёл, она села за шкатулку и достала очередное письмо.

«Дом должен стать светлым снова. И вы с Чонгук-а тоже. Не бойтесь посмотреть друг на друга по-настоящему.»

Т/И закрыла глаза и улыбнулась.

На следующий день Чевон вытащила Т/И в маленькое кафе у рынка — «просто поболтать и обсудить последние детали девичника».

Т/И пришла первой, заказала холодный кофе и попыталась расслабиться. Но стоило Чевон появиться с сияющей улыбкой, как разговор сразу свернул в опасное русло.

— Ну как вы там с Чонгуком? — Чевон сразу перешла в атаку, подмигивая. — Тэхен говорит, что вы вчера весь день вместе обои клеили и даже не поубивали друг друга. Это прогресс!

Т/И закатила глаза и сделала большой глоток.

— Прогресс? Мы просто работали. Он всё ещё тот же тупица, который думает, что может командовать в моём доме.

Чевон рассмеялась.

— Ой, да ладно. Тэхен сказал, что Чонгук вчера вечером был какой-то... задумчивый.

Т/И только открыла рот, чтобы ответить, когда дверь кафе открылась и вошёл он.

Чонгук. В чёрной майке, с свежим синяком на костяшках и усталым выражением лица. Видимо, Тэхен сказал ему, где они.

Он сразу заметил их столик и подошёл, кивнув Чевон и остановившись напротив Т/И.

— Привет. Тэхен попросил меня занести список того, что ещё нужно для мальчишника, — сказал он Чевон, но смотрел только на Т/И.

Чевон быстро схватила бумажку и сделала вид, что ей срочно нужно позвонить.

— Я на минутку! — и исчезла на улице, оставив их вдвоём.

Повисла тяжёлая тишина.

Т/И скрестила руки на груди.

— Что, пришёл проверить, не продала ли я уже дом?

Чонгук усмехнулся, но улыбка вышла холодной.

— Просто мимо проходил. А ты уже успела пожаловаться подруге, какой я невыносимый?

— Я не жалуюсь. Просто констатирую факт. Вчера ты вёл себя так, будто это твой дом, а не мой. Опять командовал, где и как клеить обои.

Чонгук наклонился ближе, опираясь руками о стол. Его голос стал низким и резким — старое раздражение вернулось с новой силой.

— Потому что ты до сих пор не умеешь держать ровно даже простую полосу. Принцесса из Парижа, которая только картины в галерее развешивала, а теперь решила поиграть в ремонт. Без меня ты бы до сих пор сидела в пыли и ныла.

Т/И почувствовала, как внутри закипает знакомая злость. Она встала, чтобы быть на одном уровне с ним.

— Abruti. Ты всегда такой — влезаешь туда, куда не просят, а потом ещё и упрекаешь. Думаешь, раз помогал бабушке, то теперь имеешь право меня учить жизни?

Чонгук сощурился. Это слово «abruti» явно действовало на него как красная тряпка.

— Опять твой французский бред? Говори нормально, если не трусишь. Или ты до сих пор боишься сказать мне в лицо, что на самом деле думаешь?

Т/И шагнула ближе. Между ними осталось меньше шага.

— Я думаю, что ты невыносимый, самоуверенный тип, который привык, что все вокруг него бегают. И да, ты меня бесишь. Каждый день.

Чонгук смотрел на неё сверху вниз.

— А ты всё та же высокомерная сучка, которая смотрит на всех сверху вниз. Прилетела, перевернула всё, а теперь ещё и обзываешься на языке, которого я не понимаю. Красиво живёшь.

Воздух между ними искрил. Т/И чувствовала жар от его тела, запах пота и мыла после работы. Она ненавидела, как сильно это на неё действует.

— Может, я просто не хочу, чтобы ты понимал, насколько ты меня... — она оборвала себя.

Чонгук приподнял бровь.

— Насколько я тебя — что?

— Ничего, — отрезала она и отвернулась.

В этот момент вернулась Чевон. Она сразу почувствовала напряжение и нервно засмеялась.

— Ого, вы опять? Я думала, после ремонта будет лучше...

— Ничего не изменилось, — одновременно сказали они.

Чевон только покачала головой.

— Вы либо... Ладно, не буду. Т/И, мы ещё поговорим про девичник. Чонгук, Тэхен ждёт тебя.

Чонгук кивнул Чевон, но перед тем как уйти, посмотрел на Т/И долгим, тяжёлым взглядом.

— Вечером продолжим ремонт в гостиной. Если, конечно, принцесса не передумает и не сбежит.

— Не надейся, — огрызнулась она. — Я остаюсь до конца трёх месяцев.

Он ушёл, громко хлопнув дверью кафе.Т/И села обратно и тяжело выдохнула. Чевон смотрела на неё с лёгкой улыбкой.

— Знаешь... когда вы ругаетесь, это выглядит совсем не как ненависть.

— Заткнись, — буркнула Т/И, но щёки предательски потеплели.

Она ненавидела его. Правда. Наверное..

Вечером они снова работали в гостиной. Напряжение никуда не делось. Чонгук молча подавал инструменты, Т/И так же молча держала обои. Иногда их руки соприкасались, и оба резко отдёргивали ладони, будто обожглись.

— Abruti... — тихо пробормотала она, когда он в очередной раз поправил уже ровную полосу.

Чонгук только зло усмехнулся, но ничего не ответил.

Старое напряжение вернулось. И вместе с ним — то странное, горячее послевкусие, которое они оба делали вид, что не замечают.

Это лето продолжало играть с ними жестокую игру.