Глава 8

Подготовка к девичнику превратилась в настоящий цирк.

Чевон носилась по району, как ураган: обзванивала всех подруг, заказывала украшения, бронировала караоке и маленький домик за городом.

Т/И втянули в это с головой — она стала главной «парижской стилисткой», хотя сама едва понимала, как сочетать ленты и цветы для фотозоны.

— Ты должна быть! — Чевон вцепилась в её руку во время очередной встречи в маленьком кафе. — Без тебя всё будет скучно. И Чонгук с парнями помогут с техникой и транспортом. Они же тоже участвуют в организации.

Т/И поморщилась.

— Серьёзно? Я думала, мальчишник и девичник — это отдельно.

— Ну... частично отдельно, — Чевон виновато улыбнулась. — Но Тэхен хочет, чтобы было немного совместных моментов. Типа старт вечера вместе, а потом разъезжаемся. И Чонгук... он хорошо организует. Не смотри на меня так!

Т/И ничего не ответила. После того случая они почти не разговаривали. Чонгук появлялся у дома рано утром, чинил что-то молча и исчезал. Иногда она ловила на себе его взгляд — тяжёлый, задумчивый — и сразу отворачивалась.

Стыд всё ещё жёг щёки по ночам.

На следующий день они все собрались во дворе у Тэхена, чтобы загрузить машину украшениями и остальными мелочами.

Чонгук был там — в чёрной майке, с татуировками на виду, грузил тяжёлые коробки так, будто они ничего не весили.

Когда Т/И подошла ближе, чтобы подать ему ленты, он взял их, не глядя в глаза.

— Осторожнее, — буркнул он. — Не урони.

— Я не идиотка, — огрызнулась она привычно.

— Никто и не говорит.

Воздух между ними снова стал густым. Чевон и остальные делали вид, что ничего не замечают, но Джун уже ухмылялся в сторонке.

Вечером, когда всё было готово, Чевон оттащила Т/И в сторону.

— Слушай... завтра у парней важный вечер. Тэхен попросил меня не говорить, но... я хочу, чтобы ты пошла со мной. Это будет интересно.

— Куда именно? — насторожилась Т/И.

Чевон закусила губу.

— На бой. Чонгук дерётся. Не подпольная драка в подворотне, а организованный матч на деньги. Там ставки серьёзные. Тэхен сказал, что это важно для него перед... — она замялась. — В общем, поехали. Посмотришь на него по-другому.

Т/И хотела отказаться. Сразу. Но что-то внутри — то ли любопытство, то ли упрямое желание понять, почему бабушка так доверяла этому парню — заставило её кивнуть.

— Ладно. Только потому что ты просишь.

Следующий вечер выдался душным. Они приехали на старый склад на окраине — место, которое выглядело так, будто вот-вот развалится.

Внутри уже гудела толпа: мужчины с татуировками, яркий свет прожекторов над импровизированным рингом, запах пота, сигарет и адреналина. Музыка гремела низко и тяжело.

Чевон крепко держала Т/И за руку, пробираясь ближе к рингу.

— Не бойся. Здесь безопасно, пока ты с нами.

Т/И кивнула, но внутри всё сжималось. Она никогда не была в таких местах.

Парижские галереи и тихие кафе казались сейчас другой планетой.

Когда объявили следующий бой, толпа взревела. На ринг вышел Чонгук.

Он был без майки, только в чёрных шортах и перчатках. Татуировки блестели под светом. Дракон на руке, надписи, старые шрамы. Тело было напряжённым, мышцы чётко прорисованы — результат постоянных тренировок.

Синяк на скуле уже почти сошёл, но новые следы от предыдущих боёв всё ещё виднелись.

Его противник был здоровым, шире в плечах, с тяжёлым взглядом. Толпа ставила на него больше.

Чонгук не улыбался. Он выглядел сосредоточенным, почти холодным. Перед гонгом он быстро оглядел толпу и на секунду встретился глазами с Т/И. Его взгляд дрогнул — всего на миг — но он сразу отвернулся.

Бой начался резко.

Противник пошёл в атаку мощно, тяжёлыми ударами. Чонгук уклонялся, двигался быстро, точно. Каждый его удар был выверенным — не злым, а расчётливым. Он не просто дрался. Он читал соперника. Уходил, контратаковал, бил в слабые места.

Т/И не могла отвести взгляд. Она ожидала увидеть дикого уличного хулигана, который машет кулаками как попало. А здесь был человек, который явно знал, что делает. Человек, который тренировался годами.

Когда противник пропустил мощный хук и упал на колено, толпа взорвалась. Чонгук не добивал. Он отступил, тяжело дыша, и ждал, пока тот встанет. Рефери остановил бой после ещё одной серии.

Победа.

Парни из его компании орали, хлопали его по плечам. Чонгук сплюнул кровь на пол ринга, вытер лицо полотенцем и спустился.

К нему сразу подошёл какой-то мужчина в кожаной куртке — видимо, организатор — и сунул конверт. Деньги.

Т/И стояла чуть в стороне. Чевон что-то говорила ей на ухо, но она почти не слышала.

Чонгук заметил её, когда уже шёл к выходу. Он остановился. Пот стекал по груди, волосы мокрые, взгляд усталый, но ясный.

— Что ты здесь делаешь? — спросил он низко, подходя ближе. Голос был хриплым после боя.

— Чевон притащила, — честно ответила Т/И. — Сказала, что это важно.

Он усмехнулся уголком разбитой губы.

— Решила посмотреть, как районный гопник морды бьёт за деньги?

Т/И не ответила сразу. Она смотрела на него — на свежие ссадины, на то, как он держит плечо, будто оно болит, на конверт в руке.

— Я думала, ты просто дерёшься ради драки, — тихо сказала она. — А это... выглядит как работа.

Чонгук приподнял бровь. Удивился.

— Это и есть работа. Деньги для матери. На ремонт байка. На будущее. — Он помолчал. — Не всё в жизни так просто, принцесса.

Т/И почувствовала укол. Не злости — вины. Она вспомнила письма бабушки. Как Чонгук возил её в больницу, чинил крышу, сидел с ней вечерами.

— Почему ты не сказал, что помогаешь ей... по-настоящему? — спросила она вдруг.

Чонгук вытер кровь с губы тыльной стороной перчатки.

— А ты бы поверила? Ты прилетела и сразу решила, кто я такой. Высокомерная отличница, которая всё знает лучше всех.

Т/И хотела огрызнуться, но слова застряли. Вместо этого она просто кивнула в сторону конверта.

— И сколько ты зарабатываешь такими боями?

— Достаточно, чтобы скоро свалить отсюда, — ответил он тихо, почти себе под нос.

Т/И подняла взгляд.

— Свалить?

Чонгук отвернулся.

— Не важно. Поехали домой. Уже поздно.

Они шли к байку молча. Чевон поехала с Тэхеном. Т/И снова села позади Чонгука.

На этот раз она держалась за него увереннее. Его спина была горячей даже через майку, которую он накинул.

По дороге ветер остужал лицо. Т/И думала о том, что впервые увидела в нём не только «проблемного парня». Увидела человека, который годами помогал её бабушке, пока она сама была далеко. Человека, у которого тоже есть срок — до конца лета.

Когда они остановились у дома, Чонгук заглушил мотор, но не слезал.

— Спасибо, что пришла, — сказал он неожиданно. — Хотя бы посмотрела, а не просто слушала сплетни.

Т/И слезла, но не ушла сразу.

— Я... прочитала ещё пару писем. Бабушка писала о тебе. Часто.

Чонгук кивнул, не глядя на неё.

— Она была хорошим человеком. Единственным, кто не ждал от меня только проблем.

Он завёл байк снова.

— Спокойной ночи, Т/И.

Впервые он назвал её по имени, а не «принцессой».

Она стояла у калитки и смотрела, как красный задний фонарь его байка исчезает в темноте.

В доме она снова открыла шкатулку. Ещё одно письмо.

И впервые за долгое время не чувствовала только вину. Чувствовала что-то новое — желание понять.

Утро после боя выдалось странно тихим.

Т/И проснулась от запаха кофе — Чонгук снова оставил термос на кухне. На этот раз без записки.

Она стояла в майке и шортах, держа тёплую кружку в руках, и смотрела в окно. Во дворе он уже работал: орудовал что то молотком, движения точные, но чуть медленнее обычного — плечо явно болело после вчерашнего.

Она вспомнила, как он выглядел на ринге. Не зверь, не «районный гопник». Просто человек, который умеет держать удар и не ломаться.

Т/И поставила кружку и вышла на веранду.

— Плечо не беспокоит? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Чонгук выпрямился, вытер руки о штаны. Взгляд скользнул по ней — коротко, но внимательно.

— Нормально. Не впервой. — Он помолчал. — Ты сегодня не в своём парижском настроении? Без «иди нахуй» с утра?

Т/И прислонилась к косяку, скрестив руки.

— Не дождёшься. Я просто... подумала. После вчерашнего. Ты не просто дерёшься. Это выглядит как... план.

Чонгук усмехнулся уголком губ, но улыбка не коснулась глаз.

— План есть у всех, принцесса. У кого-то галереи в Париже, у кого-то — вырваться из этого места.

Он снова взялся за работу. Т/И постояла ещё минуту, потом вернулась в дом.

Шкатулка ждала на столе.Она села на пол и достала сразу несколько писем — тех, что были написаны в последние полтора года.

Одно особенно ударило:

«...Чонгук-а сегодня принёс мне новые лекарства и починил телевизор. Смешной мальчик. Рассказывал, как в детстве ты его дразнила «будущим уголовником». Он смеялся, но я видела — ему было больно. Ты всегда была строгой, солнышко. Но иногда строгость — это просто страх быть уязвимой. Я молюсь, чтобы вы когда-нибудь увидели друг друга по-настоящему.»

Т/И прижала письмо к груди. Слёзы навернулись на глаза. Бабушка видела их обоих насквозь.

Снаружи послышался стук молотка. Она вытерла лицо и вышла.

— Дай я помогу, — сказала вдруг.

Чонгук поднял бровь.

— Ты? Держать доску или сразу молотком махать?

— Не издевайся. Я серьёзно.

Он посмотрел на неё долгим взглядом, потом кивнул на доску.

— Держи здесь. Ровно. И не дёргайся, когда буду бить.

Они работали молча почти полчаса. Т/И держала доски, подавала гвозди. Один раз молоток соскользнул у неё, и она тихо выругалась по-французски. Чонгук только хмыкнул.

— Всё ещё лучше, чем когда ты одна на лестнице стояла, — буркнул он.

Когда крыльцо было почти готово, они сели на ступеньки рядом — впервые без ссор.

Солнце припекало, ветерок шевелил листья вишнёвых деревьев.

— Почему ты помогал ей? — тихо спросила Т/И. — Не за деньги.

Чонгук долго молчал, глядя на свои разбитые костяшки.

— Потому что она приходила, кормила, ругала за татуировки... как нормальная бабушка. У меня своей такой не было. Мать работала, отец свалил. А здесь... было спокойно. — Он посмотрел на неё. — А ты почему не прилетела на похороны?

Т/И сжала пальцы на коленях.

— Выставка была важная. Большой клиент. Я сказала себе, что прилечу через месяц... Потом ещё через месяц. А потом было уже поздно. Я трусиха, Чонгук. Боялась вернуться и увидеть, как всё здесь без меня изменилось. Боялась, что она меня осудит.

Чонгук кивнул. Не стал говорить красивых слов.

— Она не осуждала. Ждала. Даже когда я говорил, что ты, наверное, счастлива там.

Т/И повернулась к нему.

— Ты говорил ей обо мне?

— Иногда. — Он пожал плечами. — Она спрашивала. Я не врал.

Между ними повисла тишина — не тяжёлая, а какая-то новая. Почти уютная.

Вечером снова была встреча по свадьбе — на этот раз выбирали музыку и мелкие детали для девичника.

Чевон заставила их сидеть рядом за одним столом. Т/И и Чонгук старательно делали вид, что всё нормально, но когда их руки случайно соприкоснулись над папкой с плейлистом, оба резко отдёрнули ладони.

Джун, как всегда, не удержался:

— Смотрите, уже почти не ругаются. Скоро голубки.

— Заткнись, — одновременно сказали они.

Все засмеялись. Даже Т/И улыбнулась.После встречи Чонгук подвёз её домой. На этот раз она не стала спорить. Сидела позади, держась за его талию, и думала, как странно всё меняется. Ещё неделю назад она готова была его убить. А теперь...У дома он заглушил мотор.

— Завтра надо проводку в дальней комнате посмотреть, — сказал он. — Если хочешь, могу показать, как делать. Чтобы ты сама умела.

Т/И слезла с байка и кивнула.

— Хорошо. Спасибо.

Он уже собирался уезжать, когда она вдруг спросила:

— Чонгук... ты правда планируешь уехать после лета?

Он замер. Повернулся к ней. Взгляд стал закрытым.

— Кто тебе сказал?

— Никто. Просто... ты вчера обмолвился. «Свалить отсюда».

Чонгук долго смотрел на неё. Потом тихо ответил:

— Да. После сезона гонок. Пусан. Там нормальная команда, спонсоры, возможность выйти на серьёзный уровень. Здесь... здесь меня всегда будут видеть только как проблемного парня.

Т/И почувствовала странный укол в груди.

— Понятно.

— А ты? — спросил он. — Продавать дом будешь?

— Не знаю. — Она честно пожала плечами. — Раньше была уверена, что да. Сейчас... читаю письма и уже не уверена.

Они стояли в темноте, глядя друг на друга. Воздух между ними снова потрескивал, но теперь в этом было не только раздражение.

— Спокойной ночи, Т/И, — сказал он наконец.

— Спокойной ночи.

Он уехал. А она ещё долго стояла у калитки, глядя ему вслед.

В доме она открыла следующее письмо. Бабушка писала:

«Если Чонгук ещё здесь, когда ты вернёшься — передай ему спасибо. И скажи, чтобы не злился на тебя слишком сильно. Вы оба упрямые. Но упрямые люди иногда лучше всех умеют любить.»

Т/И закрыла шкатулку и улыбнулась сквозь слёзы.