Глава 6

Чонгук врезал по груше так, что та жалобно заскрипела цепями. Удар получился тяжёлым, злым.

Пот заливал глаза, но он не останавливался. Уже третий час в зале.

— Брат, ты сегодня особенно агрессивный, — заметил Тэхен, сидевший на скамейке рядом с рингом. — Из-за свадьбы или из-за соседки?

Чонгук ударил серию — правый, левый, апперкот. Груша отлетела назад.

— Из-за этой ебаной принцессы, — процедил он сквозь зубы. — Каждый день одно и то же. Выходит, смотрит на меня как на дерьмо под ногами, потом делает вид, что я вообще не существую.

Он снял перчатки и бросил их на пол.

Татуировки на руках блестели от пота. Свежий синяк на костяшках ныли после вчерашнего спарринга.

Тэхен хмыкнул, протягивая ему бутылку воды.

— Чевон говорит, что Т/И тоже на взводе. Говорит, ты постоянно её поддеваешь.

— Я поддеваю? — Чонгук зло рассмеялся. — Она прилетела из своего Парижа, нос задрала до потолка и сразу начала меня лечить. «Уличный гопник», «проблемный», «иди нахуй» на своём французском. А сама даже на похороны бабушки не приехала.

Он вытер лицо полотенцем и сел на скамейку. Взгляд стал тяжёлым.

— Бабушка её ждала, Тэхен. Каждый месяц спрашивала, когда внучка приедет. А эта... даже не смогла вырваться на пару дней. А теперь ходит по дому, будто хозяйка, и смотрит на меня, как на прислугу.

Тэхен помолчал, потом спросил тише:

— А ты сам-то зачем продолжаешь там появляться? Мог бы просто прийти раз в неделю и всё.

Чонгук долго молчал, глядя на свои кулаки.

— Потому что обещал. Старушка перед смертью взяла с меня слово, что я присмотрю за домом, пока Т/И не приедет. И... блядь, я не знаю. Привык уже. Этот дом был единственным местом, где меня не считали отморозком.

Он встал и начал собирать вещи.

— А теперь там она. И каждый раз, когда вижу её, хочется либо придушить, либо...

Он не договорил. Тэхен приподнял бровь.

— Либо что?

— Ничего, — резко оборвал Чонгук. — Она меня бесит. Высокомерная, избалованная, холодная. Думает, что раз жила в Европе, то лучше всех. А сама даже гвоздь нормально забить не может.

Он накинул толстовку и вышел из зала. На улице уже стемнело. Чонгук завёл байк и поехал в сторону района. Ветер бил в лицо, но злость никуда не уходила.

Когда он заехал во двор, свет в доме Т/И ещё горел. Она стояла на веранде с чашкой в руках и смотрела куда-то в темноту. Их взгляды встретились.

Чонгук заглушил мотор, но не стал сразу заходить к себе. Он прислонился к байку и посмотрел на неё в упор.

— Что, опять письма читаешь и чувствуешь себя жертвой? — бросил он достаточно громко.

Т/И повернулась к нему. Даже на расстоянии было видно, как она напряглась.

— А ты опять с тренировок? — ответила она язвительно. — Или с очередной драки? Синяки уже не помещаются на лице?

Чонгук усмехнулся, но улыбка вышла злой.

— Тебе-то какое дело? Ты же меня презираешь. Я для тебя — простой отброс, который мешает тебе спокойно продать дом и свалить обратно.

Т/И поставила чашку на перила.

— Ты действительно думаешь, что я здесь только из-за денег? Ты ничего обо мне не знаешь, Чонгук.

— А ты обо мне знаешь? — Он шагнул ближе к забору, разделявшему их участки.

— Знаешь, почему я здесь торчал все эти годы? Потому что твоя бабушка была единственным человеком, который не боялся меня. А ты... ты просто бросила её. И теперь имеешь наглость ещё и меня в чём-то обвинять.

Т/И молчала несколько секунд. Потом тихо, но жёстко сказала:

— Я не обязана оправдываться перед тобой. Делай свою работу, если хочешь, и не лезь ко мне.

Чонгук коротко кивнул.

— Как скажешь, принцесса. Я и не собираюсь лезть. Просто заканчивай свои три месяца и уёбывай обратно в Париж. Нам обоим будет легче.

Он развернулся и пошёл к своему дому, но уже у двери остановился и бросил через плечо:

— И перестань на меня смотреть так, будто я тебе противен. Это начинает надоедать.

Дверь за ним закрылась.

Чонгук прислонился к ней спиной внутри дома и тяжело выдохнул.

Эта девчонка выводила его из себя сильнее, чем любой противник на ринге.

Она была всем, что он ненавидел — высокомерной, холодной, чужой.

И всё равно каждый раз, когда она стояла напротив, злится и смотрела на него с вызовом, в нём что-то неприятно, горячо дёргалось.

Он тряхнул головой, прогоняя мысли.

— Да пошла она, — пробормотал он и пошёл в душ.

Чонгук вышел из душа, накинул чёрную худи и схватил ключи от байка. В доме было слишком тихо, а в голове — слишком громко.

Разговор с Т/И снова разъебал ему настроение. Он не хотел думать о ней, но её лицо с этим надменным выражением постоянно всплывало перед глазами.

— Сука, — тихо процедил он, надевая ботинки.

Сообщение от Джуна пришло ровно в тот момент, когда он уже заводил мотор:

«Трасса у старого склада. 23:30. Будет жарко. Ты в деле?»

Чонгук ответил коротко: «Еду».

Ночной ветер бил в лицо, пока он мчал по окраине Сеула. Район постепенно сменялся промышленной зоной — заброшенные склады, разбитые дороги, редкие фонари.

Здесь никто не спрашивал, кто ты и чем занимаешься. Здесь просто ехали.

У старого склада уже собралась толпа. Десятка полтора байков, громкая музыка из колонок, сигаретный дым и знакомые лица. Его компания была на месте: Тэхен хоть и редко участвовал в гонках перед свадьбой, Джун, Хосок и ещё несколько парней.

— Наконец-то, — Джун хлопнул его по плечу. — Сегодня ставки высокие. Приехал этот ублюдок из Инчхона на своём новом R1. Говорит, что разъебёт всех.

Чонгук снял шлем и провёл рукой по влажным волосам. На его лице не было улыбки.

— Пусть попробует.

Он скинул худи, оставшись в чёрной майке. Татуировки на руках и плечах были хорошо видны в свете фар.

Люди вокруг уважительно расступались — репутация Чонгука на этих трассах была железной.

Он не гонял ради славы или денег. Он гонял, потому что только здесь чувствовал себя по-настоящему живым. Когда скорость вжимает в сиденье, а адреналин выжигает всё лишнее из головы.

Тэхен подошёл ближе и тихо спросил:

— Ты в порядке, брат? После разговора с Т/И выглядишь так, будто хочешь кого-то убить.

— Я в норме, — отрезал Чонгук. — Просто эта девка выводит меня. Каждый день.

Тэхен вздохнул, но ничего не сказал. Он знал — лучше не давить.

Старт объявили через десять минут. Две линии байков. Чонгук на своём чёрном ниндзя занял позицию слева. Двигатель рычал под ним, как голодный зверь. Он надел шлем и глубоко вдохнул.

Сигнал.

Рёв моторов разорвал ночь.

Чонгук сорвался первым. Трасса была опасной — узкая, с выбоинами и резкими поворотами вокруг заброшенных контейнеров.

Ветер выл в ушах. Он шёл на третьей, четвёртой, пятой передаче, прижимаясь к байку всем телом. Фары соперников мелькали то слева, то справа.

На длинном прямом участке Инчхонский парень на R1 попытался его обойти. Чонгук прищурился, открыл газ до конца и в последний момент резко ушёл влево, перекрыв ему траекторию. Байк соперника дёрнулся, потерял скорость.

— Не сегодня, — процедил Чонгук сквозь зубы.

Поворот. Он наклонился так низко, что колено почти касалось асфальта. Сердце колотилось в унисон с мотором. Здесь не было места для мыслей о бабушке, о Т/И, о том, что он скоро уедет из Сеула вместе с командой. Здесь был только он, скорость и дорога.

Он пришёл первым. С большим отрывом.

Когда он остановился у финиша и снял шлем, парни орали и хлопали его по плечам. Джун сунул ему бутылку холодной воды.

— Ты сегодня просто зверь, бля.

Чонгук не улыбался. Он сделал пару глотков и посмотрел в сторону, где стоял байк Инчхонского парня. Тот злобно смотрел на него, но подходить не решился.

Позже, когда толпа немного рассосалась, Чонгук отошёл в сторону и сел на бетонный блок. В руках дымилась сигарета — он курил редко, только после особенно тяжёлых гонок.

Тэхен подсел рядом.

— Ты выиграл кучу бабла сегодня. Опять отдашь матери?

Чонгук кивнул.

— Часть. Остальное — на новый двигатель. И... — он замолчал на секунду. — Скоро сезон закончится. Мы уезжаем. Ты готов?

Тэхен посмотрел на него внимательно.

— Я готов. А ты? Потому что после свадьбы у тебя будет меньше причин оставаться здесь.

Чонгук затянулся и медленно выдохнул дым.

— Здесь меня ничего не держит. Бабушки нет. Мать справится. А этот район... он всегда был для меня клеткой. Гонки — единственное, где я чувствую, что могу дышать.

Он замолчал, вспоминая сегодняшний вечер. Как Т/И стояла на веранде с чашкой. Как она смотрела на него — с презрением, злостью и чем-то ещё, что он не мог прочитать.

— Эта девка... — тихо сказал он. — Она меня бесит. Но иногда я ловлю себя на мысли, что лучше бы она осталась в своём Париже. Потому что когда она здесь, всё становится... сложнее.

Тэхен хмыкнул, но промолчал.Чонгук затушил сигарету и встал.

— Поехали домой. Завтра опять надо в тот ебаный дом.

Он завёл байк и поехал обратно в район. Ночь была тёплой, но внутри у него было холодно и тяжело.

Он не хотел признавать, что Т/И уже начала занимать место в его голове. И это бесило его больше всего.

Чонгук ехал медленно, не торопясь возвращаться домой. Ветер в лицо немного остужал разгорячённую голову. На одном из поворотов перед въездом в район он вдруг резко сбросил скорость и свернул на старую детскую площадку, где почти никто уже не гулял.

Заглушил мотор, снял шлем и сел на ржавые качели.Воспоминания накрыли неожиданно.

Ему было девять.

Отец уже ушёл полгода назад. Мать работала в ночную смену на фабрике. Он сидел на этих же качелях поздно вечером, один. Ноги не доставали до земли, поэтому он просто раскачивался изо всех сил, будто хотел улететь куда-нибудь далеко.

Тогда к нему подошёл старший пацан с соседней улицы — лет четырнадцати, уже с сигаретой в зубах.

— Чё, мелкий, опять мамка на работе?

Чонгук кивнул.

— Хочешь научиться драться? — спросил тот. — Чтобы никто больше не трогал.

В тот вечер он впервые получил по морде. И впервые сам кому-то врезал. Кровь из носа, солёный вкус на губах и странное, горячее чувство внутри — будто он наконец-то может хоть что-то контролировать в своей жизни.

С того дня всё и началось.

Он быстро научился не плакать. Научился отвечать первым. Научился делать так, чтобы его боялись, а не жалели.

Потому что жалость — это было хуже всего.

А потом появилась она — маленькая Т/И в чистой школьной форме, с идеальными косичками и всегда поднятым носом.

Она проходила мимо этой же площадки каждый день после дополнительных занятий. И каждый раз смотрела на него так, будто он был грязью под её новенькими туфлями.

Однажды он не выдержал и крикнул ей вслед:

— Чё пялишься, принцесса? Завидуешь?

Она остановилась, задрала подбородок ещё выше и ответила чётко и холодно:— Нет. Просто думаю, каким неудачником ты вырастешь.

Тогда ему было тринадцать. Ей — двенадцать.

Именно после этих слов он впервые по-настоящему разозлился на неё. И с тех пор уже не мог остановиться.

Чонгук тяжело выдохнул, покачиваясь на старых качелях, которые жалобно скрипели под его весом.

— Сука... — тихо пробормотал он, проводя рукой по лицу. — Даже здесь ты меня достаёшь.

Он встал, надел шлем и завёл байк.

Как бы сильно он её ни ненавидел, одно было точно — эта девчонка умела пробираться под кожу лучше, чем любой противник на ринге.

И это пугало его больше всего.