Глава 5

На следующий день Т/И решила взять паузу от всего, что связано со свадьбой и этим домом.

Она вызвала такси и поехала обратно в центр Сеула, к адвокату господину Киму. Нужно было окончательно разобраться с документами и понять, что именно от неё требуется в эти три месяца.

Адвокат встретил её в своём кабинете, заваленном папками. На этот раз он выглядел более сосредоточенным.

— Госпожа Т/И, хорошо, что вы пришли. Есть несколько важных моментов, которые нужно обсудить.

Он разложил перед ней свежие копии документов. Т/И села, чувствуя, как внутри снова поднимается знакомая тяжесть.

— Как я уже говорил, три месяца обязательного проживания — это не просто формальность. Бабушка была очень конкретна. За это время вы должны привести дом в жилое состояние: ремонт крыши, замена проводки в нескольких местах, косметический ремонт внутри. Также она оставила список вещей, которые хотела бы сохранить или передать. Вот он.

Т/И взяла бумагу. Список был написан аккуратным бабушкиным почерком: старый сервиз, который она получила в подарок на свадьбу, несколько фотографий в рамках, её любимое кресло-качалка и шкатулка с письмами.

— Она хотела, чтобы вы сами решили, что оставить, — мягко добавил адвокат. — Не просто продать всё и уехать.

Т/И кивнула, но промолчала. Горло сжалось.

Господин Ким продолжил:

— Ещё один момент. Оценка участка и дома. Если решите продавать, то цена будет выше, если приведёте всё в порядок. Но есть и другой вариант — вы можете оставить дом за собой. Бабушка очень на это надеялась.

— Она писала об этом? — тихо спросила Т/И.

— Не напрямую. Но в последнем разговоре со мной сказала: «Хочу, чтобы девочка наконец вернулась домой. Хотя бы ненадолго».

Т/И отвернулась к окну. За стеклом шумел Сеул — машины, люди, небоскрёбы. Всё такое чужое и одновременно до боли знакомое.

После нотариуса она заехала в банк, чтобы разобраться с формальностями по счёту бабушки.

Там всё оказалось относительно просто, но каждая подпись напоминала ей, что это не просто бумажки — это конец чьей-то жизни.

Вернувшись в район уже ближе к вечеру, Т/И не пошла сразу домой. Она медленно прошлась по старым улочкам. Всё было почти так же, как четыре года назад: те же маленькие магазинчики, тот же запах еды из уличных лавок, те же бабушки, сидящие у подъездов.

Она зашла в маленький магазинчик у рынка и купила бутылку воды. Продавщица — пожилая женщина — долго всматривалась в неё, а потом улыбнулась:

— Ты же внучка госпожи Пак? Та самая, которая в Париже?

— Да... — нехотя ответила Т/И.

— Царство ей небесное. Хорошая была женщина. Всегда про тебя рассказывала. Говорила, что ты очень умная и красивая. Гордилась сильно.

Т/И почувствовала, как глаза защипало. Она быстро расплатилась и вышла.

Дома она наконец решилась. Села на пол в гостиной, разложила все письма из шкатулки по датам и начала читать их по порядку.

Одно из писем, написанное примерно через полгода после её отъезда, особенно зацепило:

Моя дорогая Т/И,

Сегодня первый снег. Я вышла во двор и вспомнила, как ты в детстве бегала по снегу и кричала, что хочешь сделать самого большого снеговика в районе. Сейчас двор пустой. Но я всё равно улыбаюсь, когда думаю о тебе.Не переживай за меня. У меня всё хорошо. Иногда бывает одиноко, но я справляюсь. Главное — ты там счастлива. Это для меня самое важное.Позвони, когда сможешь. Я всегда жду.Люблю тебя.

Бабушка

Т/И прижала письмо к груди и долго сидела так, не двигаясь. Слёзы текли тихо и беззвучно.

Впервые за всё время она позволила себе по-настоящему почувствовать вину. Не ту, которую ей тыкал Чонгук, а свою собственную, настоящую.

Поздно вечером она вышла на веранду.

Воздух был тёплым, где-то вдалеке слышались голоса соседей. Байка Чонгука не было слышно — видимо, он где-то в другом месте. И впервые за эти дни Т/И почувствовала странное облегчение от этого.

Она посмотрела на старый дом, на потрёпанный забор, на вишнёвые деревья.

— Что мне с тобой делать... — тихо прошептала она.

Три месяца. Ещё очень много времени. И очень мало.

Т/И вернулась в дом, включила свет на кухне и впервые за долгое время начала составлять список того, что нужно сделать: ремонт, уборка, документы. Не потому, что так сказал адвокат. А потому, что это был дом её бабушки.

И, возможно, когда-то — её дом тоже.

Т/И вышла из дома на следующий день ближе к обеду, решив прогуляться до рынка.

Голова всё ещё была тяжёлой после ночного чтения писем. Она шла медленно, разглядывая знакомые переулки, когда вдруг услышала знакомый голос:

— Т/И? Боже, это правда ты?

Она обернулась. У маленькой кофейни стоял Кан Минхо — её одноклассник и, пожалуй, самый близкий друг после Чевон в старшей школе. Высокий, в очках, с мягкой улыбкой. Он всегда был тихим, умным парнем, который помогал ей с математикой и никогда не ввязывался в конфликты.

— Минхо... — Т/И невольно улыбнулась. — Ты почти не изменился.

Они обнялись по-дружески. Минхо работал недалеко — открыл небольшую IT-компанию в районе и жил здесь же.

— А ты стала настоящей парижанкой, — засмеялся он. — Слышал, что ты вернулась из-за бабушки... Прими мои соболезнования. Она была потрясающей женщиной.

Они сели за маленький столик на улице, заказали холодный кофе. Разговор полился легко — о школе, о том, кто где сейчас, о Париже. Минхо рассказывал про свою жизнь спокойно и с теплом. С ним было... просто. Без напряжения, без постоянных уколов.

— А как ты относишься к тому, что Чонгук так часто бывает у твоего дома? — осторожно спросил он спустя какое-то время. — В районе до сих пор про него много говорят.

Т/И поморщилась.

— Не хочу о нём говорить. Он просто... раздражает.

Минхо кивнул, но улыбнулся уголком губ.

— Он всегда тебя бесил. Ещё в школе вы были как два магнита с одинаковыми полюсами. Хотя... иногда казалось, что это не только ненависть.

Т/И фыркнула.

— Только ненависть. Поверь.

Они поговорили ещё полчаса. Минхо предложил встретиться как-нибудь поужинать «по старой памяти», и Т/И согласилась.

С ним было легко дышать. Он был именно тем типом — спокойный, интеллигентный, надёжный. Её тип.

Когда она вернулась домой уже ближе к вечеру, солнце начинало садиться. Во дворе стоял Чонгук.

Он снимал старую прогнившую доску с крыльца, без майки. Мышцы на спине и плечах перекатывались под кожей, покрытой тонким слоем пота.

Татуировки выглядели ещё более резко в золотистом свете заката. Его движения были уверенными, грубыми, сильными.

Т/И замерла у калитки, не в силах сразу отвести взгляд.

Она вдруг поймала себя на мысли, как его тело выглядит — широкие плечи, чётко прорисованный пресс, мощные руки, которыми он легко отдирал тяжёлую доску.

Как капли пота стекают по позвоночнику. Как напрягаются мышцы на предплечьях, когда он забивает новый гвоздь одним резким ударом.

Внизу живота неожиданно стало горячо. Она представила, как эти руки хватают её за талию, прижимают к стене, как он наклоняется ближе, тяжело дыша после тренировки...

«Что за хуйня?» — мысленно одёрнула она себя.

Сердце заколотилось. Т/И почувствовала, как щёки вспыхнули. Это было так неожиданно и неправильно, что она буквально отшатнулась на шаг назад.

Чонгук не её типаж. Совсем. Она всегда предпочитала умных, воспитанных, спокойных парней — таких, как Минхо. А Чонгук — грубый, дерзкий, весь в татуировках, с репутацией проблемного уличного боксёра и гонщика. Всё, что она презирала.

И всё равно тело отреагировало предательски.

— Ты долго ещё будешь пялиться? — вдруг раздался его низкий, насмешливый голос.

Т/И вздрогнула. Чонгук выпрямился и смотрел на неё с ухмылкой. Грудь и живот блестели от пота.

— Я не пялилась, — резко ответила она, отводя взгляд. Голос прозвучал слишком резко, почти виновато.

— Конечно, — протянул он, вытирая руки о штаны. — Просто стояла и любовалась видом, да?

Т/И почувствовала новый прилив раздражения — на него и на саму себя.

— Мечтай дальше, — бросила она и быстро прошла мимо него в дом, стараясь не смотреть на его тело.

Закрыв за собой дверь, она прислонилась к ней спиной и закрыла глаза.

«Это просто усталость. Гормоны. Стресс. Ничего больше», — твердила она себе. — «Он — последний человек на земле, который меня может привлечь. Это ошибка. Просто физическая реакция на мужское тело после долгого перерыва».

Она глубоко вдохнула, пытаясь прогнать неприличные образы из головы.

Но жар внизу живота всё ещё оставался.

Т/И тихо выругалась и пошла в душ — холодный.

Это все определённо решило её добить.