Глава 2

На следующее утро Т/И проснулась от звука ударов молотка где-то снаружи.Она села на кровати, потирая лицо.

Сон был тяжёлым и беспокойным — снилась бабушка, старые школьные тетради и Чонгук, который почему-то стоял посреди её парижской галереи в боксёрских перчатках.

Т/И подошла к окну и слегка отодвинула занавеску.

Чонгук был во дворе. Без майки, в одних чёрных спортивных штанах. Солнце уже припекало, и на его спине и плечах блестел пот.

Татуировки — дракон, какие-то надписи на хангыле и английском — двигались при каждом взмахе молотка. Он чинил покосившийся забор. Резко, уверенно, будто этот дом был его собственным.

Она быстро отошла от окна.

— Ублюдок, — тихо пробормотала она себе под нос. — Ещё и без майки работает, как в каком-то дешёвом романе.

Она быстро приняла душ, надела простые джинсы и белую блузку и вышла на кухню.

Кофе уже был заварен. Рядом лежала записка, написанная всё тем же резким почерком:

«Кофе в термосе. Не пей вчерашний.Если поедешь к адвокату — скажи. Подвезу.»

Т/И смяла записку и выбросила в мусорку.

— Обойдусь, — процедила она.

Через полчаса она уже вызвала такси и ехала в центр Сеула к адвокатской конторе.

Адвокат, пожилой мужчина по имени господин Ким, встретил её с вежливой, но усталой улыбкой. Кабинет был завален папками, на столе стояла фотография его внуков.

— Госпожа Т/И, рад вас видеть. Примите мои соболезнования. Ваша бабушка была очень... сильной женщиной.

— Спасибо, — тихо ответила она, садясь напротив.

Адвокат открыл толстую папку и начал объяснять условия.

— Как вы уже знаете, чтобы вступить в полное право наследования, вы должны прожить в доме не менее трёх месяцев. За это время необходимо привести его в порядок: ремонт крыши, проводки, общий косметический ремонт. Также бабушка оставила дополнительное условие — вы должны лично решить, что делать с домом: оставить себе, продать или сдавать. Нельзя просто подписать бумаги и улететь.

Т/И сжала пальцы на сумке.

— А если я не выдержу три месяца?

— Тогда всё имущество переходит в благотворительный фонд, который ваша бабушка указала. Деньги пойдут на поддержку одиноких пожилых людей в районе.

Т/И молчала. В груди росло тяжёлое, неприятное чувство вины.

Господин Ким продолжил, перелистывая документы:

— Ещё один момент. Последние три года за домом присматривал некий Чон Чонгук. Ваша бабушка официально указала его в завещании как «помощника по хозяйству». Он имеет право заходить на участок и помогать с ремонтом до конца вашего пребывания. Она очень на этом настаивала.

Т/И резко подняла голову.

— Что? Он — официально?

— Да. Она оставила ему небольшую сумму за помощь, но он отказался брать. Сказал, что делал это не за деньги. — Адвокат посмотрел на неё поверх очков. — Он довольно часто бывал у неё. Возил в больницу, чинил всё, что нужно, даже продукты покупал. Старушка говорила, что он — единственный, кто её слушал в последнее время.

Т/И отвернулась к окну. За стеклом шумел Сеул — совсем не тот, который она помнила. В горле стоял ком.

— Она никогда мне об этом не говорила...

— Иногда пожилые люди не хотят беспокоить близких, которые далеко, — мягко сказал адвокат. — Вот копии всех документов. И ещё... она оставила вам коробку. С письмами и фотографиями. Сказала, что вы должны прочитать их сами, когда будете готовы.

Он протянул ей небольшую деревянную шкатулку, перевязанную лентой.Т/И взяла её дрожащими руками. Она была тяжёлой.

Когда она вышла из конторы, небо уже затянуло тучами. Такси ехало обратно в пригород, а она сидела, прижав шкатулку к груди, и смотрела в окно.

Воспоминания накатывали волнами: как бабушка пекла ей любимые хваджон, как ругала за плохие оценки, как молчала в трубку, когда Т/И звонила всё реже и реже.

Вернувшись домой, она поставила шкатулку на стол в гостиной и долго на неё смотрела. Не решалась открыть.

Снаружи снова послышался звук. Чонгук вернулся. На этот раз в майке, но всё равно весь в пыли и поту. Он снимал старые доски с крыльца.

Т/И вышла на порог и скрестила руки.

— Ты действительно чинил ей всё это время?

Чонгук выпрямился, вытирая руки о штаны. Взгляд был спокойный, но в глазах мелькнуло что-то тёмное.

— А ты только сейчас об этом узнала? — Он усмехнулся без радости. — Поздравляю, принцесса. Добро пожаловать в реальность.

Т/И хотела ответить резко, но слова застряли. Вместо этого она просто сказала тише:

— Спасибо... что помогал ей.

Чонгук удивлённо приподнял бровь. Видимо, не ожидал от неё благодарности.

— Не за что. Она была хорошим человеком. В отличие от некоторых.

Он снова взялся за работу, но Т/И заметила, как он бросил быстрый взгляд на шкатулку в её руках через открытую дверь.

Вечер опускался на район медленно, окрашивая небо в тёплые оттенки. Где-то вдалеке уже слышался шум — друзья Чонгука собирались на очередную ночную поездку.

Т/И закрыла дверь, села за стол и наконец развязала ленту на шкатулке.

Первое письмо было датировано почти сразу после её отъезда четыре года назад.Она начала читать.

Письмо от бабушки

(Дорогая моя Т/И,

Прошло уже две недели, как ты уехала, а я всё никак не привыкну к тишине в доме. Каждый раз, когда прохожу мимо твоей комнаты, кажется, что вот-вот услышу, как ты бурчишь над учебниками или смеёшься по телефону.Я очень горжусь тобой, солнышко. Ты всегда была такой умной и сильной. Париж — это большой шаг, и я верю, что там ты найдёшь своё счастье. Только иногда вспоминай про старую бабушку, ладно? Позвони, когда будет время. Мне достаточно услышать твой голос.Дом ждёт тебя. И я тоже.Люблю тебя больше всего на свете.

Твоя бабушка)

Впервые за долгое время почувствовала, как по щеке скатилась слеза.

Т/И отложила письма. В горле стоял ком.

Бабушка ни разу не упрекнула её напрямую, но каждое слово между строк било сильнее пощёчины.

Она закрыла шкатулку и вышла на улицу — в доме стало невыносимо душно.

Госпожа Ли как раз поливала цветы у забора. Увидев Т/И, она улыбнулась и поманила рукой:

— Заходи, чаю выпей. Ты совсем бледная.

Через пару минут Т/И уже сидела за маленьким столиком, а аджумма, не теряя времени, начала говорить.

— Чонгук, говоришь? — женщина покачала головой. — Ох, девочка, про него тут целые легенды ходят. Боксёр он, да не простой. Говорят, в подпольных боях участвует. Деньги большие, но и морды бьют знатно. Синяки у него не переводятся. А ещё эти ночные гонки на байках — полиция уже несколько раз приезжала, но ничего доказать не может. Мамочки в районе детей домой загоняют, когда он мимо проезжает. Компания у него — сплошь отморозки. Драки, выпивка, проблемы.Госпожа Ли понизила голос:— Бабушка твоя, конечно, его защищала. Говорила, что он ей как внук. Но я бы на твоём месте держалась подальше. Такой парень хорошим девочкам только жизнь портит.

Т/И молча кивала, чувствуя, как раздражение внутри только растёт. Всё, как она и думала.

Когда она вернулась к дому, Чонгук уже был там. Он стоял у крыльца и грубо отдирал прогнившую доску. На скуле у него красовался свежий фиолетовый синяк.

Т/И остановилась в нескольких метрах, скрестив руки.

— Значит, подпольные бои, гонки и полиция? — начала она без предисловий. — Круто. Прямо идеальный «внук» для моей бабушки.

Чонгук выпрямился, вытер руки об штаны и посмотрел на неё с откровенным презрением.

— Уже языки чешут? Быстро ты освоилась. — Он криво усмехнулся. — А ты, значит, целый день по району бегаешь, слухи собираешь, вместо того чтобы дом в порядок приводить?

— Я хотя бы не прикидываюсь святым, — огрызнулась она. — Ты четыре года втирался в доверие к старухе, а теперь ещё и в мой дом лезешь как хозяин. Тебе что, больше заняться нечем? Иди на свои гонки или морды кому-нибудь бей.

Чонгук шагнул ближе. Взгляд был жёсткий, злой.

— Я к твоей бабушке не «втирался». Я был здесь, когда тебе было похер. Когда она падала в обморок от давления — я вез её в больницу. Когда крышу снесло ветром — я чинил. А ты в это время в своём Париже кофеёк попивала и делала вид, что семьи нет.

Т/И почувствовала, как лицо горит от ярости.

— Не смей меня судить, уличный боксёр. Ты ничего обо мне не знаешь.

— А мне и не надо, — бросил он холодно. — Я вижу всё, что нужно. Избалованная сучка, которая прилетела только за деньгами и теперь морщит нос на весь район. Бабушка заслуживала лучшего.

Т/И сделала шаг вперёд, почти вплотную. Голос дрожал от злости:

— Va te faire foutre.

Чонгук сощурился.

— Опять свой французский дерьмовый? — Он наклонился чуть ниже, голос стал низким и ядовитым. — Говори по-нормальному, если кишка не тонка. Или ты только за границей смелая, а здесь сразу в кусты?

Т/И улыбнулась холодно и зло:

— Я сказала — иди нахуй, Чонгук. Медленно и далеко. И перестань здесь ошиваться. Это мой дом. Завтра же найду нормальных рабочих.

Чонгук несколько секунд смотрел на неё, будто сдерживался, чтобы не сказать что-то совсем жёсткое. Потом коротко сплюнул в сторону и схватил свои инструменты.

— Как скажешь, принцесса. Разбирайся сама. Посмотрим, сколько ты продержишься без «уличного боксёра».

Он развернулся и ушёл, громко хлопнув калиткой.

Т/И стояла посреди двора, тяжело дыша. Кулаки были сжаты так сильно, что ногти впивались в ладони.

Она ненавидела его. По-настоящему.И всё равно где-то глубоко внутри понимала — это только начало.