Глава 1

Париж всегда казался ей спасением.Здесь, в маленькой квартире на Монмартре, Т/И наконец-то жила своей жизнью.

Двадцать два года, работа в галерее современного искусства, друзья, которые не знали её как «отличницу из Кореи», и никаких призраков прошлого.

Четыре года назад она уехала из Сеула и твёрдо решила: возвращаться не будет.

Но завещание не оставило выбора.

Смерть бабушки. Старый дом и участок в пригороде Сеула. Чтобы вступить в наследство, нужно было провести здесь три месяца, привести дом в порядок и только потом решать — продавать или оставлять.

Адвокат был непреклонен.

А потом пришло сообщение от лучшей школьной подруги:

«Т/И, ты обязана приехать! Я выхожу замуж в конце лета. Пожалуйста, не оставляй меня одну в этом цирке. ❤️»

Пришлось лететь.

Спустя двенадцать часов перелёта влажный сеульский воздух сразу облепил кожу. Такси медленно ехало по знакомым улицам, и с каждым километром внутри всё сильнее сжималось.

Когда машина остановилась у старого дома, Т/И несколько секунд просто стояла, глядя на покосившийся забор и вишнёвые деревья, которые теперь выглядели печальными и запущенными.

— Ох... ты же Т/И? — раздался голос сбоку.

Она обернулась. Перед ней стояла пожилая женщина в фартуке, с тёплой улыбкой и знакомыми глазами. Сначала Т/И не узнала её, но через секунду память ударила резко и неожиданно.

— Аджумма...?

Женщина всплеснула руками и тут же подошла ближе, будто боялась, что та сейчас исчезнет.

— Боже мой, ты совсем взрослая стала! Я же тебя вот такой помню, — она показала рукой чуть выше колена. — Ты у меня каждый день после школы бегала, я тебя кормила, пока твоя бабушка работала. Неужели не помнишь?

Т/И моргнула. Конечно помнит. Просто старалась не вспоминать.

— Я... помню, — тихо ответила она.

Женщина мягко похлопала её по руке, как в детстве.

— Бабушка твоя гордилась бы тобой. Дом... дом тяжёлый сейчас. Но ничего, разберёмся. Я рядом, если что нужно.

И только после этого она заметила чемодан.

— Ты же останешься надолго?

Т/И кивнула, не находя слов.

Женщина удовлетворённо кивнула, словно это было правильным решением, и, чуть понизив голос, добавила:

— Только... аккуратнее тут. В доме сейчас часто бывает Чонгук. Он помогает с ремонтом, бабушка ему доверяла.

Имя ударило неожиданно резко.

— Чонгук? — переспросила Т/И.

Женщина только кивнула и, как будто не желая вдаваться в подробности, махнула рукой:

— Он тут неподалёку живёт. Хороший парень, хоть и... сложный.

Т/И почувствовала, как внутри что-то неприятно сжалось. Она медленно повернулась к дому.

И в этот момент дверь приоткрылась. Изнутри послышались шаги. На пороге появился он.

Чон Чонгук.

Высокий, в чёрной майке, обтягивающей широкие плечи и грудь. Татуировки покрывали почти всю правую руку. Волосы слегка влажные. В руке — коробка с инструментами.

Они замерли, глядя друг на друга.

— Ты, — выдохнула Т/И, чувствуя, как мгновенно поднимается старое раздражение.

— Я, — спокойно ответил он, ставя коробку на пол. — Дверь на кухне заклинило. Починил. Бабушка перед смертью просила присматривать за домом.

Т/И поставила чемодан и скрестила руки на груди.

— Никто не просил тебя здесь распоряжаться. Это теперь мой дом.

Чонгук медленно приподнял бровь, окидывая её долгим, оценивающим взглядом — от лица до ног.

— Твой? Пока что ты здесь просто гостья на три месяца, принцесса. Прилетела из своего Парижа делить наследство?

— Я прилетела на свадьбу подруги. И разобраться с тем, что оставила бабушка, — холодно ответила она. — А ты всё тот же.

Он усмехнулся уголком губ.

— А ты всё та же высокомерная отличница, которая смотрит на всех сверху вниз. Только теперь в дорогих парижских шмотках.

Воздух между ними будто наэлектризовался. Т/И почувствовала, как щёки предательски теплеют, но заставила себя не отводить взгляд.

Т/И первой отвела взгляд и решительно шагнула внутрь дома. Чемодан тяжело катился по старым деревянным полам.

— Спасибо за «помощь», — бросила она через плечо. — Дальше я сама. Можешь идти.

Чонгук не двинулся. Он прислонился к дверному косяку, скрестив руки на груди.

— Сама? Крыша течёт, проводка старая, окно в дальней комнате не закрывается. Ты хоть раз в жизни гвоздь забила, принцесса?

Т/И резко обернулась. Это «принцесса» стало последней каплей.

— Я справлюсь. И перестань называть меня так. Ты здесь никто, Чонгук. Никто не просил тебя лезть в мой дом и в мою жизнь.

Он шагнул ближе, взгляд потемнел.

— Твой дом? Ты четыре года даже не звонила бабушке, а теперь прилетела из своего Парижа делить наследство. Красиво.

Т/И почувствовала, как внутри всё закипело. Она сделала шаг вперёд, почти вплотную к нему, и процедила холодно и чётко:

— Va te faire foutre. ~(Иди нахуй)~

Чонгук замер. Он явно не понял ни слова, но интонация и её взгляд сказали достаточно.

— Что ты сейчас сказала? — спросил он низким, опасным голосом. Челюсть напряглась, глаза сузились.

Т/И лишь сладко улыбнулась, хотя внутри всё дрожало от злости.

— Va te faire foutre. - повторила она.

Он смотрел на неё несколько секунд, явно закипая. Не понимание того, что она сказала, бесило его ещё сильнее, чем если бы она выругалась по-корейски.

— Ты серьёзно? — процедил он сквозь зубы. — Прилетела и сразу начинаешь выпендриваться на своём французском? Если хочешь меня послать — имей смелость сказать это нормально.

Т/И не ответила. Просто продолжала смотреть ему в глаза с вызовом.

Чонгук коротко, зло выдохнул, покачал головой и схватил свою коробку с инструментами.

— Ладно. Как хочешь, — бросил он уже от двери. — Но запомни: я не из тех, кто просто уходит, когда ему хамят.

Дверь за ним громко хлопнула.

Т/И осталась стоять посреди гостиной, тяжело дыша. Сердце колотилось как бешеное.

Она ненавидела, как легко он выводил её из себя. И ещё больше — то странное, жаркое послевкусие, которое осталось после его близости.

За окном уже стемнело. Где-то вдалеке зарычал мотор его байка.

Это лето будет очень долгим.