Исключительно ради тепла

Поцелуй на капоте кабриолета оставил после себя приятное головокружение, но ночной осенний ветер быстро напомнил о себе. Я поежилась, сильнее кутаясь в бомбер Тома, хотя его объятия согревали лучше любого пледа.

— Ладно, Адамс, — Том нехотя отстранился, его дыхание всё еще было неровным. Он мягко щелкнул меня по носу и спрыгнул с капота. — Едем ко мне. Мои уехали на выходные в Гамбург, Билл обещал затусить у Георга до утра с Густавом, так что весь дом в нашем распоряжении. И там, в отличие от этой романтичной глуши, есть нормальное отопление.

— К нему? — я изо всех сил старалась удержать на лице свою привычную дерзкую ухмылку, чтобы скрыть, как бешено забилось сердце. — Каулитц, ты слишком уверен в своей неотразимости. Я еду исключительно ради тепла.— Конечно, детка. Исключительно ради тепла, — Том нагло подмигнул мне, захлопывая багажник.

Уже через двадцать минут вишневый кабриолет затормозил у аккуратного двухэтажного дома в пригороде. В окнах действительно было темно. Том открыл входную дверь, пропуская меня вперед, и стоило мне оказаться в прихожей, как я почувствовала уютный запах его дома — смесь дерева, благовоний, которые вечно жёг Билл, и легкого шлейфа сигаретного дыма Тома.

Я сбросила тяжелые ботинки и обернулась. Том закрыл дверь на замок, бросил ключи на комод и медленно пошел на меня. Его взгляд в полумраке прихожей заставил меня забыть, как дышать. В нем больше не было школьных подколов. Только чистая, концентрированная жажда.

Он подошел вплотную, мягко, но уверенно перехватил мои ладони и потянул замок его куртки вниз. Бомбер плавно соскользнул с моих плеч, падая на пол.

— Ну что, Адамс, — тихо, с хрипотой в голосе прошептал он, утыкаясь лбом в мой лоб. Его пирсинг обжег мою кожу. — Будешь дальше делать вид, что мы всё еще воюем?

— Терпеть тебя не могу, Каулитц, — выдохнула я прямо ему в губы, запуская руки под его безразмерную футболку, касаясь горячей, рельефной кожи на спине.

Это послужило выключателем. Том глухо рыкнул, подхватил меня под бедра, заставляя обвить его талию ногами, и в два шага прижал к стене прихожей. Наш поцелуй стал голодным, глубоким, сбивающим с ног. Он нес меня на второй этаж, в свою комнату, не прерывая поцелуя ни на секунду.

Вокруг царил творческий беспорядок: плакаты на стенах, разбросанные медиаторы, пара гитар на стойках. Том аккуратно опустил меня на огромную кровать и мгновенно навис сверху. Кепка отлетела куда-то на пол, его мягкие дреды рассыпались по моим плечам и лицу, приятно щекоча кожу.

— Ты сводишь меня с ума, Аврора, — прошептал он, его губы спускались всё ниже, покрывая поцелуями мою шею, ключицы, заставляя меня выгибаться навстречу его рукам.

Вся наша годовая ненависть, все стычки у шкафчиков, ярость в подвале — всё это вспыхнуло сейчас одним огромным, неконтролируемым пожаром. Одежда быстро полетела на пол. Прикосновения Тома были требовательными, но удивительно бережными. Его горячие ладони изучали каждый сантиметр моего тела, вызывая табуны мурашек.

Когда он вошел в меня, я крепко зажмурилась, впиваясь ногтями в его плечи. Том замер на секунду, тяжело дыша, и нежно поцеловал меня в лоб, давая привыкнуть. А затем началось настоящее безумие. Движения стали рваными, страстными, в такт какому-то сумасшедшему рок-ритму. Мы двигались в унисон, утопая в этой темноте, в скрипе кровати и рваных вздохах. Том сжимал мои пальцы, переплетая их со своими, не отпуская меня ни на секунду, словно доказывая — теперь мы связаны намертво.

Кульминация накрыла нас одновременно, лишая последних сил. Том упал рядом со мной на влажные простыни, тяжело и громко дыша, и сразу же притянул меня к своему правому боку, укрывая нас одеялом до самого подбородка.

Я лежала, слушая, как бешено стучит его сердце под моей ладонью, и глупо улыбалась в темноту.— Ну и кто из нас теперь победил в этой войне, Адамс? — тихо, с сонной, но безумно довольной ухмылкой спросил Том, перебирая пальцами мои волосы.

— Ничья, Каулитц, — шепотом ответила я, сильнее прижимаясь к его теплому телу. — Полная и безоговорочная ничья.