Виноградный ликер на губах

—То есть, великий и ужасный Том Каулитц пригласил тебя на первое свидание, и это не школьный подвал? — Кэйси Мюррей крутилась перед зеркалом в моей комнате, пока я судорожно пыталась выпрямить упрямую прядь волос.

Прошла неделя после той самой драки на парковке. Школа до сих пор стояла на ушах. Проводя пальцами по ткани огромного черного бомбера Тома, который я так и не вернула, я до сих пор не верила, что нам больше не нужно притворяться. Фаны Tokio Hotel косились на меня в коридорах, Кристиан спешно перевелся в другой класс, а директор Миллер заставил Тома отмывать граффити за драку — но всё это не имело значения. Потому что сегодня была суббота.

— Он сказал быть готовой к семи, — я бросила плойку на стол и шумно выдохнула. — И добавил, чтобы я не надевала платья, цитирую: «Адамс, твои тяжелые ботинки сочетаются с моей машиной гораздо лучше».

— О-о-о, типичный Каулитц, — рассмеялась Кэйси, направляясь к выходу. — Ладно, я пошла, не хочу портить вам момент. И ради бога, Аврора, не наступай ему на ногу хотя бы первые полчаса!

Ровно в семь вечера под окнами моего дома раздался оглушительный, хищный рокот мотора. Я выглянула в окно: на обочине урчал кастомный вишневый кабриолет Тома. Сам парень сидел за рулем, лениво постукивая пальцами по кожаной оплетке. На нем были широкие темные джинсы, неизменная кепка, а из-под банданы выбивались дреды.

Я накинула его куртку поверх простой белой майки, зашнуровала ботинки и выбежала на улицу. Стоило мне захлопнуть пассажирскую дверь, как Том медленно повернул ко мне голову. Его карие глаза скользнули по мне с ног до головы, а на губах расплылась та самая сытая, довольная ухмылка, от которой у меня по привычке перехватило дыхание.

— Отлично выглядишь, Адамс, — хрипло произнес он, наклоняясь ко мне.

Я думала, он поцелует меня, но Том лишь аккуратно перетянул ремень безопасности через мое плечо, заставив меня уловить знакомый запах ментола и дорогого парфюма. Его пирсинг на секунду мазнул по моей щеке.

— Куда мы едем? — спросила я, стараясь, чтобы мой голос звучал дерзко, а не испуганно. — Только не говори, что ты нашел другой подвал.

— Намного лучше, — Том коротко рассмеялся, резко переключил передачу, и машина с ревом сорвалась с места, унося нас прочь от душных школьных сплетен.

Через сорок минут сумасшедшей гонки по шоссе мы оказались на старом, заброшенном картодроме на окраине города. Вокруг не было ни души — только потрескавшийся асфальт, высокие сосны и заходящее багровое солнце. Том заглушил мотор, и наступила оглушительная тишина.

— И ради этого мы ехали на такой скорости? — я выгнула бровь, поворачиваясь к нему.

— Не торопись, Адамс, — Том вышел из машины, обошел её и открыл мою дверь, подавая мне руку. Его пальцы переплелись с моими, и этот простой жест до сих пор заставлял мое сердце делать сумасшедший кульбит.

Он повел меня к багажнику, открыл его и победно ухмыльнулся. Внутри лежал тот самый пушистый плед из подвала, акустическая гитара и целая упаковка виноградного ликера.

— Я подумал, что в подвале было слишком мало места для маневра, — тихо протянул Том, устраивая плед прямо на широком капоте автомобиля.

Мы забрались туда вдвоем, глядя на то, как солнце медленно тонет в верхушках деревьев. Том открыл ликер, сделал глоток и передал бутылку мне. Здесь, под открытым небом, без масок врагов и рок-идолов, он казался совсем другим. Мягким. Настоящим.

— Знаешь, — я сделала глоток сладкой жидкости и прислонилась плечом к его груди. — Я до сих пор не верю, что мы больше не орем друг на друга у шкафчиков.

— Я тоже, — Том прижал меня к себе ближе, накидывая край пледа на мои плечи. Он взял в руки гитару и лениво провел пальцами по струнам. По лесу поплыл мягкий, глубокий звук. — Но, если честно, мне не хватает твоих злых глаз, Адамс. Ты была чертовски сексуальной, когда пыталась меня убить.

— Поверь мне, Каулитц, я всё еще могу это сделать, — я дерзко улыбнулась, поворачивая к нему лицо. — Особенно если ты сфальшивишь хоть одну ноту.

Том тихо хмыкнул, отложил гитару в сторону и перехватил мое лицо ладонями. Его пальцы бережно огладили мои скулы, заставляя меня затаить дыхание.

— Не сфальшивлю, — прошептал он, глядя мне прямо в глаза. — Наш главный аккорд мы уже нашли.

Он притянул меня к себе, и наш первый официальный поцелуй вне школы накрыл нас с головой — медленный, глубокий, со вкусом виноградного ликера и прохладного вечернего ветра. Наша война официально переросла в самую сильную зависимость, и ни один из нас не собирался искать от нее лекарство.