Правила ничьей

Утро субботы началось не с мягкого света и чашки кофе, а с оглушительного, ни с чем не сравнимого грохота.

Я резко распахнула глаза, мгновенно выныривая из глубокого сна. Первое, что я почувствовала — тяжелая рука Тома, которая по-прежнему собственнически обнимала меня за талию, и его дреды, защекотавшие мою шею, стоило мне повернуться. Мы до сих пор лежали на его кровати, запутавшись в простынях.

А второе, что я услышала — это бешено гремящие по всей комнате кастрюли, дикий смех Кэйси Мюррей и звуки песни «Durch den Monsun», врубленной на полную громкость прямо у дверей спальни.

— Просыпайтесь, голубки! — закричал Билл, с размаху пиная дверь ногой.

Дверь распахнулась. На пороге стоял Билл в солнцезащитных очках на пол-лица, яростно колотящий поварешкой по большой кастрюле для супа. Рядом с ним стояла Кэйси, которая держала в руках телефон и вовсю снимала происходящее на видео, едва сдерживая слезы от смеха.

— Какого хрена... — прохрипел Том, судорожно натягивая одеяло до самого нашего подбородка. Его глаза были абсолютно шальными от сна и злости. — Билл! Ты же сказал, что будешь у Георга до вечера!

— Планы изменились, братишка! — Кэйси сделала шаг вперед, приближая камеру телефона прямо к нашим взъерошенным головам. — Офигеть, Аврора! Твои тяжелые ботинки стоят в прихожей, его бомбер валяется на полу... А вы тут, значит, «просто докрашивали стены в подвале», да?

— Мюррей, удали это немедленно, или ты труп! — закричала я, запуская в неё ближайшую подушку, но Кэйси ловко увернулась.

— Даже не подумает! — Билл ехидно ухмыльнулся, выключая музыку на телефоне. — Это видео станет главным хитом школы в понедельник. Великий плохиш Том Каулитц пойман на месте преступления. Смотрите, он даже покраснел!

— Я не покраснел, придурок! — Том яростно швырнул в брата вторую подушку, но Билл и Кэйси уже с громким хохотом выбежали в коридор, захлопнув за собой дверь. Снизу донесся крик Билла: — Ждем вас на кухне через десять минут! И наденьте штаны, ради всего святого!

В комнате снова стало тихо. Я повернулась к Тому. Его кепка валялась на полу, волосы были растрепаны, но на губах медленно расплылась та самая, уже знакомая мне, мягкая ухмылка.

— Ну что, Адамс, — тихо прошептал он, притягивая меня к себе для утреннего поцелуя и совершенно игнорируя крики с первого этажа. — Кажется, теперь об этой ничьей узнает вообще весь мир.