Игры на публику

Я чуть слышно фыркнула, всё еще тяжело дыша, но так и не убрала руки с его плеч.— Ты, Каулитц. Исключительно ты.

Том тихо рассмеялся, отстраняясь ровно на столько, чтобы переплести свои пальцы с моими, и потянул меня вглубь подвала, к нашему секретному дивану. На этот раз на столике из ящиков действительно стояла бутылка виноградного ликера и лежал новый, чистый пушистый плед.

Мы устроились на кожаных подушках. Том привычно закинул ноги на столик, но теперь он притянул меня к себе, позволяя опереться спиной о его грудь. Мы открыли ликер, пили его по очереди и говорили. Впервые за весь год это были не колкости. Мы обсуждали его первые репетиции с Tokio Hotel, мои дурацкие художественные проекты, его детство и то, как сильно Билл иногда может доставать своими капризами. Маски плохиша и неприступной бунтарки были сброшены. В полумраке подвала, под тихий шелест вентиляции, нам больше не нужно было никому ничего доказывать. Мы были просто Томом и Авророй.

Но всё изменилось в понедельник утром.

Школьный двор встретил нас привычным шумом. Стоило мне подойти к крыльцу, как Кэйси Мюррей буквально выросла из-под земли, держа в руках два стакана с холодным кофе. Ее глаза сканировали мое лицо со скоростью звука.

— Ну?! — Кэйси всучила мне кофе и вцепилась в локоть. — Вы вышли из подвала в субботу утром, Билл сказал, что Том приехал домой подозрительно молчаливым и весь день залипал в гитару с дурацкой улыбкой. Адамс, не молчи! Между вами что-то было?

Я сделала максимально равнодушный глоток, включая свою фирменную дерзкую броню на полную мощность.— Мюррей, успокойся. Мы просто докрасили стены, выпили этот дурацкий ликер и разъехались по домам. Твой Каулитц-гитарист храпел на весь подвал, так что я едва дотерпела до утра.

— Да ладно? — Кэйси разочарованно надула губы. — А я-то думала...

В этот момент к крыльцу подкатила знакомая машина. Двери распахнулись, и из салона вальяжно вышли Билл и Том. Билл сразу помахал Кэйси, а Том, поправляя козырек своей черной кепки, обвел взглядом толпу и тут же наткнулся на меня.

На его лице мгновенно появилась та самая наглая, бесящая ухмылка плохиша, которую видела вся школа. Он пошел мимо нас, демонстративно задев мое плечо своим, отчего мой кофе чуть не плеснул на асфальт.

— Аккуратнее, Адамс, — громко, чтобы слышали проходящие мимо старшеклассники, бросил Том. — Вечно ты путаешься под ногами. Надеюсь, в следующую пятницу ты будешь работать быстрее, а то мне надоело красить за двоих.

— Мечтай больше, Каулитц! — крикнула я ему вдогонку, скрестив руки на груди и сверкнув глазами. — Скажи спасибо, что я вообще не оставила тебя там запертым!

Том даже не обернулся, лишь победно вскинул руку с зажатыми в кулаке ключами от подвала.

Вся школа вокруг удовлетворенно загудела — война между Авророй Адамс и Томом Каулитцем продолжалась в своем привычном русле. Все были уверены, что мы по-прежнему ненавидим друг друга. Все, кроме нас двоих. Потому что, проходя мимо, Том на одну микросекунду опустил руку и незаметно для толпы показал мне два пальца у виска — наш тайный знак. А в моем кармане джинсов лежал свернутый кусочек тетрадного листа, который он умудрился подкинуть мне в сумку перед уходом из подвала: «Считаю дни до пятницы, Адамс. Наша куртка скучает по тебе».

Игры на публику начались, но теперь у этой войны были совсем другие правила.