Игры кончились

Том медленно звякнул ключами, демонстративно вставил длинный медный ключ в скважину изнутри и провернул его дважды. Глухой щелчок замка отозвался дрожью где-то у меня в груди. Мы снова отрезаны от всего мира. По собственному желанию.

— Закрыл, — Том развернулся, лениво пряча ключи в карман широких джинсов, и сделал шаг ко мне. — Теперь никто не придет нас спасать, Адамс. На этот раз Кэйси Мюррей и мой братец появятся здесь только в понедельник. Готова к длинным выходным?

— Не обольщайся, Каулитц, — я осталась стоять на месте, скрестив руки на груди, хотя сердце уже устраивало сумасшедший ритм-энд-блюз. — Твои дешевые фокусы в классе со стульями и записками были жалкими. Ты думал, что сможешь меня смутить перед всей школой?

Том остановился в полушаге от меня. От него пахло той самой мятной жвачкой и знакомым одеколоном. Он чуть наклонил голову, и козырек его кепки почти коснулся моего лба.

— Смутить? — он тихо, хрипло рассмеялся, и этот звук заставил мои мысли путаться. — Я просто развлекался, Аврора. Мне нравится смотреть, как ты злишься. У тебя тогда так забавно темнеют глаза, и ты начинаешь кусать губы. Вот как сейчас.

Я только в эту секунду поняла, что действительно до боли прикусила нижнюю губу. Черт. Этот придурок читал меня как открытую книгу.

— Пошел ты, — выдохнула я, собираясь обойти его и уйти к дивану, но Том среагировал мгновенно.

Он резко перехватил меня за талию, прижимая спиной к прохладной железной двери. Его ладонь легла на металл прямо над моим плечом, блокируя любой путь к отступлению. В полумраке подвала его взгляд стал обжигающе серьезным, вся наглая утренняя спесь слетела с него, уступая место чистому, концентрированному упрямству.

— Не уйдешь, Адамс, — тихо, почти приказал он, наклоняясь еще ближе. Его дыхание обжигало мои губы. — Хватит играть в эту чушь. Весь класс может думать, что я просто издеваюсь над тобой, но мы оба знаем, что это не так. Ты всю неделю ждала эту пятницу. Так же, как и я.

— Ты слишком самоуверен... — попыталась я вскинуть подбородок, включая привычную защиту, но голос предательски дрогнул.

— Да неужели? — Том перевел взгляд на мои губы, и в его глазах вспыхнуло то самое притяжение, которое мы оба так отчаянно и глупо скрывали под маской ненависти целый год. — Тогда докажи, что я не прав. Оттолкни меня.

Я посмотрела в его темные, лихорадочно блестящие глаза, чувствуя, как воздух между нами буквально трещит от электричества. Мои ладони уперлись в его грудь, под тонкую ткань черной футболки — я чувствовала, как бешено колотится его сердце. Я могла бы толкнуть его. Могла бы съязвить. Но скрывать это безумное притяжение больше не было никаких сил.

Вместо того чтобы оттолкнуть, мои пальцы крепко вцепились в его футболку, притягивая его к себе.

Том коротко, рвано выдохнул и резко, собственнически поцеловал меня.

Этот поцелуй не был нежным — в нем было всё наше годовое противостояние, вся накопленная злость, дерзость и упрямство. Он целовал меня требовательно, глубоко, словно забирая себе всё мое сопротивление, а его горячая ладонь переместилась мне на затылок, запутываясь в волосах и не позволяя отстраниться. Я ответила ему с той же яростной страстью, запуская пальцы под его кепку, касаясь мягких дредов. Железная дверь за моей спиной казалась ледяной, но тело Тома, прижимающееся ко мне, обжигало сильнее любого огня.

Когда он наконец неохотно отстранился на пару сантиметров, чтобы перевести дыхание, его лоб уперся в мой. Его пирсинг мазнул по моей нижней губе, оставляя приятное покалывание. Том тяжело дышал, а его ухмылка — теперь совершенно сумасшедшая, пьяная от эмоций — снова вернулась на лицо.

— Ну и кто из нас после этого клинический идиот, Адамс? — тихо прошептал он, не выпуская меня из своих объятий.