Только без свидетелей

Всю следующую неделю школа напоминала сумасшедший дом. Слухи о нашей ночи в подвале разрослись до масштабов шекспировской драмы. Но хуже всего было то, как вел себя Том Каулитц. Этот придурок решил, что лучшая тактика, чтобы окончательно свести меня с ума — это включить режим «навязчивого кавалера».

Началось всё во вторник на уроке химии. Я спокойно сидела за своей партой, пока Кэйси Мюррей ходила за реактивами, как вдруг стул рядом со мной с грохотом отодвинулся.

— Привет, Адамс. Скучала? — Том бесцеремонно усадил свои широкие джинсы на место Кэйси. Он закинул руку на спинку моего стула, лениво перебирая пальцами, и наклонился так близко, что его дреды едва не коснулись моего плеча.

— Каулитц, проваливай на камчатку, это место Мюррей, — процедила я, демонстративно отодвигаясь к самому краю.

— Мюррей уступит ради большой любви, — Том нагло подмигнул вернувшейся Кэйси, и та, предательски захихикав, тут же ретировалась на задний ряд. — Я просто подумал, что тебе одиноко без моего тепла. До пятницы еще далеко, а я уже скучаю по нашим посиделкам на кожаном диване.

По классу тут же пронеслись смешки. Я сжала ручку так сильно, что пластик хрустнул.

— Если ты сейчас же не уберешься, я вылью этот раствор медного купороса тебе на штаны, — тихо, но отчетливо пообещала я.

Том лишь рассмеялся, обнажая белоснежные зубы, и медленно поднялся, но уходя, нарочно задержал ладонь на моем плече, слегка сжав его через ткань футболки. Мою кожу мгновенно обдало жаром.

В четверг ситуация стала еще хуже. Посреди урока истории мне на колени прилетела записка, свернутая в кривой самолетик. Я развернула плотный листок из тетради в клетку. Размашистым, небрежным почерком Тома там было написано:«Адамс, я купил виноградный ликер на эту пятницу. И плед почище. Не опаздывай, детка. Твой Т.»

Я резко обернулась. Том сидел на заднем ряду, лениво крутя в пальцах карандаш, и смотрел прямо на меня через весь класс с той самой невыносимой, сытой ухмылкой сытого кота. Мой пульс предательски участился. Я со злостью скомкала записку и швырнула её в сумку.

Он делал это напоказ. Чтобы побесить меня, чтобы подразнить школу, чтобы укрепить свой статус наглого плохиша. Но самое ужасное... я поймала себя на мысли, что весь четверг и всё утро пятницы я постоянно смотрела на часы. Я ждала конца уроков. Тайком от Кэйси, тайком от самой себя, я сгорала от нетерпения снова оказаться за закрытой дверью этого чертового подвала. Без свидетелей. Без Билла, без слухов. Только он и я.

И вот, наконец, пятница. Три часа дня.

Школьный коридор стремительно пустел, ученики разбегались на выходные. Я стояла перед той самой тяжелой железной дверью подвала. Мои пальцы слегка дрожали, когда я бралась за холодную ручку.

Дверь со скрипом поддалась. Я шагнула внутрь, в прохладный полумрак, и замерла.

Том уже был там. Он сидел на перевернутом ящике у самого входа, лениво подбрасывая в воздух связку ключей — на этот раз медный, длинный ключ от замка отчетливо поблескивал на кольце. Он поймал ключи, зажал их в кулаке и медленно поднялся мне навстречу. Фонарик его телефона мягко подсвечивал его силуэт.

— Ну привет, Аврора, — тихо произнес он. Без свидетелей его голос звучал совсем по-другому — глубже, ниже, без капли утренней школьной наглости. — Я уж думал, ты решишь прогулять наше свидание.

— В твоих мечтах, Каулитц, — я дерзко вскинула подбородок, делая шаг к нему. — Показывай свой ликер. Раз уж мы застряли здесь снова.

Том сделал шаг вперед, сокращая расстояние между нами до минимума. Он протянул руку и медленно, с легким вызовом, забрал у меня из рук мой тяжелый рюкзак, бросая его на пол.

— Ликер подождет, — прошептал он, и в темноте подвала его глаза лихорадочно блеснули. — Сначала давай закроем дверь. Чтобы нам точно никто не помешал.