Холод снаружи, искры внутри

Я уставилась на пустую ладонь Тома, где не хватало главного ключа, и почувствовала, как внутри всё закипает. Паника попыталась пробраться в грудь, но я привычно переплавила её в чистую, обжигающую ярость.

— Ты издеваешься?! — я резко шагнула к нему, с силой ткнув пальцем в его грудь. — Ты крутил эту чертову связку как крутой парень в дешевом кино, и даже не проверил замок?! Каулитц, ты не просто придурок, ты клинический идиот!

Том даже не шелохнулся от моего толчка. Он лениво перехватил мою руку за запястье. Его пальцы были на удивление теплыми, но хватка — железной.

— Эй, полегче, детка, — протянул он, вернув на лицо свою привычную, хотя теперь слегка натянутую ухмылку. — Если бы ты не орала на меня из-за своих драгоценных ушей, я бы заметил, что ключ остался в скважине. Так что вини во всем свой истеричный характер.

— Отпусти руку, — процедила я, опасно понизив голос.

Он подержал мое запястье еще секунду, словно проверяя мои нервы на прочность, а затем медленно разжал пальцы. Я тут же развернулась к двери и со всей силы ударила по ней подошвой тяжелого ботинка. Металл оглушительно загрохотал, но дверь даже не вздрогнула.

— Ломай-ломай, — Том развалился, опершись спиной о косяк и скрестив руки на груди. — Миллер будет рад, если ты разнесешь еще и это крыло школы. К твоему сведению, эта дверь ставилась еще при казначействе в прошлом веке. Её только танком выбивать.

— Заткнись, Каулитц! Лучше ищи сеть! — я вытащила из кармана мобильный. Как и следовало ожидать, в этом бетонном бункере шкала связи показывала унылый крестик. Экран был бесполезен.

— Глухо, — Том вытащил свой телефон, покрутил его в руках и засунул обратно в карман широких джинсов. — Связи нет. Телефон Билла я не помню наизусть, да и толку-то. Нас никто не хватится до утра субботы. Билл думает, что я поехал к девчонке, а твои предки, небось, привыкли, что ты шляешься где попало.

— Мои родители уехали на выходные, — буркнула я, чувствуя, как по спине пробежал первый по-настоящему ледяной предсмертный ветерок подвала.

Здесь действительно становилось холодно. Сентябрьские ночи уже кусались, а отопление внизу школы никто и не думал включать. Я непроизвольно поежилась, плотнее кутаясь в свою тонкую толстовку и обхватывая себя руками за плечи.

Том заметил это движение. Его ухмылка на мгновение погасла. Он посмотрел на меня — взъерошенную, злую, но заметно замерзающую, — и в его глазах промелькнуло что-то похожее на неохотную заботу. Он тяжело вздохнул, шурша своими дредами.

— Ладно, ходячая катастрофа. Хватит сверлить дверь взглядом, она не растает, — Том отлепился от стены и потянулся к молнии своей огромной черной куртки-бомбера, которую он до этого накинул поверх футболки.

Он снял её одним плавным движением и, подойдя ближе, бесцеремонно набросил мне на плечи. Куртка была огромной, тяжелой и пахла его парфюмом, табаком и чем-то неуловимо теплым.

— Эй, мне не нужно твое одолжение, — я попыталась сбросить вещь, но Том резко перехватил края куртки у меня на груди, удерживая её на моих плечах.

Его лицо снова оказалось слишком близко. Я видела маленькую родинку у него над губой и холодный блеск пирсинга.

— Надень и молчи, — тихо, без тени привычной издевки сказал он. — Если ты подхватишь здесь воспаление легких, Миллер обвинит во всем меня. Мне не нужны лишние проблемы из-за твоих соплей. Так что сиди тихо, грейся и думай, как мы будем делить ту коробку со старыми шторами, чтобы не сдохнуть тут от холода к полуночи.

Он отпустил куртку, развернулся и пошел обратно вглубь подвала, оставляя меня стоять у запертой двери в полном замешательстве. Этот придурок только что проявил заботу?